Глава 11. Право подписи не даёт права

Я разбил зеркало, и теперь мне семь лет удачи не видать, но мой адвокат уверяет, что сумеет уменьшить срок до пяти.

Стивен Райт

Джезва вскипела, и он в последний момент снял её с огня. Аромат свежесваренного кофе быстро наполнил кухню — крепкий, терпкий, с мягкими нотами обжаренных зёрен. В этом пространстве, казалось, остановилось время. Те же тикающие часы, старая плита, аккуратно расставленные специи на открытых полках, медная ручная кофемолка с замысловатыми узорами и маленький дубовый стол на ножках. Ровена сидела на стуле за этим столом и молчала. Здесь всё пахло по-прежнему — кофе, деревом и слегка зельями. Она опустила взгляд, глядя на чашку. Большая чёрная чашка с потёртой золотой каймой. Казалось, стоит только взять её в руки — и всё остальное исчезнет, растворится, как сон. — Ты выкупил свою старую квартиру? — её голос был тише обычного, почти рассеянный. Боевой настрой исчез — эта обстановка коварно втягивала в себя, возвращала в прошлое, делала её тише, задумчивее. Том сел напротив. Ведьма бросила на него взгляд и едва заметно улыбнулась. Сейчас они оба выглядели чужими для этого места — он в дорогом костюме и мантии, с лицом, говорящим, что ему принадлежит полмира; она — в роскошном платье, с глазами, в которых отражалось бремя власти, от которого она когда-то бежала. Они выросли из этой квартиры, из этой кухни… и всё же снова сидели здесь. — Когда я вернулся в Лондон, узнал, что после меня квартиру так никому и не сдали. Счёл это знаком. Я люблю сохранять воспоминания. — Её не сдали не без твоей помощи, — спокойно отметила Ровена. Уже на пороге она почувствовала действие отпугивающего рунического заклятия. Том многозначительно улыбнулся. — Иногда позволяю себе быть немного сентиментальным. Это не самое страшное. Ровена сделала глоток и с раздражением поняла, что при ней нет ни портсигара, ни сигарет. Она глубоко вдохнула. Реддл, словно прочёл её мысли, встал, подошёл к верхней полке и протянул ей пачку. — Вот. Кажется, твои. Она удивлённо посмотрела на пачку. Смородина и мята — те самые, что нравились ей когда-то. — Их уже не выпускают, — заметила она. — Здесь их много. Ты оставляла пачки повсюду. Он зажёг огонёк на кончике пальца и поднёс к ней. Ровена не смогла сдержать лёгкую, почти призрачную улыбку. Один вдох — и дым глубже втянул её в прошлое. — Да я все время нарушала твой идеальный порядок. — Я предпочитаю думать что ты его дополняла. Кофе уже остывал. Том поставил чашку на край стола, чуть развернул, будто выравнивал по невидимой оси. Напротив — Ровена, полусидя, полускользя по спинке стула, с сигаретой в пальцах, будто вернулась в эту позу после долгого отсутствия. Дым витал между ними, оседал в тишине, как будто даже звуки боялись прорваться наружу. — Иногда думаю, — сказал Том негромко, — если бы ты тогда не очнулась одна… Ровена не пошевелилась. Только взгляд стал чуть темнее, почти стеклянный. — Ты ушёл первым, — ответила она спокойно. Не обвиняя. Просто фиксируя факт. — Мне сказали, ты не выживешь. После битвы с Арестом тебе не давали шансов. Что смысла ждать нет. Что всё уже... Он замолчал, словно эта фраза всё ещё не укладывалась в его собственной голове. Ровена затушила сигарету, медленно, с нажимом, будто давила не пепел, а что-то живое. — Тогда не нужно возвращаться, — сказала она. — Ты же не собирался. Том откинулся на спинку стула, провёл рукой по щеке. Веки чуть опущены, лицо напряжённое. — Я не знал, что делать. Мы... мы ведь оба не хотели этого. — Не хотели, — кивнула она. — Но это было. Пауза. Часы на стене громко тикали, как будто отмеряли удары между репликами. — Я не знал, как это... чувствовать что-то к кому-то, кого даже не видел. Но когда мне сказали... Он не договорил. Губы приоткрыты, глаза в пол. Не слова — щепки, сломанные на вдохе. Ровена смотрела прямо на него. Медленно, почти равнодушно, но что-то в её взгляде было неподъёмным. — Он был мальчиком, — сказала она. Том поднял голову. Быстро. Глаза чуть расширились. Лицо застыло, как от удара. Ровена продолжала: — Я не просила об этом. Я не хотела. Но он был. И я это знала. Том облизнул губы, будто вдруг пересохло во рту. Руки медленно сжались. — Почему ты молчала? — Потому что это ничего не меняло, — сказала она резко. — Он умер. Я выжила. Ты ушёл. Всё остальное — лишнее. Он хотел что-то сказать, но передумал. Поднялся из-за стола, прошёлся по кухне, коснулся пальцами спинки старого стула у окна. — Это было моё, — проговорил он. — Хоть раз. Не часть Гнезда. Просто — моё. Ровена смотрела, как он двигается. Без сочувствия. Без злости. Только внимательность. Как будто ждала, что он скажет что-то ещё. — Но ты бы не удержал его, — сказала она. — Ты бы и меня не удержал, если бы тогда я решила уйти. Он обернулся. Лицо будто обнажилось — ничего великого, ничего от Лорда. Просто усталый, упрямый мужчина. — Я не хотел ребёнка. Я хотел… Хотел, чтобы ты осталась. — Так не бывает, — ответила она. — Одного желания мало. Том подошёл ближе. Не вплотную, но ближе. Сел обратно, молча. Их разделял только стол и пара шагов. — Ты злишься? — Нет. — Она взяла новую сигарету, зажгла сама, не дожидаясь помощи. — Я просто помню. Этого достаточно. Он кивнул. Глубоко. Как будто с этим нельзя спорить. Тишина снова заполнила кухню, но на этот раз — не тяжелая. Просто глубокая. Пространство, в котором можно было остаться. Вместе. — У тебя осталась ещё одна пачка? — спросила она. Том потянулся к верхней полке и достал ту самую — с надорванным углом. Положил перед ней. — Эти ты спрятала за зельями. Нашёл только сейчас. Ровена усмехнулась. — Значит, всё-таки не до конца ты меня читал. Он поднял бровь. — Или просто не хотел портить сюрприз.

***

Орион медленно читал раскрытый свиток с яркой министерской печатью. Его палец скользил по строкам, задерживаясь на формулировках, словно он всё ещё надеялся найти там здравый смысл. Он не любил торопиться с выводами, но в этой бумаге отдавало гнилым компромиссом. Ровена, сидя напротив, старалась хотя бы выглядеть спокойно, но внутри кипела. Так называемое слушание по делу оказалось полным фарсом — Винсон даже не явился. Ей словно из милости вручили предписание и отправили домой. Теперь она понимала, почему бюрократия Министерства в сотни раз страшнее правил Совета. Законы Совета были строги, подчас кровавы, но понятны и чисты. Чего не скажешь о запутанных, вязких процедурах Министерства. Сегодня, получив очередную пощёчину от системы, ей оставалось только прикрыть улыбкой разочарование. — Что ж, они делают всё, чтобы избежать судебного заседания, — произнёс Орион, не поднимая взгляда. — Данное предписание обязывает участников спора решить конфликт мирным путём. В противном случае спорная часть особняка будет перекрыта — родовая магия не позволит снять защиту, так как строение находится на земле, принадлежащей роду. Ровена резко встала и начала мерить кабинет шагами. Ситуация угнетала. Сидеть на месте было невыносимо. — Орион, я всё это уже прочла. Они и вправду могут просто закрыть мне доступ к части моего же дома? Абсурд. Она подошла к камину, задержав взгляд на портретах над ним. Орион смотрел, как она двигается — сдержанно, но сосредоточенно. Он не мог до конца понять, что именно творится у неё внутри, но ощущал, что это не просто раздражение. Скорее — попытка сохранить контроль там, где его отнимают. — Могут. И это вполне законно, — спокойно ответил он, перекладывая свиток в сторону. — Я даже пытался ускорить процесс через знакомого в Министерстве. Он вроде бы был готов помочь... но теперь только отмалчивается. Думаю, дело хотят замять. — Но суть в том, что Министерство хочет отойти от решения проблемы. Им проще передать её вам или подвесить ситуацию. Я сталкивался с таким, особенно в делах о разделе наследства. С родовой и кровной магией никто не хочет иметь дела. Ровена подошла к окну. За окном тянулась тёплая, почти безветренная улица. Летний свет ложился на подоконник, а в саду играли блики. Она провела пальцем по стеклу, как будто надеялась, что движение рассеет накопившееся напряжение. — Подвесить ситуацию... Изящно. Эта бюрократическая машина когда-нибудь предаст саму себя, — она повернулась к Ориону. — И как надолго они могут запечатать крыло? Блэк сжал губы. Воспитание запрещало ему расстраивать даму, но и лгать он не собирался. Он встал, подошёл к боковому столику и налил себе немного воды. — Настолько, насколько потребуется. Мне известны случаи, когда недвижимость оставалась магически разделённой на протяжении нескольких поколений. Ровена опустила глаза. На столике у окна были разложены колдографии из семейного альбома с изображениями представителей рода Блэк. — Значит, на Барни это не закончится? — Если вексель будет передан дальше, то нет, — твёрдо ответил Орион. Он сел обратно, сцепив пальцы на коленях. Его лицо было безукоризненно спокойным, но внутри он всё сильнее ощущал, что Министерство сознательно играет в затяжную партию. Ровена продолжала рассматривать изображения, пока взгляд не зацепился за одну из колдографий. — Что это за снимки? Орион удивлённо поднял бровь, считая вопрос не по теме, но вежливо ответил: — Вальбурга просила подготовить их для Сириуса. Она хочет, чтобы он изучил генеалогическое древо семьи этим летом. Ровена взяла одну колдографию, подошла ближе и положила её на стол перед Орионом. — А это кто? На изображении было несколько мужчин на фоне яркой вывески игорного заведения. — Мой троюродный дед, Октавиус Блэк. В прошлом веке он был совладельцем игорного дома. Дело прогорело, но, по его словам, это предприятие подарило ему весёлую молодость. Ровена указала на молодого человека рядом с ним — щуплого, в полосатом костюме, с редкими усиками и щедро уложенными гелем вьющимися волосами. — А этот? Орион прищурился и пожал плечами: — Не знаю. На нём форма крупье. Возможно, кто-то из сотрудников. Ровена улыбнулась, скорее чтобы разрядить обстановку: — Я могу её взять? Орион взглянул на неё и кивнул: — Если необходимо — конечно. Уверен, у меня остались копии.

***

Камин пылал ярким но холодным пламенем, как будто знал: разговор и так будет жарким. Вино в бокалах — густое, старое, насыщенное, как и тишина между ними. Комната не изменилась: та же потрескавшаяся кожа на кресле, те же книги в два ряда. Том сидел свободно, словно в своей цитадели — в тени, с бокалом в руке, с тем спокойствием, что доступно лишь тем, кто привык к абсолютной власти. Он почти не двигался — только наблюдал, как в отблесках огня искрится бокал у её губ. Его взгляд скользил по ней с привычной ленивой внимательностью, но где-то в глубине прятался интерес — не праздный, не пустой. Он знал: она изменилась. И хотел понять — насколько. Ровена сидела напротив. Нога на ногу. Чуть откинулась, держала сигарету между пальцами — уверенно, с привычной неторопливостью. Вино почти не пила — только пробовала. Иногда взгляд её скользил по полкам, будто она искала старую мысль, застрявшую между строк. — И всё же ты был невыносим, — сказала она наконец. — Даже когда говорил. Особенно — когда говорил слишком уверенно. Том усмехнулся и чуть повёл плечом, будто признавая обвинение. — Потому что ты всегда знала, что я скажу. Слова для меня — искусство. Ровена ответила не сразу. Повернула сигарету в пальцах, взглянула на пепельницу. — А для меня — оружие, — сказала наконец. — Но ты всё равно проигрывал. Каждую ночь, когда мы начинали с теории магических связей, а заканчивали спором о природе бессмертия. Он усмехнулся. Легко. Его пальцы чуть покрутили бокал, не глядя. — Тогда ты думала, что можешь меня изменить. Или понять. — А я думала, что ты ещё не определился, кем хочешь быть. Теперь ты определился. И я — тоже. Они замолчали. Бокалы почти не тронули, вино тянулось по стеклу, как кровь по пергаменту. За окнами слышался редкий летний ветер, шевеля занавески — напоминание о реальности за пределами комнаты. — Я скучал по этому, — сказал он. — По тебе — спокойной. Настоящей. — Не обольщайся. Я всё ещё защищаю своё. Просто сейчас ты — не помеха. Он склонил голову, как будто признавал: это временно. Его пальцы скользнули по спинке кресла, будто проверяя текстуру знакомой ткани. — Ты изменилась, — тихо добавил он. — Стала глубже. Опаснее. — А ты стал холоднее. Уже не притворяешься, будто всё это — игра. Теперь ты действительно начинаешь становиться тем, кем хотел быть. — А ты — больше не юная ведьма с острым языком и привычкой засыпать в моей рубашке на этой софе. — Нет. Теперь я — женщина, от которой ждут решений. Она затушила сигарету в старой пепельнице, не глядя, и провела пальцем по ободку бокала. Том подался вперёд. Взгляд был внимательным, но не тёплым. — И всё же ты здесь. — Потому что никто, кроме тебя, не спорит со мной честно. Он усмехнулся, поставил бокал и медленно наклонился: — Потому что никто, кроме меня, тебя не выдерживает. Огонь треснул в камине, как будто поддакивая. Ровена не двинулась. Лишь слегка повела плечом — как будто сбрасывала с себя что-то лишнее. — Это ложь, — ответила она. — Ты не выдержал. Тогда. — Сейчас — выдержу. — Посмотрим, — она бросила взгляд на огонь. — Как прошло слушание? — спросил он. — Всё в процессе, — коротко ответила Ровена. — Они тянут время, как всегда. — Хочешь, я вмешаюсь? — тихо предложил Том. — Нет. — Она посмотрела прямо. — Мы можем решать вместе лишь то, что касается Гнезда. С Винсоном — моя война. Он наклонился ближе, до полушепота: — Всё ещё знаешь, как ударить. Даже без палочки. Она сделала последний глоток вина, медленно. Откинулась и прикрыла глаза. Потом открыла их — и задержала взгляд на нём чуть дольше, чем нужно. — Я не бью, Том. Я просто помню. До деталей. Он откинулся тоже, молча. Несколько секунд — и тишина стала легче. Уже не напряжённая, а своя. Она чуть склонилась вперёд, провела рукой по подлокотнику кресла — и только потом встала. Несколько шагов — и она остановилась у полки с книгами. — Ты всё ещё их хранишь, — бросила она через плечо. Том кивнул, не вставая. — Некоторые — из упрямства. Некоторые — из ностальгии. Она провела пальцем по корешку, сняла один том, вернулась и молча подала ему. Они оба засмеялись — один раз, тихо. Они больше не спорили. Просто разговаривали — о магии, о прошлом, немного — о себе. Без напряжения, без спешки. Почти по-старому.

***

Он открыл глаза веки казались тяжёлыми в комнату пробивались лучи света через тёмные шторы. Софа была слишком узкой для них двоих. Её голова лежала у него на груди она спала тихо мирно словно перед этим они не спорили о какой-то магической научной ерунде будто в тот момент она имела наибольшее значение. Том вздохнул глядя в потолок. А ведь этого он даже не планировал. Впервые за долгое годы ничего не планировал. Просто вечер без цели без ничего чтобы привело его на следующую ступень. Просто вечер где были разговоры споры вино и она. Мужчина невольно улыбнулся. Разве в нем осталась подобная глупость? Осторожно поднявшись делая все чтобы не разбудить её он пошёл в ванную. Часы на стене знакомо и также противно тикали. Напоминая те времена когда они были ему нужны. Он стоял под душем, прижимаясь лбом к холодной плитке. Горячая вода стекала по спине. Не помогало. Вино всё ещё было в крови. Ровена — в каждой клетке. Он слышал её дыхание, даже не оборачиваясь. Когда она вошла, он не сразу повернулся. Не из вежливости. Он знал, что если посмотрит — сорвётся. А хотел сделать это красиво. Медленно. Нежно, может быть. По-взрослому. Но когда обернулся — всё рухнуло. Она стояла босая, обнажённая, спокойная, как будто так и должно было быть. Ни стыда. Ни маски. Только взгляд. Этот взгляд, от которого у него всегда перехватывало дыхание. Влажные волосы прилипли к шее. Капли воды стекали по её телу. — Не передумала? — хрипло спросил он. — Поздно, — ответила она, входя под струи воды. Он схватил её за запястье. Не резко — крепко. Как будто боялся, что снова исчезнет. Она посмотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: воспоминания, боль, прошлое, злость. Желание. Он не стал спрашивать. Просто накрыл её рот своим. Целуя, как умирающий. Слишком быстро. Слишком жадно. Она задыхалась — не от воды, от него. Его руки были везде — на спине, на ягодицах, в мокрых волосах. Её ногти скользили по его плечам, оставляя царапины. Он прижал её к стене, чувствуя, как тело наконец перестаёт быть клеткой. Он снова живой. С ней. Они двигались вместе — слаженно, без слов, как будто всё это было выучено давно. Губы срывались на шёпот. Он шептал её имя, терял ритм, кусал губу. Её руки обвились вокруг него, она царапала его грудь, пока не закричала. Не сдерживаясь. Не прячась. Никого больше не было. Только они и горячая вода, смывающая остатки одиночества. Когда всё закончилось, он остался внутри неё. Поддерживая. Обняв. Молча. Она уткнулась лбом ему в шею. Горячая, настоящая, голая. Его. — Скучал? — прошептала она. Он не ответил. Только прижал к себе сильнее. Потому что знал: если скажет, то уже не отпустит.

***

— Мисс Гарпер, рад вас видеть. Я как раз вчера отправил вам документы, касающиеся оставшейся части наследства. Уже запущен процесс передачи прав собственности, включая имущество и предприятия за пределами Британии. Ровена прошла вглубь небольшой гостиной — комнаты, пожалуй, одной из самых уютных которые ей доводилось видеть. Персиковые стены, диван с вышитыми подушками, рамки с колдографиями на стенах — всё здесь дышало теплом и домашним спокойствием. Кристиан Клаус заметно суетился, словно не знал, куда посадить гостью. — Может, чай или кофе? Ровена чуть улыбнулась типичной вежливой улыбкой, по привычке. — Не стоит, мистер Клаус. Я ненадолго. Она окинула взглядом колдографии — на всех были снимки его семьи: мистер Клаус с женой, детьми, собакой и домом. Полная семейная идиллия. — Кажется, есть ещё пирог, вишнёвый, — хозяин дома продолжал суетиться. Это выглядело особенно комично — невысокий, плотный, с круглым лицом, он сам напоминал пирог, о котором говорил. — Благодарю, ваше гостеприимство очаровательно, но позвольте я перейду к тому, зачем, собственно, пришла. Клаус выпрямился и наконец-то уселся в кресло напротив. Поджал руки, взгляд чуть нервно метнулся к камину. Он знал, что за вежливым голосом этой женщины стоит нечто большее. — Конечно, мисс Гарпер, конечно. Ровена не стала тянуть: — Итак, мистер Клаус, я ознакомилась с тем, как вы вели дело моего деда. И признаюсь, я осталась под впечатлением. Весьма положительным впечатлением. Клаус растянулся в улыбке и отрицательно покачал головой, будто хотел отмахнуться: — Вы переоцениваете старика, это просто моя работа. — Разве? Все контракты были составлены безупречно. Настолько, что их можно использовать как образец, — она слегка наклонилась вперёд. — Мне бы хотелось продолжить наше с вами сотрудничество и дальше. Я умею ценить людей по достоинству. — Благодарю, мисс Гарпер. Я надеюсь, вам пригодятся мои знания. Жаль, что я уже довольно стар, чтобы быть более полезным. Ровена понимающе кивнула, будто соглашаясь: — Думаю, лет на пятьдесят службы я могу рассчитывать, если вам понравится контракт, разумеется? Клаус немного вжался в кресло, по лицу прошлась тень тревоги. Его пальцы слегка дёрнулись. Теперь было видно, что ему не так комфортно, как раньше. Но он рассмеялся, словно это была шутка: — Мисс Гарпер, вы просто шутница. Ровена пожала плечами, как будто потеряла к теме интерес. На столике перед Клаусом появилась папка и ручка. Всё было слишком буднично, чтобы не насторожить. — Как пожелаете. В Министерстве потребовали, чтобы я оплатила счёт за канцелярские расходы. Нужна подпись моего бухгалтера — то есть ваша. Подпишите, пожалуйста, — она кивнула на пергамент. — Конечно, мисс Гарпер, только возьму своё перо, — добродушно сказал Кристиан, собираясь встать. — Не нужно, подпишите моей ручкой. Она медленно протянула ему ручку — простую, массивную, с металлическим блеском. В момент, когда его пальцы почти коснулись её, он дёрнулся назад. Паника в глазах прорезалась мгновенно. Ровена смотрела на него спокойно, с мягкой полуулыбкой, в которой не было ничего случайного. — Ну же, Кристиан, я тороплюсь. Глаза Клауса забегали, он начал поглядывать в сторону двери. Его грудь вздымалась быстрее. Он всё понял — слишком поздно. — Хотите сбежать? Вам не нравятся железные ручки? — сочувственно спросила ведьма, по-прежнему вежливо. — Не советую. По периметру дома — рассыпана соль. Мне говорили, что для лепреконов это весьма болезненное перемещение. Кристиан вжался в кресло. Лицо исказилось, будто его кожа больше не хотела удерживать человеческий облик. Ровена не моргнула. — Чего вы хотите? — голос стал глухим, гортанным. В нём не осталось притворства. — Ничего такого, что может вам навредить, мистер Клаус. Но сперва мы поговорим об одной интересной странице вашей биографии. Она положила на столик перед ним колдографию. Бумага мягко шуршала, и это был единственный звук в комнате, где уют теперь обернулся ловушкой.