Шестая глава. Часть вторая. Постель твоя моей крови полна.

      На скинутого у границы защитного поля волшебника идёт незамедлительная реакция. Хлопают аппарации. Эльфы в панике. Не трогая Розье, они исчезают снова, чтобы появиться с Орионом на пороге. Тот отдаёт приказ доставить тело в поместье домовым, а сам остаётся, высматривая пустоту. Деревья в зашедшем солнце.       Окна поместья позади него горят рыжим, очерчивая его покрасневшее лицо. Орион явно пьян. Глаза его блестят, когда он протягивает руку вперёд, чтобы почувствовать встречное движение пустоты под ледяной тканью мантии.              — Ты пришёл.              А ты не сбежал, как собирался.       Мог бы сказать.       Но молчит.       Орион скользит пальцами до талии Гарри, притягивая того ближе, к дому. Месяц прошёл слишком быстро и долго. Жвачкой, единым сном, вклеенным в уши. Вместо того чтобы снять капюшон, Орион забирается рукой под мантию. Когда он на ощупь наклоняется, Гарри не ловит рта, подставляя щёку. Отвлечёный привычностью прикосновения, он позволяет себе успокоиться. Гарри приглушен, и тон его слов на вкус как нагретый закатом ветер.              — Какие у него планы? — со стороны лицо Ориона будто вполовину съедено пустотой.              На деле он ложится носом Гарри в основание шеи. Разочарованный в опьянённом тепле, что не был поцелован.              — Уходи.       — Мне нужно знать.       — Нет, и любой из наших должен будет убить тебя, если ты снова заявишься шпионить. Это дело чести.       — Зачем же он меня сюда привёл? — раздражённо шипит Гарри.              Орион отстраняется, будто удивлённый. Серьёзнеет. Рука на талии гладит по мантии вверх-вниз. Взгляд его сквозь, рассеянный, куда-то за Гарри.              — Розье я по-твоему нашёл самостоятельно?       — С тобой никогда не угадаешь. Сколько лет жизни ты у него украл? — интонация Ориона как апатичный заслон. Будто бы Гарри не просто способен на причинение боли, но и сделает это обязательно, мимоходом.              Отстранившись, Гарри хмурится, не заметив в выражении напротив ни капли понимания.              — Я ничего не делал, — с нажимом.       — Если Милорд не готов это прекращать, — Гарри кривит лицо. Здесь территория их, чистокровных правил. Никто не станет понижать голоса, произнося титул. — то это должен сделать ты.              Гарри отталкивает Ориона в сторону, и направляется к поместью. По лицу сбоку проходит жар. Раздражение обостряется паранойей. Нить связи натянута, и Гарри на пробу ощупывает её, чтобы стукнуться лбом о чужое сознание.       Слишком близко.       Зажившие волдыри на руках отдают фантомной болью. Спина горит, вспоротая, и сам он в огне чужого гнева. Быстрее, чем осознание осядет в голове, Гарри прыгает в сторону, разворачивается, сбивает Ориона. Но удара со спины не наступает. Том там, стоит, выбирая нужный момент. Гарри почти знает это.              — Эй! — кряхтит. Пьяно, нисколько не возмущённо.       — Пусти.              Орион мычит, вжимая Гарри вниз на себя.              — У меня сегодня день рождения, — игривый полушёпот. Слишком мягкий для того, чтобы не завестись хотя бы на йоту. Инородный гнев клокочет в глотке, и Гарри впивается рукой в шею Ориона.       — Сделай вид, что бьёшь меня.       — Что?              Гарри бьёт в ухмылку. Губа Ориона трескается. Тот собирается улыбнуться снова, но получает удар в скулу.       Физически занимаясь борьбой, ментально Гарри прилагает все усилия, чтобы ощупать местонахождение Тома. Насколько он рядом, что он услышал, что понял.       Увлечённый, пропускает момент, когда Орион всё же лезет с поцелуем.       Гарри понимает. И пустую тоску по дружбе, что у них никогда не случится, и скорбь по похороненной гордости. Поэтому так долго он закрывал сознание, так редко позволял решать свои действия пушистому свету внутри. Но вина его не преследует. В глазах Гарри у Тома было обречённое преимущество над всеми.              Связь напрягается, пытаясь стащить в сторону. Череп сжимает в тиски. Закрыв собой тело Ориона, Гарри удерживает его вдавленным щекой в землю, всем весом навалившись в плечи. Тот сдаётся.       Ощущение горячего воздуха, движущего пространство. Резкие края искр, пробирающихся под кожу. Орион тяжело дышит вином на траву, смиренно ожидая приговора. Его провал очевидно будет отмечен. Привычно для него, смог милордовской ярости колется при соприкосновении с аурой. Орион трёт левую руку о землю, незаметно, чтобы облегчить жжение.       Гарри не нуждается в метке, чтобы держать в подсознании ощущение присутствия. Он оборачивается, и оказывается в двух дюймах от ног Тома. Поднимает голову.       Тот кажется излишне румяным, но несмотря на алкоголь, на злость, рука его не дрожит, когда он снимает капюшон с головы Гарри. Глаза в глаза.       Если бы месяц назад они ушли бы с перрона вместе, Гарри не стал бы бежать. Сколь бездарно потрачено время на борьбу, столь же он пленён бархатным касанием к своей щеке. Мягкий, розоватый блик на лице Тома подсвечивает светлый пушок на его лице, выделяет в тьме радужки мёд и розу. С перехваченным дыханием, Гарри упрямо не сдвигается. Лишь рот его дёргает нервный тик, а воющий в желудке ветер усиливается.              — В сторону, — шипит Том. Пальцы его цепляют подбородок, удерживая голову Гарри запрокинутой.       — Он…       — Я имею полный доступ к его мыслям и намерениям.       — И это стало проблемой только сейчас.              Что очевидным образом не помогает. В Ориона, и так застывшего при первом звуке парселтанга, летит Круцио.       Печально.       Скорее от того, что драка не сгладила образы сознания Ориона. Чтобы почувствовать степень желания, Гарри не нужно было использовать легилименцию. Очередной провальный план.       Гарри отворачивается от дёрнувшегося под ним Ориона, хватая Тома за штанину, чтобы встать. Поддержка ему не то чтобы нужна, зато немного самоутверждения не помешает. Кроме насмешливо поднятой брови и лица, пережатого в серую маску, Гарри не получает ничего. Обновленная безэмоциональность — похоже на хорошую награду.       Он фыркает Тому в лицо.              — Последний шанс одуматься.       — Ты врёшь, и я откажу всё равно.              Они стоят плечом к плечу. По обретенной наглости Гарри сжимает предплечье Тома и стоит, пытаясь не чувствовать комфорт в тепле и мягкости его мантии.              — Это всё, что ты хотел обсудить?       — Надеюсь, мне не придется посылать за твоими вещами.       — Я их сжёг.              Том поджимает губы, будто того и ожидал, но рад не быть разочарованным. Кивнув, он переводит взгляд вниз, на Ориона.              — Ты же не думаешь, что сможешь меня здесь удержать? — Гарри заглядывает ему в лицо, склонив голову набок.              К сожалению, Том не отвечает.       Фоном Гарри чувствует резкое молчание в сознании другого. Обрыв в пустыне. Рука соскальзывает с предплечья, Том приседает вниз, чтобы перенестись в поместье с Орионом.       Выросшие из воздуха стены врезаются в голову с двух сторон, лёд пробирает до груди, в глазах темнеет. Тревога. Клубится в горле, пока Гарри, зафиксированный на единственной точке дверей поместья, аппарирует. Дверь сносится бомбардой. Задней частью сознания Гарри понимает, что она была, скорее всего, открыта.       Но производимый шум не важен. Крик Блэка слышно ясно. Сириус. Мозг отключается, пока мания заволакивает сознание.       Мания в его случае подразумевает цинизм. Лоскуты рационального стягиваются вокруг брызжущей внутри ядом ярости, чтобы дать Гарри возможность скрытно метнуться к нужным дверям.       Он тщетно пытается нащупать масляные пятна связи, что обыкновенно разъедают пространство где-то на статичной плёнке между чужим и своим. Сейчас там остывают налепленные защиты. Грубые. Соваться к Тому всегда рискованно. Как природный легилимент, он не имел привычки действовать аккуратно или использовать трюки. Капкан есть капкан, разве что брезентом прикрыт. Каждый, угодивший в ловушку, будет с большей долей вероятности оставленным без здравого ума.       Что-то падает и ломается впереди, нет, сбоку. Крик отражается в коридорах поместья. Он сомневается в каждом повороте.       Но не перестаёт бежать.              Гарри чуть ли не целует носом нужные двери. Бомбарда, и его откидывает защитным полем. Воздух выбивает из груди. Удар спиной о пол в трёх метрах от дверей. Ещё полметра он скользит по мрамору.       А он надеялся на повторение эффектного появления.       От боли сводит лопатки, спина горит, но Гарри подбирается к двери снова. Три раза он замахивается, чтобы ударить кулаком в дерево. Вместо этого издаёт короткий громкий звук, больше похожий на карканье. В ушах всё ещё звенит.       Крик Ориона сипнет. Короткие передышки, вспышки за высокими тёмными дверями. Гарри направляет палочку в мрамор, чтобы кинуть слабое жалящее. Защита только на дверях.       Он методично рушит пол и потолок вокруг дверей. Позади пищат домовые, но от постоянных взрывов Гарри временно глохнет на оба уха. Может он и обернулся бы, может и прекратил бы.       Вероятно, нет.       Двери падают вперёд. Гарри отходит к стене. Крик затихает.       На секунду проскакивает мысль, что пытка Ориона могла быть иллюзией. Когда пыль оседает, Гарри встречает с полдюжины поражённых лиц. Том не впечатлён. В его ногах лежит Орион. Вальбурга трясущимися руками поднимает того с пола, чтобы довести до дивана в углу у камина.       У Гарри дёргается кисть, больше нервный тик, чем намерение, но шесть вспышек летят в его сторону. Он пятится в угол у дверей, снова запахивает мантию, и прикрываясь слабым щитом шмыгает в зал.       Пока Рыцари ищут его, а Том едва заинтересованно наблюдает, Гарри заходит всем за спины. По очереди он выбивает Лейстренджа, Эйвери, Мальсибера. Нотт и Малфой чуть умнее, спасаемые выучённой виктимностью. Было в них что-то от жертв, что помогало чуствовать приближение хищника. За сферой щита они стоят вдвоем. Нотт удерживает Малфоя, чтобы тот не рванул с местью по душу Гарри.       Пара секунд интереса сгорают вместе с данной форой. В настоящее наступление таких бойцов не повести. Любители. Гарри шумно выдыхает через нос, когда оказывается совсем рядом с щитом. Нотт вздрагивает, и поворачивается. Гарри бросает назад вспышку, что разбивает тарелки на уцелевшем от разгрома Тома столе.       Малфой смещается в сторону, утягивая за собой Нотта.       Спасибо Добби за трюк.       Гарри сбрасывает на них люстру.       Щит отбивает все осколки, но от неожиданности Нотт теряет хватку. Гарри спокойно раскидывает остаток Рыцарей по углам, парализовав.       Тишина почти неловкая. Пауза, пока Гарри усиленно выравнивает дыхание и давит панику.              — Ты всем всё доказал?       — Это не было неизбежным, — вздыхает Гарри.              Зал не выглядит как место дуэли. Даже разгромленным он создаёт впечатление камерного уюта. Вычерченного, роскошного, с тёмными стенами, и мраморными колоннами глубокого янтарного оттенка. Стол, стоящий ближе к камину, достаточно длинный, чтобы вместить присутствующих, не более.       В воздухе вяжет вином.       Гарри прижимает руку к мантии, вытирая пот с ладони. Том поднимает палочку, лениво вертит кистью. Пыль оседает, мраморная крошка и осколки исчезают. Прохлада от луча заклинания достигает Гарри, когда совсем рядом, позади, с пола поднимаются вверх осколки люстры и скорёженный остаток.       На потолке снова сияют хрусталь и ветви бронзы. Когда Гарри поворачивается лицом к Тому, тот безошибочно смотрит на него.              — Проник на частную территорию, испортил имущество, вломился, унизил, — перечисляет, буравя пустоту взглядом. — Не вижу здесь никакого противоречия с моими взглядами. Разве что никого не убил. Пока что.              Клака у стен сидит поражённая, чуть оглушаемая страхом. Малфой нащупывает Нотта сбоку от себя, чтобы поднять его бессознательное тело и уложить голову на свое бедро. Пауза тянется. В бездвижной тишине Гарри оглядывается по испуганным лицам. Розье оказывается живым. Единственным спокойными в зале. Он спит на диване у камина. Место для пострадавших.              — Просто предвещаю твою мантру, — снова начинает Том. — о моём величии и твоём во мне разочаровании. Не против, если я перехвачу инициативу?       — Существо не имеющее принципов. Никто тебя не удовлетворяет, ведь ты закрыт и мало себя трогал.              Том взмахивает рукой. Резкий порыв ветра вбивается в лицо Гарри, сдирая капюшон.              — Существо?              От кого угодно это прозвучало бы слабенькой попыткой унизить. Но в уставшем выражении, где злость скована с кожей под единым прессом нет места мелочности. Гарри что-то имеет ввиду. Снова играет в долгую.              — Разве ты человек? — отвечает Гарри, когда Том по третьему кругу скользит по его лицу взглядом.       — Излишняя драма за кого-то, кто был тебе незнаком, — он не удосуживается оторваться от темной крошки запекшейся крови.              Бьёт наугад. В единственную зацепку. Тот факт, что Гарри нужно напрячься, чтобы вспомнить о Мирттл, уже о многом говорит.              — Дело в ней?       "Ну конечно нет!"       — Нет? — Том склоняет голову, будто пытаясь показать, что поймёт. Внутри поджимается ликование.              Он знал, что Гарри срать. Это и раньше не останавливало его.       В восхищении им.       За месяц он приобрел себе намек на новую морщину мед бровями и лёгкий нервный тик. Ночи пустые, дни тихие, и недели проходят в наблюдении, в прикованном к Гарри внимании. В отчётах Розье.       Не найден, не найден, не найден.       Когда-то хватало одного его существования, чтобы Гарри смотрел. Сейчас же ему пришлось вывернуть себя в отчаянное и просящее.       Ты от меня устал?       Гарри.       Как белый росчерк в небе.       Гарри позволяет мантии сползти с плеч. Вино испаряется из крови. Свет становится ярче. Том выдыхает облегчённо. Они всё ещё играли.              — Если бы ты ушел с Блэком, я бы не стал вмешиваться.       — Заткнись, — настолько тихое, что почти не существует.              Мантия скатывается на предплечья.       Такое плавное, отточенное движение.       Такая пустая, зажившая спина. Вечная скорбь по умершим меткам.       Но тело, скрытое под заношенной рубашкой всё то же. Болезненно скованное желанием синкретизации. Оно гудит, и Том лишь смотрит. Как смотрит в ответ Гарри.       Как смотрят, охуевше, Рыцари.       Гром ухает, кривятся губы напротив. Истинно тоскливо.              — Сердце, разум и разменная монета в твоём случае.       — Ты начинаешь меня пугать, Гарри.              Том на фоне сухой сосредоточенности кажется излишне театральным. В грубо натянутой маске. Они делают почётные половину окружности. Гарри сбрасывает мантию в сторону к Нотту. Том не утруждает себя раздеванием, но делает шаг вперёд.              — То, как легко ты вскрываешь карты, больше говорит о желании закончить партию, — вместо драки он получает лишь разочарование собой, за которое будто не в ответе.              Эта больная, долгая игра. Связь между ними больше путает.       Его оставляют. Дурак, раз за разом дурак с короной, что отобрал в песочнице. Гарри сам по себе кокон. И путь, и шанс, и вопрос.              — Я не игрок.              И лжец.       У уха свистит чёрная стрела пламени. Гарри откатывается. Экспеллиармус, очевидный провал.              — Почему бы тебе не перейти к финалу?              Магия удерживает Рыцарей у стен. Мягкое полотно, сено и колкая шерсть. Вес его растёт, проникает синевой к крови.       И впервые теория испытывает себя практикой. Левое предплечье немеет, и глаза щиплют слёзы. Малфой хнычет первым. Страх их Милорда растворяется и скачет по крови.              — Будто хоть кто-то собирался тебя защищать.       Гарри бежит втупую, на каждом шагу пуская режущие. Затем рывок, когда Том выставляет щит. Летят руки, и пока Гарри получает удар ребром в шею, кто-то из них создаёт облако пыли.              — Ты всего лишь исполнитель.              Нотт лежит, обнимая мантию. Его руки становятся прозрачными в ткани, и он подносит её к лицу, чтобы разглядеть хоть что-то. В холодном фильтре видно пыль и росчерки света в ней. Искры. Почти так же, как без неё.       Вспышки освещают облако без остановки. Белые, красная, цветные, красная.       Затекает тело, суставы скрипят.       Хруст, треск, всплеск воды, жар ветра, вспышка, вспышка.       Резко холодеет, дыхание образует облачка, но магия, жмущая Рыцарей по углам слишком калёная. Воздух в ней кажется иглистым и плотным, будто постоянно бьёт всей поверхностью о тушку.              — Блять! — слышится из облака. Поттер.              Красная, красная. Чья-то палочка падает на мрамор.       Всё.       Громкое дыхание. Смешок и вздох.              — Посмотри на них.              Пыль оседает. Одна тень сидит на другой.       Гарри взмахивает рукой. Новая стена магии вжимает их, прикипая к имевшейся плёнке. Еда поднимается в горло, по крови ползет смола. Они совсем не дышат, почти не моргают, лишь бы не двигаться. Хозяйская злость бурлит сильнее, теперь, без барьера от взгляда Рыцарей на болезненный проигрыш.       Том, наполовину утонувший в полу, почти рычащий от усилия выдрать руку из мрамора. Глаза его закрыты.              — Им даже не нужно подтверждение того, что ты по настоящему силён, чтобы отдать свою жизнь взамен. Что ты сейчас можешь? Школьные фокусы?              Пол вздрагивает, трещит и рассыпается. Глаза Тома сверкают изнутри. Белок, вслед за радужкой, краснеет. Дождь мраморных крошек летит в лицо Гарри. Тут же поток оказывается подавлен.       Будто он знал, что Том на такое способен.       Тем не менее, это выигрывает пару секунд. Вывернувшись из-под Гарри, Том сбрасывает его толчком сдавленного воздуха под ладонью.              — Ты кажешься себе таким уникальным. Так много времени потратил на книжки, чтобы сбежать. Такой сильный! — Гарри бросается вперёд, но Том уже проворачивает палочку в пальцах.              Чёрные колья цепей сдавливают. Шея, грудь, колени и запястья Гарри прибиты к земле. Том встаёт. Разглаживает мантию, снимает пыль и капли крови с лица, педантично восстанавливает мрамор. Челюсти его так плотно сжаты, что лицо белеет ещё сильнее.              — Убийство это гниль. Люди и так умирают, без помощи, — хрипит Гарри.       — Так что ты хотел показать?       — Твою руку откусят с первой проблемой. Никого не останется. У тебя есть статус, и он достаточен, чтобы оставаться, но сбежать к первому встречному. Первая же возможность.              Нервный тик проходит по лицу Тома, будто чему-то под кожей стало тесно. Он выдыхает, махнув хищным глазом по скукоженным Рыцарям.              — И давно?       — Они начали проситься ко мне? Вероятно, давнее, чем я заметил.       — Хотел заметить.       — Пусть… так, — вздыхает, почти дотянувшись до палочки.              Том заботливо отбрасывает её подальше носком ботинка. И следом пинает в щеку. Слегка.              — Уёбок.       — Ты тоже уникален, правда. Никогда не видел больного бешенством, что сломал себе лицо, лишь бы не кусать, — пальцы Гарри дрожат, отчаянно пытаясь смастерить беспалочковое. С нежным отвращением Том шипит латынь, растягивая стон боли, когда пальцы соскальзают с суставов. Почти мурчит, забывшись, когда Гарри тихо мычит в пол. — К сожалению руками ты тоже способен на многое.       — Тебя не существует. Каждое твоё лицо.       — Мне не сложно, не переживай, Гарри.              Его переворачивает на спину. Цепи растягивают руки и ноги в разные стороны. Будто прежней уязвимости было мало.       Это не возбуждение, но от затылка до живота Гарри налит трепетом.       Картинно, Том направляет палочку Гарри в голову. Банально. Он жмурится, скрывая под щитом своё сознание.       Никогда ещё он не сталкивался с прямой атакой легилименцией в этом времени.              — Круцио.              Что.              Боли не наступает.       Картинки воспоминаний летят. Том в его голове, толкает увесистым боком череп изнутри.       Части его жизни ощупывают, медленно, играясь. Смакуя страдание в одну секунду, в другую пролистывая обрывки, в поисках. Гарри хватает это тело, забирая его туда, где сам выжить не способен.              За пределами бойни они выглядят окаменелыми. Волна магии возвращается к ним, освобождая Рыцарей. Встать никто не пытается.       Не из страха.       Сил нет.       Над неподвижным Поттером трясёт Милорда. Пот выступает на льду кожи. Руки опускаются по сторонам.       Метки пульсируют, обжигая холодом.       Цепи на Поттере затягиваются, но тот не чувствует тела. Глаза его распахнуты широко, окружность радужки видно полностью.       Стена пульсирует и изгибается, набухая.       Мальсибер сжимает плечо Лейстренджа, останавливая. Малфой успевает подтащить Нотта ближе к себе, чтобы прикрыть. Орион утыкается Вальбурге под челюсть, будто прячась, на самом деле принимая удар на спину.       Перед тем, как волна прижмёт их снова, Вал успевает обхватить его голову ладонями, опуская лоб ко лбу.              Не сводя взгляда, Гарри делает рывок, кожа под цепями рвётся. Палочка оказывается в руке. Через секунду красная вспышка откидывает Тома.       Они оба шипят, вскакивают на ноги.       Гарри втыкает палочку под челюсть Тома. Любые попытки сбросить его с себя проходят безуспешно. Бездумно, по животному, Гарри рвёт кожу перед собой зубами, садит головой в нос, снова втыкает палочку, уже в щеку, расширяя дыру рукой.       Прижимая нерабочую кисть к себе, Гарри вышибает палочку снова. Том роняет их на пол, пытаясь отбросить Гарри в сторону, за грудки. Это не возня подростковой стычки, не дуэль, не драка. Обхватив тонкую талию ногами, Гарри седлает его спину, сжимает шею в треугольнике локтя.       Убивает.       Когда Том перестаёт вырываться и слабо скулит, Гарри разжимает хватку. Забыв о травмах, он слепо трётся, и довольно раскрывает рот, чтобы неторопливо вылизать кровь на сверкающей потом жилке. Скрывая лицо в тёплых волосах, в изгибе шеи. Наконец в покое. В темноте уверенности победы, прижимая к полу ягнёнка.       Вероятно тратит слишком много времени на это.              — Круцио.              На этот раз боль настигает его.       

***

             — Знаешь, что я понял?              Гарри вздыхает, крепко растирая щёки. Ударить бы себя. Горло чуть саднит от крика, но оно ничего. Заслужил.       Его милосердно отпустили после первой минуты. Даже пальцы вправили. Гарри смотрит на них, растирая суставы. Собрал же. Не злится.       Позволил. И прикосновения, и унижение, и… облизывание?       Стыд пробуждается, отрезвляя, пусть вкус чужой крови ещё застрял в зубах. Украдкой он смотрит в сторону.       Том рядом, положив руки на согнутые колени, смотрит вверх.       Красивый.              — Ты никогда не считал меня своим хозяином. Партнёром, другом? Нет. Ты развлекался за мой счёт, — так обижено.       — Зная нас, это плохо?       — Конечно нет. Иначе ты был бы мёртв.       — Ты был мне нужен. Как Бог, — говорит Гарри в прижатые к лицу ладони.              Том ухает, гукает, и смеётся. Долго, пока не начинает звучать истерично, чересчур схожий со взрослым собой.              — Меня, Гарри, тебе не жалко, вот и всё!       — Ты их пытаешь.       — Они мои, блять, ясно? — Том тычет пальцем в сторону Рыцарей. Те вздрагивают. — Что насчёт того раза в лесу?       — Я защищал тебя.       — Используя мои ресурсы, чтобы подрочить свою жажду крови.       — Да.       — Да. И как только я предлагаю тебе партнёрство, ты сбегаешь.              Ответить нечего. Стыд тлеет, кожа кажется треснувшим углём. Под горячими ладонями краснеет остаток гордости. Гарри всё же бьёт себя по щекам пару раз.              — Не сбегал. Наблюдал со стороны, — цедит с таким упором, что звенит во рту.       — Чтобы держать меня под контролем, я знаю, как это работает, — почти что отмахивается. Поднявшись, не смотря на Гарри, Том добирается до графина на обеденном столе. Он сбивает пробку на пол, и глотает с горла. — Думаешь ты первый жалкий идиот, пожелавший меня в собственность?              Из дыры на щеке стекает белый ром. Гарри сквозь пальцы смотрит в сложенные куски мяса, смоченные кровью и слюной. В покрытую потом кожу, располосованную красным.       Сожаление так и не наступает.       Том стоит, подняв голову вверх, прощупывая языком рваные края кожи и мышц. Ресницы трепещут, когда он открывает один глаз, чтобы поймать подглядывающего Гарри.              — Может ты природно умнее их, раз решил пойти от обратного.       — Была ли моя попытка успешной?       — Думаешь, ты мой хозяин теперь?              Зародыши Пожирателей у стен вздрагивают от вспышки в магически заряженном воздухе. Очередная волна, импульсивно выпущенная.              — Хватит!              На Ориона поворачиваются две головы. Тот упрямо смотрит на обоих, поддерживая под локоть Вальбургу.       Гарри ведёт челюстью, но всё же угрюмо кивает, выдыхая.              — Вам стоило уйти.       — Как? — Орион вытягивает голову вперёд, ложится на уплотнение магии, упорно доказывая правду. — Вы не очень-то позволяете.       Обратно его затягивает недовольная Вал, позволяя тому задушено откашляться. Из носа Ориона тут же стекает струйка крови.              — Пёс, — на рот недовольного Лейстренджа падает рука Мальсибера.              Том не сводит глаз с Гарри, но рука его подозрительно дёргается. Лейстренджа впечатывает в стену носом. Тот соскальзывает вниз. Флегматично хмыкнув, Гарри чешет подбородок. Вальбурга и Орион выглядят излишне разбитыми, пусть оба маскируют это злостью.              — Выйдите, правда. А то вы выходите или соучастники, или извращенцы.       — Заткнись, Гарри.       — Или жертвы.       — Мне тошно от ваших стенаний.              Том и Гарри синхронно склоняют голову набок. Орион сильнее сжимает ладонь Вальбурги. Та что-то шепчет ему. Под неумолимым вниманием Орион встаёт. Пелена огибает его. Капилляры в глазах лопаются, почти сразу краснеют белки. С волос стекает пот. Голос звучит громче, рассеянный полем магии по комнате.              — Чем бы оно ни было, никто здесь не имеет власти над этим.              Желчный червь в желудке крутит себя в узел, раскачивая кровь. Гарри теряется в точках зрения. Он и в себе, и из себя, и все версии знают, насколько неоправданно его появление здесь. Насколько он очевиден.              — Не скажи, что ты потерялся в убеждении, что я смущён фактом своей симпатии? — Медленно Том огибает Гарри. Голодный до залежавшейся мести.       — Так и есть, Милорд.              Червь сжимается, изгибаясь, чтобы скользнуть вверх в горло. Гарри гипнотизирует дрожащее лицо Ориона.              — И что же? — драка была лишь прелюдией к этому приговору.              Воздух трещит снова, когда Гарри раз за разом проворачивает невозмутимый тон Тома.       И что же?       Все и так знают.              — Это взаимно.       — Мы опустим, — Гарри встаёт ближе. Рука незаметно касается спины Тома. — магию. И вы можете быть свободны.              Слишком похоже на приказ.       Так долго жил, чтобы закопаться одним днём. Если его не убьёт Том, Гарри придёт сам. И долго, долго будет раздевать тело Ориона от кожи и органов. Возможно выберет новые. Запихнет блэковское нутро в сквиба и будет таскать за цепь.       За без спроса оконченую партию.       За вынесение чего-то настолько зыбкого к общему знанию.       За стыд.       Ориона сжимает, и он закашливается, стоя смирно. Лишь рот марионеточно приоткрыт. С губ летит кровь. Гарри коротко выдыхает.              — Дай им уйти.       — Мы закончили?       — Пожалуйста.              Том усмехается, поворачиваясь к Гарри в полоборота. Рука соскальзывает со спины на бок.              — А я и не держу больше.       — Милорд! — Вальбурга активно пытается вырвать жениха из мерцания.       — Ты знаешь что это, Гарри? — никого нет, лишь они вдвоем, и куча громких предметов в комнате.       — Том, блять! Высунь свою голову из зада Поттера, если он умрёт…       — Скажи мне, дорогая, чувствуешь ли ты, как тянет метка?              Она не сомневаясь идёт за подсказкой. Метка на её руке, как и на руке других, спокойна. Ничего общего с выедающей силой, удерживающей их. Вальбурге нужно лишь мгновение, чтобы найти последний возможный вариант.              — Гарри? — и звучит это отчаянно.       — Гарри? — Том хлопает ресницами.              Искры скатываются каскадом к полу. Вся комната рушится, кренится вперёд. И вот, ни пелены, ни боли.              — Простите, — хрипит Гарри.              Сила, что он выплеснул, разрослась за его пределами. Он подтягивает её под себя, впервые ощущая магию настолько материальной. Стыд. За боль, что причинил без надобности.       Он чуть не убил Ориона за что? Правду?       Сама жизнь складывается в себя, уплотняя Гарри. Эйфория. За которую становится совсем тошно. Он пятится назад.              Том перехватывает его запястье, останавливая рядом с собой.              — Никто не имеет власти, — повторяет, касаясь, издевательски, сбитыми губами к окровавленным пальцам.       — Перестань.       — Сейчас же, только помогу своим людям оправиться после магического истощения.              Они связаны. Если он получил власть над ними через метку, мог бы и контролировать их силу. Так ведь? Гарри дёргает от осознания. Забрал чужую силу. Том склоняется ближе, вбирая этот страх.       Добыча курсирует по его телу, танцуя проглоченным патронусом. Гарри зажмуривается, придавливая картинку к сознанию на другом конце связи. Толстый, мягкий слой кожи, что не пережевать, не содрать просто так. Оголённый под отскобленной мышцей череп. Пробитые глаза, хрустящие в кулаке, вырванные.       Тепло вздоха у себя на губах. Открывает глаза.       Лицо, самодовольное лицо трупа невинно казнённого, смотрит честным и чёрным.              "Не будь они здесь, я бы насадил твою голову на угол стола."       "Проблематично" — звенит в голове в ответ. — "Лучше на дверную ручку."              Короткой вспышкой Гарри хлопает свою свободную руку поверх тонких пальцев, пытаясь, по-детски капризно, сломать.              — Они будут в порядке, — твёрдо, сыро.              Том кивает.              — С тобой или без тебя.              Проглатывая подступающий от угрозы ком, Гарри вырывает руку из хватки. Что сделано, то сделано. Нет смысла казаться более чутким сейчас. Ему ничего не стоит превратить этот гнев в силу.              — Все, кто умеет оказывать помощь, прошу заниматься пострадавшими. Лейстрендж? Не дай мне увидеть, что ты сдвинулся с места.              Он сгребает Тома под локоть, чтобы расположиться на столе.       За его спиной Малфой берёт в свои руки то, что он умеет делать лучше всего — устранение последствий. Его обычный помощник в этом деле, Розье, временно отлынивает от своих обязанностей, всё так же отсыпаясь. На зов Вальбурги собираются домовики, принося зелья и полотенца.       Дыра в щеке. Гарри сглатывает, поднося палочку к тканям. Освежеванный, распоротый. Слюна почти капает на пол. Тёмный гранат, нежный. Когда Том фыркает, часть воздуха проходит через отверстие. Гарри сглатывает, сжимает губы, чтобы не слизнуть новую порцию тепла.              — Дотронься.              Даже после всего добровольное прикосновение кажется Гарри скандальным. Он отстраняется, перехватывая палочку поудобнее.              — Твой Бог даровал тебе шанс, смертный.       — Знаешь в чём основной бонус бессмертия?       — Могу назвать пару сотен.       — Пытать, — отрезает Гарри, склоняясь ближе. Два пальца давят на край рваной раны. — можно бесконечно.       — Я весь дрожу.              Сжав зубы, Гарри прижимает пальцы глубже, в язык. Большой палец давит на челюсть Тома снизу.              — Уебок.              Смех его заглушённый, но чуть ли не мурчащий. И как бы дуэль не окончилась, довольство Тома не победить ничем.       Гарри такой же — пусть и отрицающий это — маньяк.       Когда щека цела, а домовой эльф подбирается, чтобы аккуратно очистить их от крови, Том отсылает Рыцарей на отдых.              На этот раз к бутылке тянется Гарри.