Глава 2.

Начало года всегда дается трудно студентам любого курса. После длительных летних каникул тяжело справиться со школьным режимом. Однако, несмотря на это, учебные будни пролетали для учеников стремительно быстро, в отличие от предыдущих лет. Раньше каждый год таил в себе множество опасностей и приключений, и виновником этого был Гарри Поттер, с рождения избранный сражаться со злом в лице Волдеморта. Но теперь с Темным Лордом было покончено, и Хогвартс превратился в самую обычную школу. Мало кто мог сказать, что скучал по прежним временам, но в школе действительно стало так тихо и спокойно, что порой накатывала тоска. Единственное развлечение — Хогсмид — и тот уже не был таким, как раньше. Во время битвы за Хогвартс некоторые постройки были разрушены, а восстанавливать их никто не хотел или не мог по одной простой причине: владельцы были мертвы. Да и вечные осенние дожди не вызывали особого желания выйти на улицу. Блейз Забини на корточках сидел в совятне и прятался от завывающего противного ветра с изморосью, ожидая сову с посылкой, которая должна была принести емуспасение. В последнее время он был на мели, и дни в Хогвартсе перестали быть такими спокойными и беззаботными, но сегодня отсутствиеспасительного средствачувствовалось намного сильнее, чем когда-либо. Боль начиналась с головы и стремительно поражала каждый участок тела, заставляя конечности иногда подрагивать. Пальцы немели, мозг периодически отключался. Блейз сидел и ждал, хотя еще с первой минуты понял, что чертова птица не прилетит. Первое: он не выполнил условие. Второе: погода была нелетная. *** — Вы все еще зависимы, мистер Забини? — спросил аврор, записывая что-то на отдельный пергамент. — Нет, — тихо ответил Блейз. — Панси помогла мне. — Кто-нибудь еще знал о вашей проблеме? — Теодор Нотт. *** Кажется, ситуация с Паркинсон забылась сразу же на следующий день. Грейнджер старалась ее избегать, а Панси — не попадаться на глаза, исчезая где-то в одиночестве. Иногда Поттер подолгу наблюдал за ней в Большом зале и на парах — теперь всегда совместных. Гермиона Грейнджер все-таки приняла предложение директора и стала старостой школы вместе с Теодором Ноттом. Скорее всего, она решилась из-за Панси, с которой не хотела жить в общей спальне девочек: теперь у нее была собственная комната, куда никто не мог попасть. Их отношения с Ноттом сдвинулись с мертвой точки, и теперь они все чаще проводили время вместе. На вопросы друзей о Тео Гермиона отвечала, что это обусловлено обязанностями старосты, но было ли так на самом деле, друзья сомневались. Сам же Теодор Нотт ликовал и хитро улыбался Малфою, когда они с Грейнджер вместе покидали Большой зал или встречались в коридорах школы во время патрулирования. И эти встречи были такими частыми, что наводили Нотта на мысль, что Драко специально за ними следит, отчего Тео забавлялся еще больше. Он как никогда понимал, что в случае с Грейнджер у него было преимущество во всем: он не называл гриффиндорку несколько лет подряд грязнокровкой, не состоял в рядах Пожирателей и никогда не пытался навредить ей, а так же являлся образцовым студентом Слизерина, что не ускользало от внимания Гермионы. Он всегда был в центре событий, когда дело касалось учебы, собственно, как и сама Грейнджер. На протяжении многих лет Тео приходилось лишь наблюдать со стороны, в связи с чем у него сложилось определенное представление о Гермионе, но, живя вместе в Башне старост, он понял, что ошибался, считая ее заучкой. Грейнджер не была книжным червем, она была самой обычной и одновременно очень интересной девушкой. Временами он видел ее грустной, будто что-то не давало ей жить в полной мере. Возможно, это последствия войны, а может, что-то личное. Однажды Теодор спросил, что ее так тревожит, но вместо ответа получил осуждающий взгляд и несколько дней игнора. Этого хватило, чтобы больше не задавать ей подобных вопросов. Блейз Забини же с каждым днем все больше и больше отдалялся от друзей, не получая от них внимания и поддержки. Что с ним происходило, не знал никто, кроме самого Блейза и таинственного человека по ту сторону их мира, который и втянул его во все это дерьмо. После битвы за Хогвартс Забини мечтал забыть все к чертям и начать новую жизнь, что успешно и претворял в жизнь, пока в один момент не понял, что влип по-крупному. Несмотря на различные отвлечения, прошлое, которое Блейз мечтал забыть, угнетало. Оно напоминало о себе во снах, в моментах сильного алкогольного опьянения, и каждый раз, когда парень читал «Ежедневный пророк» в надежде узнать что-то хорошее о магическом мире, натыкался лишь на сплошные отголоски недавней войны. Сначала он просто попробовал, в качестве разнообразия — алкоголь уже порядком поднадоел, а об утреннем похмелье Блейз знал все. Состояние после первой дозы очень подходило нынешнему образу жизни Забини. Повысилась активность, необходимость прерываться на сон или еду отпадала до тех пор, пока не заканчивалось действие порошка. Потом он пробовал еще несколько раз. Ощущения эйфории, полного умиротворения и самое главное — отсутствие гнетущей послевоенной реальности — позволяли Блейзу жить почти как нормальному человеку. И все было хорошо, даже слишком, пока маггл, что снабжал его наркотой, не умер от передоза. Как банально. Однако это заставило парня задуматься. Забини испугался, что может кончить так же, но когда решил завязать и вернуться к менее губительным способам развлечения, то был крайне разочарован. Потому что, как оказалось, он многого не знал о своем волшебном спасении. Потому что яд уже отравил его разум и тело… *** В общей спальне девочек после выходки Паркинсон воцарился покой. Джинни Уизли старалась проявлять терпимость к студенткам Слизерина и постоянно избегала с ними встречи, проводя время с Гарри, который почему-то был не слишком этому рад. Когда-то Джинни была уверена в том, что нравится Гарри, и он не раз это доказывал, но в этом году его будто подменили: Гарри Поттер стал другим и постоянно пялился на Панси Паркинсон. Логично было бы предположить, что он изучал слизеринку из-за, мягко говоря, откровенной одежды, что едва прикрывала ее очень женственные формы, но это было слишком примитивно для него, как считала Уизли-младшая. Она видела в его взглядах что-то другое, но что именно, никак не могла уловить. Малфой же злился. Злился на себя, на Грейнджер, которая таскалась за Ноттом и хихикала как дура, часто напоминая ему Лаванду Браун на пятом курсе. Ему приходилось наблюдать мерзкую улыбку Теодора около двенадцати раз за день, иногда больше, особенно в те дни, когда Драко после отбоя ходил в совятню за письмом от матери. В такие дни ему казалось, что Грейнджер и Нотт будто специально дежурили на этаже, провожая его туда и обратно. В эти моменты Малфой слышал, о чем они говорили. Обычно это была нудная болтовня об учебе, книгах в библиотеке или о легких темах на уроках. Малфой усмехался и ускорял шаг, чтобы избавить себя от этого «увлекательного» диалога. — Я проверю коридор Гриффиндора, — тихо сказала Грейнджер в одну из таких встреч, и ее каблучки застучали, удаляясь от парней. И Малфой, поняв, что больше не может держать все в себе, выйдя из за угла, громко сказал: — Ты не трахнешь ее, говоря с ней о книгах. Теодор снова растянулся в улыбке, ожидая именно этого от Малфоя. О Мерлин! Как же он был предсказуем. — Откуда тебе знать? Может, я уже трахаю ее каждую ночь. Драко остановился и засунул руки в карманы школьных брюк, скомкав письмо. Что-то словно перевернулось внутри, появилась резкая тошнота, а руки сжались в кулаки. Слова Нотта резали слух. Но Малфой подавил в себе нарастающее чувство ярости, как это делал всегда, и, медленно повернувшись, направился к Теодору. — Ты можешь сколько угодно мечтать об этом, ведь выдавать желаемое за действительное у тебя прекрасно получается, но мы оба отлично знаем, что она тебе не даст. Говори с ней о книгах сколько угодно, но на большее не надейся. Тео молча слушал, считая, что не стоит продолжать разговор. Дождавшись, когда Малфой закончит, и, натянув на лицо фирменную улыбку, последовал за Гермионой. Драко глубоко вздохнул, провожая взглядом друга, а когда тот исчез, развернулся и направился в свое тайное логово, которое оставил ему Снейп. Это было небольшое помещение, дверь в которое появлялась после произнесения заклинания. Внутри находился камин, что не отслеживался Министерством, и использовать его можно было без разрешения директора. Два старых обшарпанных дивана друг напротив друга, обычный камин, обогревающий комнату, письменный стол, старый котел, несколько полок со склянками, наполненными неизвестными жидкостями и растениями, устаревший проигрыватель, работающий через раз, и один-единственный портрет неизвестного волшебника, который постоянно спал. Малфой вошел в комнату и, достав письмо, уселся на диван. Развернув конверт, он посмотрел на почти догоревший камин и принялся читать. Почерк мамы менялся с каждым письмом, становился все хуже и не разборчивее. Она писала о том, что все хорошо, но Драко знал, что это далеко не так. Еще летом, до суда, в дом Малфоев пришли двое мужчин. Они представились знакомыми Люциуса, которого не застали дома, потому что тот уже отбывал наказание в Азкабане. Весь вечер они проговорили с Нарциссой, распивая чай в столовой. А после их ухода миссис Малфой стала плохо себя чувствовать и надолго слегла. Только спустя некоторое время Драко, пригласив французского колдомедика, узнал, что Нарцисса проклята, и что из существующих противоядий нет ни одного, которое могло бы ей помочь. Но благодаря финансам, Малфой получил рецепт зелья, частично замедляющего действие проклятья и продлевающего Нарциссе жизнь, хотя вылечить полностью не могло, поэтому Драко пустил все имеющиеся средства на поиски спасения для матери. С возвращением в Хогвартс это стало проблематично. Перед отбытием в школу, ему пришлось нанять домовиков и волшебников, чтобы они присматривали за матерью и в случае изменений немедленно ему сообщали. Но, кроме самой Нарциссы, ему не писали ни персонал, ни колдомедики, ни зельевары, заставляя Малфоя терять надежду. Драко считал, что те двое причастны к недугу Нарциссы. Скорее всего, они хотели убить леди Малфой прежде, чем Визенгамот допросит ее на суде: жена Пожирателя смерти могла очень много знать, и суд, узнав, что миссис Малфой нездоровится, не стал вызывать ее на допрос. Малфой попытался отыскать злоупотребивших гостеприимством волшебников, но, как оказалось, магов с именами, которыми они назвались, не существовало, а на единственной встрече с отцом, которая была Драко позволена, Люциус ничего конкретного не сказал, за исключением того, что рецепт очень древнего противоядия мог знать только Снейп, который, к сожалению, погиб. Прочитав письмо, Малфой сжег его при помощи заклинания и откинулся на спинку дивана, закрывая глаза. Он не мог смириться с неизбежной смертью Нарциссы и всем сердцем верил, что ее можно спасти, только не знал как. Вернувшись в гостиную, он наткнулся на Поттера, сидящего в гордом одиночестве за книгой. Их презрительные взгляды встретились, и Драко, хмыкнув, побрел в спальню. А Поттер сидел — сидел и ждал, когда придет Панси. Ему хотелось еще раз увидеть ее перед сном. Последние недели это стало неким ритуалом для него: перед тем, как отправиться спать, он имел возможность понаблюдать за Паркинсон, которая так же, как и он, изучала учебники, засиживаясь в общей гостиной допоздна. Но сегодня ее не было. После того случая в коридоре, Гарри начал часто задумываться о Панси, как о девушке: она была очень хороша собой, несмотря на отталкивающее поведение. Поттер не мог забыть те чувства, которые возникли в результате их столкновения. Прикоснувшись тогда к Панси, он словно увидел ее с другой стороны и с тех пор не прекращал о ней думать, и даже ситуация с Гермионой никак не повлияла на Гарри. Похоже, он был единственным, кто не верил в то, что это могла сделать Панси, хотя подобное было в ее стиле. Мимо его внимания не ускользнул и тот факт, что от нее и вправду отвернулись все, с кем она когда-то дружила, но, судя по тому, что Панси особо не унывала, ее это совершенно не волновало. Обычно она, закинув обе ноги на диван, читала учебник, иногда делая карандашом пометки в тетради, и была абсолютно сконцентрирована на учебе, даже не замечая сидевшего напротив Гарри Поттера, который, пользуясь ее увлеченностью, нагло разглядывал девушку. С каждым таким вечером Гарри еще больше проникался к ней, а затем и вовсе признался сам себе, что Панси Паркинсон ему симпатична, и теперь стоило понять, какую форму принимала эта симпатия. А вот сама слизеринка, по всей видимости, догадывалась о причинах странного поведения Поттера. Сначала ей показалось, что косые взгляды Гарри не что иное, как осуждение и презрение за тот поступок, который Панси не совершала. Но чуть позже, когда Гарри уступил ей место за ужином, ее мнение изменилось. И на все его следующие робкие взгляды ей ничего не оставалось, как смущаться. Сама мысль о том, что она нравится Гарри Поттеру, вызывала смех и одновременно заставляла краснеть. Ей как никогда было приятно завладеть чьим-то вниманием, как бы скрытно оно ни проявлялось. Каждый вечер она прихорашивалась и, взяв для виду учебники, спускалась в общую гостиную, где уже сидел Поттер, и с почти неподдельным интересом смотрел в книгу. Но Панси знала, что как только она займет место напротив него, все его притворство исчезнет без следа. Не говоря ни слова, она садилась на диванчик, медленно и элегантно сбрасывала туфли и подбирала ноги под себя. Каждое ее движение было заранее продуманным и точным. Она периферическим зрением могла наблюдать за реакцией Поттера, чаще всего вызывающей у нее улыбку. И ближе к полуночи она точно так же элегантно собиралась и возвращалась в спальню абсолютно довольной. Но сегодня Панси должна была получить письмо от родителей и поэтому вечером отправилась в совятню, вместо того чтобы в очередной раз понаблюдать за реакциями Поттера. Поднимаясь по лестнице, Паркинсон надеялась, что еще успеет застать Гарри в гостиной, если чертова птица прилетит вовремя, но за окном лил дождь, что не вселяло уверенности в этом. Миновав последнюю ступень, она активировала чары, чтобы осветить себе дорогу, и резко вздрогнула от увиденного силуэта, сидящего в углу. Он поднял голову, но света не хватало, чтобы Панси могла разглядеть лицо, а в следующую секунду она узнала его по голосу. — Какого черта ты сюда пришла? — хриплым голосом спросил Блейз, прикрывая глаза рукой от светящейся палочки. — Я пришла получить письмо. — Воцарилась пауза, и Панси сделала шаг вперед. — Что случилось? Почему ты здесь? Но Забини молчал, пытаясь подняться. Рука, опиравшаяся о выемку, вдруг соскочила, и он скатился по стене. — Ты что, пьян? — Забирай свое письмо и вали отсюда, Панс, — прохрипел он и схватился обеими руками за голову. Девушка подошла к окну и, прищурившись от дождя, посмотрела вдаль. Кажется, на горизонте виднелось темное пятно, которое не спеша приближалось. Подумав, что это сова для Забини, потому что ее была белой, она взглянула на парня и, не думая, присела рядом с ним, прячась от влажного и мерзкого ветра, который и так уже изрядно растрепал ее волосы. — Ты можешь заболеть… — Какое тебе дело до меня? — перебил ее Блейз. Он сказал это таким тоном, будто Панси в чем-то виновата перед ним, и девушка машинально отодвинулась подальше. Покосившись на него, она совершенно не понимала, что с ним происходит? И сколько он уже сидит здесь? Неужели письмо, которое он ждет, настолько важное? Птица залетела и присела на жердочку, держа в клюве свиток и маленький мешочек. Она встряхнулась, и холодные капли разлетелись в разные стороны, осыпая влагой двух слизеринцев в углу помещения. — Кажется, это твоя сова, — неуверенно заметила Панси и ткнула Блейза локтем в бок, от чего он дернулся и медленно поднял голову. Затем прилетела еще одна, и Паркинсон быстро подскочила, приняв из клюва письмо. Достала печенье из кармана — она специально взяла его за ужином — и угостила птицу. — Подай мне мою посылку и уходи, — сказал Блейз, и девушка обернулась к нему, после чего он добавил: — Пожалуйста. Когда они встретились взглядом, Панси насторожилась и поняла, что Забини пребывал не в самом лучшем состоянии. Возможно, ему не здоровилось.А то, каким угрожающим тоном он говорил, навело ее на мысль, что лучше оставить парня в покое. У всех у них были проблемы, и каждый справлялся с ними по-своему, поэтому Паркинсон незамедлительно выполнила его просьбу и поспешила обратно в гостиную. А Блейз так и остался сидеть. Он не двигался, пока не стих стук каблуков уносящейся прочь Панси. Когда наступила тишина, он дрожащими пальцами раскрыл мешочек и, опустив туда два пальца, собрал щепотку порошка. Вытащил и высыпал на ладонь другой руки, затем, ощутив прилив сил, медленно поднес ладонь к носу и сделал один глубокий вдох, запрокинул голову и ждал прихода. Слизистую носа слегка щипало, но Забини терпел, предвкушая эйфорию. И порошок начал действовать. Суставы и кости постепенно приходили в норму. Он шмыгнул носом, чтобы вобрать в себя крупинки, оставшиеся на маленьких защитных волосках в ноздрях. Сглотнул и почувствовал, как тепло разлилось по телу от горла к груди, затем перешло на руки, а потом и на ноги. Дрожь, судороги прошли, и он выдохнул полной грудью, улыбаясь как идиот. — Наконец-то. Спустя несколько минут, Забини вспомнил о свитке и, открыв глаза, взял его в руки. Он знал, что написано внутри, но все равно развернул и принялся читать. Текст был в точности такой же, как и две недели назад. «Я жду информацию, иначе это последняя доза». Блейз отложил письмо и потрогал содержимое мешочка, снаружи определяя количество. Там было мало. Этого едва хватило бы ему на неделю. — Черт, — прошипел он. *** — Какого хрена ты не спишь, Блейз? — спросил Нотт, когда во время патрулирования наткнулся на однокурсника. — Дышал свежим воздухом перед сном, — сухо ответил он и остановился возле Тео. — Плохо выглядишь, — заметил друг. — Да, есть такое. — Слушай, — сказал Нотт, пока они вместе шли по направлению к гостиной, — а почему бы нам не устроить вечеринку в Выручай-комнате после Осеннего бала? — Что еще за бал? — Это идея Грейнджер. На совете старост МакГонагалл попросила придумать мероприятие для всех студентов. — Тео вспомнил, как выдавил смешок, когда Гермиона начала накидывать варианты. — Я только за, — ответил Блейз. —А ты Малфоя не видел? — Около часа назад, по-моему, он вернулся в гостиную, — пожал плечами Тео и, похлопав друга по спине, пошел прочь. Конечно, основной причиной устроить вечеринку стал не Блейз, он лишь был еще одним доказательством, что им всем надо отвлечься и повеселиться. Только Нотт не испытывал потребности в этом: вечеринка нужна была для его коварного плана заполучить Грейнджер и позлить Малфоя. Именно это приносило ему удовольствие. А для того, чтобы его план сработал, Тео было необходимо пробраться в кабинет Слизнорта, который как раз собирался отбыть из Хогвартса на несколько дней. Вернувшись в гостиную старост, Тео застал Гермиону за чтением. Когда дверь закрылась и он сделал несколько шумных шагов, она даже не оторвалась от своей книги. Либо была сильно увлечена ею, либо игнорировала его присутствие. Но с чего бы Гермионе делать вид, что не замечает его? Нотт на секунду остановился, и в памяти всплыло громкое замечание Малфоя в коридоре. Что, если Грейнджер услышала? — Гермиона? — Да? — не отрываясь от книги, ответила она, и Нотт выдохнул. — Как смотришь на то, чтобы после бала устроить вечеринку в Выручай-комнате? — Отличная идея. Повеселитесь там. — А ты разве не пойдешь? — разочарованно спросил Тео, и, кажется, причина устраивать пьянку тут же отпала. — Нет. Теперь у Теодора появилась серьезная проблема, решения которой он впервые сам найти не мог. Уговаривать Грейнджер в его планы не входило — он решил предоставить это ее подруге Уизли: уж она-то точно не пропустит подобное мероприятие и с удовольствием увлечет за собой Гермиону. *** Подготовка к балу закончилась, как и учебная неделя, и Гермиона чувствовала себя невыносимо уставшей. Уроки, старостат и украшение Большого зала отнимали у нее так много сил, что порой она, не раздеваясь, падала в кровать и мгновенно засыпала. А вчерашний поход в Хогсмид с Джинни и Луной добил Гермиону окончательно. Хождение по магазинам в поисках подходящего платья — это последнее, что она любила. И она бы не пошла, если бы Джинни не уговаривала ее всю неделю посетить вечеринку, запланированную слизеринцами, и этот факт, кстати, пугал Грейнджер больше всего. Что может организовать змеиный факультет? Литры алкоголя, развратные танцы под музыку и идиотские игры на желания — именно так Гермиона представляла субботний вечер в Выручай-комнате. Но обещание, данное Уизли, она не могла забрать обратно, поэтому выбрала самое скромное и недорогое платье, так сказать, чтобы не выделяться, да и особо тратиться для такого незначительного повода тоже не собиралась. Субботнее утро порадовало студентов лучами осеннего солнца, которое уже не слишком грело. После завтрака Гермиона и Теодор проверили еще раз подготовленный зал на наличие упущений и, убедившись, что все в порядке, разошлись по своим делам. Времени до бала осталось достаточно, и Гермиона отправилась в библиотеку подготовить домашнее задание на понедельник. В библиотеке царили тишина и покой. В выходные дни здесь редко кто бывал, поэтому Гермиона предпочитала посещать ее именно в эти дни. Взяв нужные книги, девушка направилась на свое место, за которым постоянно сидела. Обойдя стеллаж, Гермиона замерла от удивления. Рядом с ее местом сидел не кто иной, как Драко Малфой, увлеченный какой-то очень старой и потрепанной книгой. Максимально тихо Гермиона села неподалеку от него и открыла учебник, стараясь не смотреть на слизеринца. Двадцать минут оба спокойно занимались своими делами, но вскоре Грейнджер почувствовала пристальный взгляд серых глаз. Малфой, откинувшись на спинку стула, изучал Гермиону, слегка хмурясь. А затем и вовсе решил заговорить с ней: — Так ты теперь с Ноттом? — С Ноттом? — удивленно переспросила она, уж точно не ожидая подобного вопроса. — Мы просто старосты, ничего более. Лицо Малфоя озарила странная улыбка, будто ответ его порадовал. — Идёшь на бал с ним? — снова спросил Малфой. — Разве тебе есть дело до того, с кем я пойду на бал? Он хотел что-то сказать и уже даже открыл рот, но в последний момент передумал, переводя взгляд в сторону. — Ты не ответила на вопрос, — подметил он. — Ты, между прочим, тоже. — Просто… — Малфой замешкался, выдерживая паузу. — Просто будь осторожна с Ноттом. Не знаю, какую игру он затеял, но это может выйти тебе боком. — С чего вдруг такая забота обо мне? — Я всего лишь предупредил. — И с чего бы тебе предупреждать меня, разве вы с Теодором не друзья? Или ты искал повод заговорить со мной? — Не болтай ерунды, Грейнджер. Мне не нужны поводы, чтобы говорить с тобой. — Малфой закрыл книгу и облокотился на стол. — Еще скажи, что я затеял все это ради того, чтобы пригласить тебя на бал. — Драко усмехнулся, но на мгновение затаил дыхание, в ожидании ее реакции. — Не исключено, — пожала плечами Гермиона. Малфой едва не потерял дар речи, осознавая, что Грейнджер вполне серьезно допускает подобное в своей умной головушке. Но тут Драко прикинул, что это может стать единственным шансом для него, ведь, говоря откровенно, он хотел пойти с ней. Смотря в эти карие глаза, которые разглядывали его с интересом, Малфой решил рискнуть и многозначительно поднял бровь, пристально смотря на Гермиону. — Что? Почему ты так смотришь на меня? — А что, если нам действительно пойти на бал вместе? — проговорил он и тут же пожалел об этом. Глаза Грейнджер увеличились и, казалось, вот-вот выпали бы из глазниц. Затем она начала отрицатщельно качать головой. Драко уже было подумал, что это и есть ответ. — Поверить не могу. Ты серьёзно? — Блядь, серьезно, Грейнджер. Да или нет? — Даже не надейся. Больше, чем пару минут, я в твоем обществе не выдержу, — ответила она, изображая недовольную гримасу. Драко разочарованно вздохнул и лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.План провалился. А чего он ожидал? Что она с радостью согласится? Идиот. — И кстати, ты занял мое место. — Грейнджер, библиотека огромная, найди новое. — Драко и не собирался там оставаться, но после жесткого отказа ему захотелось помучить девушку. — Ты неисправим, — заключила она и покачала головой, собирая свои книги со стола. — Ты ничего обо мне не знаешь, — ответил он ей вслед. Гермиона уходила, и Драко ничего оставалось. — Хорошо. Я уступлю место, но ты пойдешь со мной на бал. Она остановилась, и Драко был уверен, что манипуляция сработает, однако когда Гермиона повернулась в ее взгляде сверкнула злость. — Может, это ты затеял какую-то игру? Учти Малфой, я не собираюсь в нее играть. Что бы вы там с Ноттом не задумали — без меня. — В том-то и дело, Гермиона, ты уже в игре, хочешь того или нет. Если ты думаешь, что вдруг воспылал к тебе интересом, то глубоко ошибаешься. Я делаю это ради тебя, ну и… — Как благородно с твоей стороны! — сыронизировала она, показывая наигранное восхищение. — И ради того, чтобы утереть Нотту нос, а то он слишком высоко его задрал, — добавил Драко. — Но я тебя понял. Потом не говори, что я тебя не предупреждал. — И с этими словами Малфой поднялся и направился вдоль стола к выходу, однако ее слова заставили его остановиться. — Ладно. Я пойду с тобой, но не потому, чтовоспылала к тебе интересом. — Хорошо. *** Атмосфера в Хогвартсе изменилась. Студенты суетливо носились по коридорам. Большой зал постепенно наполнялся волшебниками. Среди них присутствовали бывшие и нынешние преподаватели и журналисты из Министерства, которых Гермиона намеревалась избегать, ибо их надоедливые вопросы мучали ее все лето. — С кем ты идешь? — переспросила Джинни, широко распахнув глаза, а затем и вовсе прикрыла рот рукой от удивления. — Да, ты все верно услышала. — Я думала, ты, как староста, пойдешь с Тео? — Нет, этот бал не требует таких условий. К тому же он меня не приглашал. — Второе предложение Гермиона сказала чуть тише. Не сказать, что она ждала приглашения, но логично было предположить, что Тео это сделает, ведь, как показалось Гермионе, он проявлял к ней интерес. Заботился, накрывая ее пледом, когда она засыпала в гостиной с учебником в руках, каждое утро говорил ей комплименты, мило улыбался, когда его фразы звучали двусмысленно. А несколько дней назад Гермиона свалилась на Теодора, когда пыталась достать книгу с верхних полок. Всего на мгновение они оказались в опасной близости, и она машинально перевела взгляд на его слегка потрескавшиеся губы. Нотт механически провел языком по верхней губе, тем самым заставляя Гермиону отключить — всего на секунду — здравый рассудок и потянуться к нему. Но вовремя заскрипевший каблук мадам Пинс вернул ее в реальность, и девушка резко отвернулась, высвобождаясь из крепких объятий Теодора Нотта. Было ли это ее желанием или помутнением рассудка? Гермиона не знала ответов на эти вопросы, но после предупреждения Малфоя, проявление внимания со страны Теодора ее насторожило и заставило пересмотреть свое отношение к однокурснику. — Позволишь, я добавлю пару штрихов в твой образ? — спросила Джинни, держа в руках косметическую кисть. Грейнджер одобрительно кивнула и прикрыла глаза. Пока Уизли трудилась и, по ее словам, создавала шедевр на лице подруги, Гермиона задумалась о Малфое. Только сейчас, представляя то, как зайдет с ним под руку в Большой зал, до нее стала доходить вся абсурдность ситуации. Зачем она согласилась? В любом случае Гермиона не могла отменить своего согласия, и поэтому, когда Джинни закончила с макияжем, она подошла к зеркалу, еще раз оценивая свой внешний вид, дабы не выглядеть в этом платье слишком вульгарно. Подтянув декольте чуть выше — так, чтобы грудь не выделялась — тяжело вздохнула и направилась в Большой зал. Малфой, прижавшись к стене возле входа в Большой зал, разглядывал студентов, проходивших мимо. Они так стремились попасть на праздник, что иногда толкали друг друга, прорываясь вперед. Драко все было безразлично, его мысли были далеко за пределами Хогвартса, и он просто ждал приглашенную им на бал Грейнджер, вместо того, чтобы провести время в библиотеке в поисках спасения для Нарциссы. Он каждый день заходил туда и проверял одни и те же книги в попытке убедиться, что не упустил ничего важного, но его походы всегда оборачивались очередным разочарованием, после которого Малфой запирался в своей секретной комнате и чуть ли не рвал на себе волосы от безысходности, что постепенно сводила его с ума. Больше всего на свете Драко боялся потерять мать, особенно сейчас, когда, кроме нее, у него никого не осталось. Отец был пожизненно осужден, а друзья заняты своими проблемами. Драко оттолкнулся от стены, засовывая руки в карманы брюк, медленно расхаживая кругами по коридору. Или Грейнджер опаздывала, или он пришел слишком рано. Скорее всего, второй вариант. Он не находил себе места и терпеть не мог томиться в ожидании неизвестности. Но такое бывало редко: Малфой всегда знал практически все наперед, но, когда дело коснулось Гермионы Грейнджер, он и представить не мог, как будут разворачиваться события. Несмотря на совместное обучение, он совсем не знал ее, владел лишь общедоступной информацией, которая определенно поражала. Но что-то ему подсказывало, что Грейнджер таила в себе куда больше тайн, чем писали в «Пророке». Долетевший со стороны лестницы стук каблуков заставил Малфоя остановиться, он надеялся, что это она. Драко не спеша развернулся на пятках и застыл. Увиденное вызвало огромное удивление и одновременно… наверное, восхищение: к нему спускалась по ступенькам прекрасная и, казалось, незнакомая девушка. На ней было скромное недорогое платье, купленное, возможно, в Хогсмиде или даже в маггловском бутике, но дело было не в нем. А в ней. Гермиона всегда носила школьную форму на размер больше, чтобы — не дай Бог! — блузка не облегала ее тело. В остальное же, свободное от занятий время, прятала свою фигуру, — которую Малфой наконец-то разглядел, — под свитерами и джинсами. Теперь он почти понимал поступок Паркинсон, испортившую ее мешковатую одежду: если бы Драко знал, что прячется под мантией, то поступил бы точно так же. Грейнджер просто не имела права скрывать такую красоту, изящные линии своей фигуры и несвойственную ее обычному виду женственность. Мерлин, да он и представить не мог, что Гермиона способна так выглядеть. Если минутой ранее в его голову закрадывались сомнения относительно ее внешнего вида, и он ловил себя на мысли, что может испытывать некий дискомфорт рядом с ней в дорогом, сшитом на заказ костюме, то сейчас, глядя на настоящее воплощение женской красоты, Драко ощущал непреодолимое чувство восторга и гордости за свою спутницу. Слегка улыбнувшись, Малфой протянул ей руку. Смутившись, Гермиона приняла ее, и теперь даже касания воспринимались по-другому. Каждое движение. Каждый шаг. Все было по-другому, словно Малфою только что открылась одна из множества тайн Гермионы Грейнджер. — Волнуешься? — спросил Малфой, ощущая, как дрожит ее рука. — Немного, а ты? — Нет, — уверенно ответил Драко, заходя вместе с ней в Большой зал. Гордо подняв голову и смотря только вперед, он чувствовал, что на них все смотрят, и ликовал. Не важно, что окружающие смотрели вовсе не на него, а на Гермиону. Перед тем, как оставить свою партнершу среди старост, Драко взглянул на Тео, который выглядел немного расстроенным, и не смог отказать себе в удовольствии, саркастически ухмыльнувшись, чтобы позлить Нотта еще больше. — Один-один, — тихо проговорил Тео одними губами. *** — Как же вовремя свалил Слизнорт, — пробубнил Теодор, помешивая приготовленное зелье в котле. Он уже представлял, как будет упиваться и наслаждаться исполненным коварным планом: сегодня вечером все будут наблюдать, насколько сильно Грейнджер хочет его. И он не мог мысленно не поблагодарить Уизли за то, как ловко она помогла ему, уговорив гриффиндорскую принцессу пойти на вечеринку. *** — Ты пойдешь на вечеринку? — раздался голос со стороны, на который Панси даже не повернулась, сверля глазами Грейнджер и Малфоя, танцевавших в центре зала. — Надо же, Астория Гринграсс заговорила со мной? Чему обязана такой чести? — скептически ответила девушка. — Да ладно тебе, Паркинсон, прекрати дуться. Я знаю, что это сделала не ты. — Да неужели? — Панси покосилась на однокурсницу и снова отвела взгляд. Признаться честно, ей не хватало подруг, с которыми можно было бы поговорить и поделиться мыслями, но Астория поступила подло, поверив не ей, а Грейнджер. Но если Панси хотела стать лучшей версией прежней себя, то посчитала, что прощение может стать еще одним шагом к изменениям. Подумав об этом, она продолжила: — Ладно. Да, я пойду. А сейчас, извини, мне нужно сказать Малфою, что он козел. Дождавшись, когда «сладкая парочка» наконец-то расстанется, Паркинсон уверенной походкой направилась к парню, который в обозримом будущем должен был стать ее мужем, чему она была очень рада. Но в данный момент Панси ненавидела его, потому что поняла: он бросил ее из-за Грейнджер, к которой давно неровно дышал. Раньше его останавливало разделение на грязнокровок и чистокровных, а теперь ему ничего не мешало быть с ней. Так думала слизеринка. Панси могла стерпеть все, что делал Драко, и даже не доставала его все это время, осознавая, в какой он ситуации. Она понимала его, жалела и сочувствовала, но ровно до того момента, пока он не заявился на бал под руку с Грейнджер. — Хорошо смотритесь. Но, знаешь, с Ноттом они выглядят лучше. — Не начинай, — протянул Малфой и закатил глаза. — Ты и вправду думаешь, что после всего у тебя есть шанс быть с ней? — Я не понимаю, о чем ты. — Когда она своим отказом разобьет твое ледяное сердце, даже не думай возвращаться ко мне. Я склеивать его больше не буду. На этом девушка развернулась и умчалась прочь, чтобы больше не видеть этого козла. В ней кипела злость, которая так и норовила выйти наружу, но шла вразрез с новой Панси, решившей измениться. Поднявшись на Астрономическую башню, девушка подошла к перилам и, закрыв глаза, вдохнула свежий воздух. «Как же нелегко быть хорошей», — подумала Панси. Может, вся эта идея измениться была глупой и невыполнимой для нее? Может, чтобы быть счастливой, не нужно притворяться кем-то другим, а достаточно быть самой собой? Но Панси не знала, кто она на самом деле: казалось, девушка притворялась всю жизнь и уже не помнила, что значит быть собой. Открыв глаза, она устремила взгляд вдаль, и разум снова подкинул ей картинку, где Малфой в компании с Грейнджер мило улыбается, так, как никогда не улыбался ей. Слизеринка сжала поручни, и ее ногти впились в дерево: злость извивающейся змеей пыталась вырваться наружу, а Панси так отчаянно хотела ее выпустить. Но мир можно изменить, только начав с себя. Она встряхнула головой, прогоняя душераздирающие воспоминания. Пришло время отпустить прошлое, и Малфоя в том числе. Панси Паркинсон выпрямила спину и поспешила вернуться на бал, но посреди лестницы ей попался Блейз Забини. — Нам надо перестать вот так встречаться, Блейз. — Что ты делаешь здесь одна? — спросил парень, облокачиваясь на перила. — Нужно было побыть в одиночестве, — ответила Панси и сделала шаг на ступень ниже. — А, я понял. Ты видела Малфоя и Грейнджер вместе… — слегка посмеиваясь, ответил Блейз. Панси закатила глаза, ведь это было очень смешно и, не желая больше выносить тон однокурсника, начала спускаться вниз, оставляя Забини, который следил за тем, как она уходит. — Да не парься ты так. Они с Ноттом просто развлекаются, а Грейнджер стала их игрушкой, — добавил он и поплелся наверх. Девушка замерла, переваривая услышанное, а поняв смысл, ощутила где-то в глубине души радость: это значило, что с Малфоем еще не все потеряно. Она хотела прямо сейчас пойти и забрать его у Грейнджер, которая цеплялась за него, как за спасательный круг, во время танца. Ускорив шаг, Панси быстро пересекла длинный коридор и вошла в Большой зал, ища глазами странную парочку. Грейнджер мило улыбалась, внимательно смотря на Малфоя, который что-то рассказывал. Сделав несколько шагов в их сторону, Панси вдруг остановилась. В ее голове проскользнула мысль, что это неправильно. Грейнджер хоть и была грязнокровкой и «золотой» девочкой, но она не заслуживала такого отношения к себе. Паркинсон затошнило от понимания, насколько мерзким был поступок Нотта и Малфоя. И сказать об этом при Гермионе было бы не менее мерзким. Поэтому она развернулась и направилась в общую спальню, рассуждая о том, как ей теперь поступить с этой информацией. Вариантов было немного: поговорить с парнями или поговорить с Грейнджер. Но с чего бы этим троим ее слушать? *** Оказавшись в душной Выручай-комнате, Гермиона замерла на пороге вместе с Гарри, Роном и Джинни. Осматривая обстановку, девушка мысленно спросила себя: «Что я вообще тут делаю?» Громкая ритмичная музыка резала слух, запах никотина ударил в нос, и Гермиона сморщилась в отвращении. Магические шары парили под потолком, окрашивая студентов в разные цвета. Гермиона не успела опомниться, как уже смотрела на удаляющуюся спину Джинни, что, пританцовывая, слилась с толпой. Следом за ней их покинул Рон, направляясь к двум шестикурсницам. Он уверенно принял металлический кубок из рук брюнетки и опустошил его до дна. — Кажется, Гарри, мы единственные, кто с удовольствием покинул бы это место, — сказала Гермиона, все еще не отрывая глаз от Рона. Но ответа не услышала, поэтому повернулась в сторону друга, которого рядом уже не оказалось. Она осталась стоять в проходе одна и чувствовала себя некомфортно в данной атмосфере. Не спеша, Гермиона продвигалась вглубь комнаты, разглядывая студентов разных факультетов. Представительницы женского пола по большей части танцевали в свете мигающих огней, прямо посередине помещения, некоторые тусовались отдельными группами на трансфигурированных диванах, о чем-то оживленно болтая, смеясь и опустошая кубки один за другим. В полутьме Гермиона споткнулась о чью-то ногу и чуть не свалилась на пол, но ее спаситель в лице Теодора Нотта был тут как тут. Он придержал Грейнджер за руку, предотвращая ее падение, а когда она уверенно встала на обе ноги, то обнял ее за талию, чем Гермиона была очень удивлена. — Ты все-таки пришла, — шепнул на ухо Тео, и девушка почувствовала запах алкоголя вперемешку с фруктовой жвачкой. Теперь Гермиона могла объяснить его довольно вызывающее поведение. — Составишь мне компанию? Тео наконец-то отпустил ее из своей крепкой хватки и жестом руки пригласил присесть в кресло рядом с диваном, на котором сидели Малфой, сестры Гринграсс и Панси Паркинсон. Гермиона сразу поняла, что ей просто так не отделаться и неуверенно приняла приглашение, садясь в кресло. Теодор занял место с краю дивана возле Малфоя и как-то странно с ним переглянулся. Гермиона отвернулась, делая вид, что не заметила этого, и тут же к ней подлетел поднос с напитками. Она скептически оглядела содержимое и поморщилась, представляя противный вкус жидкости. — Только не говори, что ты не пьешь? — прокричал сквозь музыку Нотт, слегка наклоняясь с ней. — Я не думаю, что это хорошая идея. Теодор закатил глаза и, взяв с подноса несколько кубков, перенес их на стол возле дивана. Слизеринцы тут же их разобрали, оставляя один для Гермионы, но она лишь отвела взгляд, выискивая в толпе Уизли, которая просто обязана была спасти подругу из змеиного логова. Но Джинни как на зло будто пропала. — Давай, Грейнджер, выпей со мной, — настоятельно попросил Нотт, протягивая ей чертов напиток. Гермиона с подозрением посмотрела на него и поднесла кубок ко рту. Сначала принюхалась, снова посмотрела в сторону, где пьяные студенты веселились и беззаботно проживали свой выходной. Одна лишь она боялась расслабиться и потерять бдительность. Наверно, это вошло в привычку еще с тех непростых времен. Но сейчас не было причины быть начеку: все самое страшное позади, а это самый подходящий момент, чтобы побыть безумной студенткой, коей она не могла быть все это время. Грейнджер снова взглянула на Теодора и мило улыбнулась, потом сильно выдохнула и уже хотела было поднести кубок к губам, как кто-то очень резко вырвал его из рук, отчего жидкость брызнула ей на платье. Она в недоумении обернулась и увидела Блейза Забини, жадно поглощающего напиток. — Какого хрена ты творишь, Забини? — возмущенно крикнула Гермиона, оттирая одежду. — Блейз… — тихо произнес Нотт, но она услышала, с какой интонацией это было произнесено. — Извини, Грейнджер, у меня жуткий сушняк, а ты, кажется, не особо хотела выпить это. — Забини потряс пустым кубком и рухнул на диван между Панси и Асторией, расталкивая их в разные стороны. — Пожалуй, мне нужно отойти, — спокойно сказала Гермиона и посмотрела на Теодора, потому что обращалась именно к нему, но тот лишь откинулся на спинку дивана и, запрокинув голову, закрыл глаза рукой. Нотт полностью ее проигнорировал. *** Еще минуту назад Теодор предвкушал приятное продолжение этого вечера с Гермионой, и, несмотря на то, что он не испытывал физического влечения к Гермионе, ему было жутко волнительно и одновременно интересно, как поведет себя Грейнджер, и от этого штаны в области паха натягивались. Но когда чертов Блейз Забини вырвал из ее рук кубок, в который секундами ранее Нотт добавил зелье на основе амортенции, Тео перестал дышать на несколько мгновений, а затем рухнул на диван в полном разочаровании. Такой поворот событий не укладывался в его голове. Он был так ослеплен желанием обойти Малфоя, что просто не подумал о том, что что-то может пойти не так. Закрыв глаза рукой, Теодор мысленно вспоминал рецепт антидота, но сколько бы он ни копался в своей голове, ответа не нашел. Его запрокинутая голова повернулась влево, и из-под руки Нотт посмотрел на Блейза, оценивая его состояние после зелья. Парень вел себя как обычно, рассказывая что-то девушкам. Нотт вздрогнул, когда почувствовал движение слева. Раскрыв глаза, он заметил, что половина их компании испарилась, и теперь Теодора и Блейза разделяла только Панси Паркинсон, которая не слишком-то была заинтересована болтовней. Складывалось впечатление, что она тоже покинет их с минуты на минуту. А затем к ней подошел очень довольный Поттер и, молчаливо улыбаясь, протянул ей руку, а она, не задумываясь, подала свою в ответ. Парочка скрылась среди студентов, и Тео напрягся еще больше, потому что теперь на диване остались только он и Блейз. Теодор Нотт вжался в подлокотник дивана и допил содержимое кубка. Он надеялся напиться и уснуть, а на утро действие зелья закончилось бы и все было бы хорошо. — Слушай, Нотт, — резко пододвинувшись к нему, сказал Блейз, и Тео на секунду забыл, как дышать. — У тебя нет ничего запрещенного? «Конечно, есть, и ты его уже выпил», — подумал он, но потом понял, что друг спрашивал вовсе не об этом. — Кое-что из легкого я могу достать. А тебе зачем? Забини как-то странно замялся и слегка отстранился от Нотта, как будто не собирался больше продолжать разговор, но через несколько минут все же поднял глаза и посмотрел на друга. — У меня, похоже, ломка, а сова прилетит только через два дня. Теодор видел, как ему непросто говорить об этом, и поэтому просто кивнул, не задавая других вопросов. — Пойдем, — сказал Нотт. *** Драко Малфой сразу понял, что поведение однокурсников было неприятно и непонятно Грейнджер, и поспешил ее догнать, чтобы узнать наверняка. Он нашел ее в укромном уголке Выручай-комнаты, и, на удивление, она сидела на подоконнике имитированного окна, пригубив из кубка. Малфой сел напротив нее и прикурил сигарету. — Я думал, ты не пьешь. — Я думала, ты не куришь. Он усмехнулся. Грейнджер, как и большинство, находила курение слишком маггловским занятием для такого чистокровного волшебника, как он, но Драко нравилось курить. Этот процесс в какой-то мере успокаивал его, а еще время за сигаретами летело быстрее, что помогало ему пережить те бессонные ночи, что он проводил рядом с Нарциссой. — Не переживай из-за Нотта и Забини, они полные придурки, — проговорил Малфой и закинул ногу на подоконник, сгибая ее в колене. — Я уже давно не переживаю из-за вас, слизеринцев. Вы того не стоите. Драко нахмурился. Его задело то, что Грейнджер приравняла его к Тео и Блейзу, хотя он, между прочим, не сделал ей ничего плохого за этот вечер и был единственным, кто вообще заметил ее на этой чертовой вечеринке, ведь даже ее преданные друзья веселились, совершенно забив на свою подругу. — Вас? — возмущенно переспросил Драко. — Знаешь что, не строй из себя белого и пушистого, ты такой же, как они, и ты доказал это уже очень давно, — ответила Гермиона, выпивая содержимое кубка до дна. Эту пощечину по его самолюбию он стерпел, прямо как самый настоящий джентльмен. Грейнджер была пьяна и обижена, а Малфой знал, что сочетание этих двух состояний никогда не обещает чего-то хорошего. Возможно, завтра, протрезвев, она придет извиняться за свои слова. — Дам тебе совет, — Драко затушил окурок, — не воспринимай поведение Нотта серьезно. Он клоун, шут, а ты лишь средство для веселья. — А для тебя как будто нет? — явно с вызовом спросила она: ей не терпелось поспорить с ним и вывести из себя. Он спрыгнул с подоконника, сделав два шага вперед. Он боролся с желанием поставить ее на место. Несмотря на то, что она была пьяна, Грейнджер переходила все границы. Через несколько секунд Малфой снова обернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Она выглядела несчастной, и поэтому желание нагрубить сразу же отпало, но Драко, сам не понимая зачем, сказал следующие слова, слетевшие с его губ прежде, чем он успел подумать: — Нет, Гермиона. Ты лишь еще одно напоминание о том, кем я был. И знаешь ли, это самый дерьмовый период моей жизни. Засунув руки в карманы, Малфой развернулся на пятках и исчез, не желая больше видеть ее. Хотя злость, растекавшаяся по телу, заставляла его вернуться и послать Грейнджер к чертям. Но, сильно сжав кулаки, Драко все же покинул Выручай-комнату. Гермиона Грейнджер ничего не поняла из того, что сказал Малфой, за исключением предостережения о Нотте. Только какого хрена Драко Малфою о чем-то предостерегать ее? Какое ему дело? Гермиона повернула голову в сторону, где еще несколько минут назад сидел слизеринец, и обратила внимание на не до конца затушенный окурок, возле которого лежал конверт. Письмо так и манило ее, словно крича, чтобы девушка взяла и прочитала. Хоть Гермиона не была сторонницей читать чужие письма, но это разожгло в ней жуткий интерес. Оглядевшись, она схватила его и положила в маленькую сумочку, которую одолжила ей Джинни на этот вечер. Допив пунш, Гермиона решила покинуть вечеринку. Одним жестом руки она попрощалась с Уизли, а затем кинула взгляд на диван, но он уже пустовал. Все змеи разбежались. *** — Ну, и как давно ты подсел? — спросил Нотт, измельчая корни родиолы, позаимствованной у профессора Слизнорта. — Каждый по-разному справлялся с последствиями войны, — нехотя ответил Забини, но, понимая, что так и не ответил на вопрос, добавил: — Летом. Блять, Нотт, я не мог спать, бредил, сходил с ума. Алкоголь не спасал. Да я просто хотел попробовать… и увлекся. Блейз явно оправдывался перед другом, надеясь на понимание, но Тео не с особым восторгом относился к наркотикам, поэтому осуждающе посмотрел на Забини. Сейчас тот дергался, не находя себе места на стуле, руки тряслись, глаза бегали. — Тео, шевелись, кажется, мне совсем херово. — Он рассмеялся. — Ты только прикинь, я нахожу тебя привлекательным. — И снова залился смехом. — Пиздец. Теодор шумно сглотнул и выдавил подобие улыбки, будто его это и впрямь веселило. Помешивая жидкость в котле, Нотт начал придумывать пути отхода. Нужно было незамедлительно бежать, возможно, даже из страны. Но он продолжал варить лечебное зелье для друга. Почему он не уходил? Почему оставался, зная, что может случиться? — Теодор, — раздался голос Забини. — Ты скоро? Он как раз заканчивал, переливая зелье в маленький флакон. — Это, конечно, не сравнится с реальной наркотой, но поможет тебе пару дней не сойти с ума. Тео закрыл флакон и кинул его Блейзу. Нотт взял бутылку огневиски со стола и плюхнулся на диван, наблюдая за другом, а тот, запрокинув голову, ожидал прихода от зелья. Теодор был отличным зельеваром, но редко демонстрировал свои способности в классе, поэтому о них знали только некоторые. И если что-то было нужно, будь то бывшее самым популярным зелье от похмелья, любовное зелье или лекарство от кошмаров, Тео помогал — за отдельную плату. — Как себя чувствуешь? — Уже лучше, но не могу отделаться от одной навязчивой мысли. Нотт не стал расспрашивать: он прекрасно знал, о чем думал Забини, ведь действие зелья не прекратилось. Блейз резко вскочил и заходил кругами, наверняка борясь с желанием, вызванным зельем. Затем остановился и посмотрел на Теодора. — В чем дело? — спросил Нотт. — Мне надо выпить, — ответил Забини и, выхватив из рук друга огневиски, сел рядом с ним на диван. — Не понимаю что происходит. Ты точно сделал все правильно? — Тебе нужна какая нибудь девчонка. Сейчас, — ответил Теодор. — Дело в том, что в стакане, который ты выхватил у Грейнджер, было что-то вроде амортенции. Принцип тот же, но вызывает лишь временное влечение к объекту. — Ты заварил его на себя? — с толикой страха спросил Забини. — Грейнджер должна была захотеть тебя? — Ага. — Твою мать, Нотт! — возмутился Блейз, отскакивая от друга. — О чем ты, блядь, думал? — Я не рассчитывал на такой исход. — Оправдание слетело с губ Тео. Блейз схватился за голову и какое-то время ходил кругами, а затем остановился и прорычал. — Тебе лучше уйти.