Глава 9. Вечер перестаёт быть скучным, или А может я устала быть хорошей девочкой?

❄❄❄

      Музыка как будто специально стихла, чтобы все могли расслышать жалкий писк Ханаби. А ей никак не удавалось заставить себя вымолвить что-то новое, и она всё тянуло своё:       — Я… я… я…       — А-ха-ха, — натянутый и насквозь фальшивый смех Хацуми резанул по ушам. — Посмотрите, как девочка разволновалась. Ещё бы, милая, ты не ожидала такого сюрприза, — она схватила дочку за руку. То, что подразумевалось мягкой материнской поддержкой, со стороны напоминало приковывание наручниками. — Ну конечно она согласна. Разве может быть по-другому? — жених без должного изящества поднялся на ноги, хрустя коленями, когда Хацуми с силой отобрала у него кольцо. И взялась надевать его на тонкий пальчик Ханаби.       Ни с первого, ни со второго раза ничего не вышло. Ещё бы, девчонку била дикая дрожь, от чего рука ходила ходуном. Казалось, что этот тремор — единственная, последняя защитная реакция её тела. В ожидании, когда разум возьмётся за дело и заставит рот произносить правильные слова.       Собственные слова.       — Мама! — крикнула Хината, вскакивая на ноги. Быстрее, чем просчитала риски от подобного поступка. Но смотреть на бледное, лишённое краски жизни лицо младшей сестры не было сил. Как в тот раз, когда они бегали по дому и Ханаби случайно разбила дурацкую вазу. Дети в пять лет не ревут так над разбитыми вазами. Хината думала, что истерика сестры никогда не закончится. Только заверение, что возьмёт всю вину на себя, заставило Ханаби хотя бы снова дышать. В детских ручках было столько силы, когда она вцепилась в Хинату. Остались отвратительные синяки на шее. Сейчас младшая стояла далеко, но ощущение этих рук сдавило горло. Эта мольба о спасении оказалась неотвратимой настолько, чтобы отбросить собственный страх перед разочарованием матери. — Прекрати! Ты не видишь что ли? Ханаби этого не хочет.       Наруто поднялся следом. Храбрился. Уговаривал себя, что даст тёщеньке по ебалу только в самом, самом при самом, при самом при самом крайнем случае. Пока просто постоит за спиной Хинаты обозначая поддержку.       Хината благодарила вино, заставившее кровь закипеть. Она грубо отпихнула мать от Ханаби. Сама стянула с неё безвкусное кольцо с булыжником, неосторожно швырнув его куда-то на стол.       Наруто обратил внимание — ничего не смог поделать с воровским инстинктом — что побрякушка оказалась в его тарелке. Выглядело как знак. В другой жизни, где он не стоял на страже безопасности одной страшно сексуальной фурии, руки бы потянулись умыкнуть. Но он поразил себя в самое сердце, когда безучастно отвернулся, возвращая всё внимание разворачивающейся сцене.       — Да что с тобой такое, чёрт возьми?! — взвилась фурия, вырывая сестру из цепких когтей Хацуми. Не заботясь о нежностях, пихнула по-прежнему безучастную ко всему Ханаби себе за спину. Как будто этим прося Наруто позаботиться о ней, присмотреть пока не закончит этот смертельный раунд.       Узумаки не возражал. Усадил девчонку на свой стул, закрывая собой.       — Следи за своим тоном, Хината, — оправив платье, холодно отчеканила Хацуми.       — А то что? — язвительно заметила она. — В угол поставишь? Или лишишь сладкого на месяц? Как за ту дебильную вазу? — пока поймала кураж, Хината сделала шаг на мать, напирая непонятно откуда взявшимся авторитетом. — Что бы ты знала — эту тупую вазу все ненавидели! Я сделала всем одолжение, когда расхреначила её на тысячу осколков!       — Она и правда совсем не вписывалась в интерьер, — не знаю, что сделать и кому помочь, разрываясь от щемящей боли в сердце, выдал примечание Хиаши. Незамедлительно получил острый взгляд, который Хацуми метнула в него, подобно заточенному ножу.       — Страшно безвкусная была, теперь и я припоминаю, — думая, что сможет составить с братом некое подобие защитного редута, поддержал Хизаши.       Тен-Тен больно ткнула мужа локтем.       — А? А, ага, да, ваза, просто ужас, — пробубнил единственный сын несколько отрешённо. Его положение было незавидным. Ещё бы, оказаться между молотом и наковальней, и выбирать меньшую из зол. Кого-то из женщин всё равно разозлит. Но придушить во сне его может только одна, значит её-то и стоит поддержать. Инстинкт самосохранения плохого не посоветует.       — Придержи язык, — раздув ноздри, процедила Хацуми в сторону осмелевшей Хинаты. — И прояви уважение. Я, в конце концов, твоя мать.       — Именно! Мать! — повысила голос Хината, выдавая несколько нервных ноток. — Мать, а не работорговец! Разве Ханаби не была тебе послушной дочерью? Выполняла все твои прихоти, добровольно лишила себя права выбора. Но ты перешла все границы. Это же её личная жизнь! Как ты можешь навязывать ей этот, такой важный выбор?       — Да что ты понимаешь?! — дала слабину Хацуми, тоже повышая голос. Но мгновенно выдохнула, беря себя в руки и продолжила уже ровно, будто не было этого момента слабости: — Вот будут у тебя свои дочери, тогда поговорим. А пока я делаю всё, и даже больше, чтобы быть уверенной, что у моих детей всё будет правильно.       — Правильно? — с отвращением вернула Хината матери это ужасное слово. — Что за бред? Да ты просто вся извелась от зависти, что Мабуи выдала дочку замуж, а твои всё ходят неокольцованные. Вот и устроила всю эту… эту… эту… — Хината размахивала руками, брезгливо указывая на всё подряд. — Показуху. А на чувства Ханаби тебе плевать.       — Довольно!       Его голос разнёсся по залу. Одно слово, произнесённое с такой невероятной силой, что никто не посмел возразить.       Хината ошеломлённо смотрела на него, не находя ответа на вопрос, когда мальчик стал мужчиной. Но, кажется, начиная понимать, ради кого он это сделал.       — Ты всё правильно говоришь, зануда, — без тени весёлости, говорит Конохамару, при этом не отрывая тяжёлого взгляда от скрючившейся фигурки Ханаби. Он сжимает кулаки до побелевших костяшек, будто только так может в прямом и переносном смысле удержать себя в руках. — Но в этом и проблема — ты говоришь. Вы все говорите за неё. Поэтому я говорю только одно — довольно!       Хината кивает, отступая в сторону. Одна её часть, ещё достаточно заведённая, не желает сдаваться, хочет продолжить вываливать на Хацуми всё, что наболело. Но другая желает узнать, чем дело кончится. Что скрывается за этим стальным взглядом Конохамару. Что за тайны хранит её младшая сестра.       — Ты слышишь меня, Ханаби? — делая к ней шаг, спрашивает Конохамару. В голосе сплошной холод, идеально сочетающийся с морозом, запущенным сквозь открытые в сад двери. В нём столько сдерживаемых эмоций, что кажется их там вовсе нет. Только белые, раскалённые пальцы выдают тяжесть его мнимого спокойствия.       Ещё шаг уничтожает расстояние между ними. Конохамару понимает, что не может быть мягким. Вопрос жизни и смерти, пора применять силу. Он подхватывает Ханаби под локти, заставляя встать. Приподнимает над полом, практически сталкиваясь с ней носами. Костяшки не возвращаются к нормальному цвету. Разжать руки никак. Без этого она рухнет как подкошенная.       — Довольно молчания, Ханаби, — слишком тихо вокруг, его шёпот достигает слуха тех, кто не желает слышать, не желает мешать происходящему. Даже если никто не понимает, что именно происходит. — Так и будешь позволять другим говорить за тебя?       Ханаби очень хочется заплакать. Отпустить разрывающие на части чувства, пока не превратилась в ядерный гриб от взрыва. Снося всё на своём пути. Не оставляя камня на камне. Она всегда видела свой побег только таким, когда за спиной остаются руины. Поэтому не бежала.       Конохамару сканирует её испуганный взгляд. Ищет малейший намёк на желание бороться. За себя. Но главное — за них. И ничего не находит. Старается прилежнее, чем когда-либо. Уговаривает, что вот оно, блестит на дне бледно-серых глаз. Мираж. Иллюзия. Ханаби беспомощно висит на нём, не делая шагов навстречу. Он чувствует опустошение. Своё. Её.       Мягко, с последней каплей заботы, ставит девушку на место. Кулаки безвольно разжимаются. Конохамару перестаёт упорствовать. Отрывает часть души, но делает этот болезненный шаг назад. Желваки гневно двигаются — последние рефлексы, только-лишь расслабление мышц у трупа. Можете констатировать смерть.       — «Знаешь ли ты, за что в этой жизни стоит сражаться, когда умирать за это уже не стоит?», — обращаясь к себе, а может пытаясь оставить важное послание тому, кто следующий встанет на его место, произносит Конохамару, раздирая остатки души в бесполезные клочья.       — Всё правильно, — вновь вмешивается Хацуми, пока гнетущая тишина не заполнила праздничный зал. Конохамару не смотрит на неё, когда медленно переставляет ноги, чтобы уйти.       Хината нерешительно вертит головой из стороны в сторону. Будто пытается вразумить сестру, или удержать удаляющуюся фигуру Конохамару. Дурацкое «правильно» от матери будит едва угомонившийся вулкан.       — Ханаби! — слабо умоляет она. Но что Хината может? Только открывать да закрывать рот, размахивая руками, не понимая, что сказать. Конохамару вывернулся перед ней наизнанку и не сработало. — Конохамару! Пожалуйста…       Что в этой мольбе? Просьба не сдаваться? Слишком жестоко в отношении юного панка. Все, у кого есть глаза видят, что ему не за что бороться. Стучаться в закрытые двери, разбивая лоб в кровь?       — Мне так жаль, — и Хинате правда жаль. Она даже не знала, что под крышей этого дома давно зрела первая, такая тёплая и нежная любовь. Может быть… может быть тогда она смогла бы что-то сделать.       Хината неловко оступается, стремясь спрятаться где-нибудь в тени. Так одиноко и больно, что кажется вот-вот развалишься на части. Пока чужие объятия не замедляют это падение. Она вскидывает голову, вполоборота смотря назад себя. Там кристальная чистота весеннего неба в глазах её наглого воришки.       Наруто оказывается позади, чтобы стать опорой. Накрывает её своей тенью, едва касаясь макушки подбородком. Обвивает руками, находя её замёрзшую ладошку, переплетая пальцы.       Крадёт её страх. Профессионально. Вызывая пугливую улыбку.       — Кхм, — привлекает к себе внимание Сакон. Ханаби пустым взглядом смотрит на его руку, в которой он сжимает её пальцы. Их ладони похожи. Тонкие, изящные, музыкальные. Совсем не то же самое, что ощущать требовательное давление его рук. Уже не мальчишеских, но ещё полных задора. Родных. Единственных, что не вызывают отвращения. Знающих её от начала до дна. — Я всё осознал, Ханаби, — говорит Сакон. — Понял, зачем ты меня бросила тогда. Настала пора нашим отношениям перейти на новый уровень. Тебе, конечно, следовало сказать мне это самой. Но я очень рад, что госпожа Хацуми намекнула мне, как поступить.       Сакон посылает своей покровительнице блёклую улыбку, напрочь лишённую ощущения счастья.       — Иначе и быть не могло, — будто сам с собой, рассуждает пианист. — Мы одного круга. Я признанный гений. И ты, — он впервые запинается, осматривая невесту, — хороша настолько, чтобы быть достойной меня.       Наруто реагирует молниеносно. Крепко прижимает к себе фурию, готовую броситься на этого отпрыска двух тупорылых крокодилов. Честно? Он бы и сам съездил ему по роже. Раз этак цать. Приложил бы гениальную рожу о клавиши. А потом зажал башку между роялем и крышкой. И ещё раз цать. Трах-бах! Мелькает мысль спустить Хинату с цепи. Но что-то за парня боязно. Это он может его просто поколотить. А кто знает, что в голове у дикой арт-дилера? Ключевое-то всё равно дилер.       — Спокойно, моя фурия, — шепчет воришка в волосы Хинаты. — Поверь моему чутью. Тут ещё не всё потеряно.       Хината вырывается, слишком опрометчиво крутясь в его руках. Ну прям так и напрашивается, чтобы он лапал её. Всю. А взгляд дикий, горящий. Смотрит снизу вверх, прожигая дыру. Намекает, что он тот ещё тупица.       Наруто связывает её конечностями, хватая за лицо. Крепко, требовательно. И заставляет смотреть туда, где всё ещё типа уходит Конохамару. Да ему тут расстояние преодолеть метров пять. А он всё шуршит ботинками по полам, скрючившись словно старый дед.       Хината замирает. Задерживает дыхание. Ждёт, что будет дальше. Мысленно подаёт сигналы: «действуй, сестра!».       Точно никто не знает, поэтому Хината будет думать, что её сигналы прошли по проводам их особой сестринской линии связи — и кто тут сможет что-то возразить? Заставляя Ханаби моргнуть, стряхивая с себя оцепенение. Вспоминая, что хоть и младшая, но она тоже фурия, чёрт возьми!       — Д-достойна? — тихо переспрашивает Ханаби. Замолкает, пока разглядывает свои руки в его. Что там мать сказала? Правильно? Так вот, это ни хера не правильно. — Достойна значит, — теперь её голос крепкий, разносится по залу, поднимаясь к потолку, взрываясь такой силой, что можно начинать пригибаться в ожидании осколков стекла. Ведь её словам нужен простор. Им пора лететь через вселенную, донося весть до каждого её закутка. — Одна загвоздка, — с притворной жалостью, добавляет Ханаби. Сакон озадаченно дёргает бровями.       — Какая?       Ханаби делает движение головой, призывая жениха наклониться к ней ближе. Он мгновенно слушается. Девчонка задумывала ответ как шёпот, но когда все вокруг прислушиваются — и присматриваются — к тебе, скрыть что-то можно не стараться.       — Ты меня не достоин! — и она отвоёвывает свободу. Сначала для своих рук, потом для личного пространства. В трёх шагах от уже бывшего парня, Ханаби полностью свободна.       Её ответ — лучшее, что Хината слышала в жизни. Если бы Наруто всё ещё не держал крепко в охапке наглых ручищ, она бы точно подпрыгнула с радостными криками «ю-ху!». Кстати, как насчёт того, чтобы посопротивляться? Не возникает желания? Каким бы язвительным не был её внутренний голос, ответ однозначен. Нет. Ни разу.       — Конохамару! — да-да, этот хитрый, и видимо капец какой самоуверенный, панк до сих пор даже за двери зала не вышел. Но и на перепуганный, будто крик раненной птицы, вскрик Ханаби не повернулся. Просто замер на месте, слушая её лёгкие, торопливые шаги.       Она врезается в него со всей дури, с трудом обхватывая руками — ладошки едва встречаются поперёк широкой мужской груди. Носом зарывается в белую рубашку, которая ему совсем не идёт. Сердце стучится о грудную клетку, стараясь просочиться в него. Охватывает дикий страх. Он ведь мог уйти. Навсегда уйти.       — О ками, прости меня, — уже захлёбываясь рыданиями, умоляет Ханаби. — Прости, прости! Не понимаю, что на меня нашло. Я так растерялась. Так испугалась. Знаю, что не заслужила прощения, но я обещаю, что буду заглаживать вину всю оставшуюся жизнь!       Вернуться бы в прошлое на пару минут и трахнуть себя по пустой голове чем-нибудь очень тяжёлым. Как она могла не послать Сакона? Да в тот же момент, стоило ему опуститься на колено, нужно было проорать в его тупое лицо, что любит другого. Конохамару заслуживал только этого. И никак иначе.       Лишь бы это не превратилось в трещину, что уже ничем не заделаешь. Ханаби не сможет без него. Как жить? Как дышать? Зачем просыпаться каждое утро, если знать, что он не улыбнётся твоим растрепанным волосам? Не споёт на ушко слова, разгоняющие пульс.       — Что это значит, Ханаби? — она ожидала подобного вопроса от Хацуми, но задал его Конохамару. Панк всё не шевелился, не отвечал на её прикосновения. Хотя до умопомрачения желал коснуться дрожащих пальчиков. Лишь бы без слов сказать, что всё хорошо. Пока не хорошо. Они прятались слишком долго — больше не хочется. Да, плевать на устои, брать всё от отношений, которые такие запретные и манящие приятно. Когда тебе девятнадцать и девчонка, от которой тебе сносит крышу, желает бросить вызов материнским правилам. Панк и революция? Идеально. Но не в двадцать, когда любишь до дна души.       — Это значит, что я, — Ханаби упирается в его спину лбом, делает глубокий вдох. И шагает во взрослую жизнь: — Я люблю тебя.       Конохамару резко выдыхает, наконец расслабляясь. Поворачивается в руках Ханаби. Смотрит в эти, ставшие родными черты. Ещё дети? Наверное. Но это лишь значит, что им столько предстоит пройти. Вместе. Его руки тоже дрожат, когда он касается её лица. Обводит контур, проводит по губам. Будто слепой пытается прочесть священный текст. Водит глазами, не способный охватить её всю.       — Я люблю тебя, Ханаби, — необычайно серьёзно произносит Конохамару.       Ему нужен был этот момент, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что тут вообще происходит. Сказать важные, самые главные слова, и наконец-то выплеснуть всё накопившееся напряжение:       — Ты офигела?! Я же почти вышел за дверь!       Ханаби задорно смеётся. Он с ней. У них всё будет хорошо. Так что с визгом вешается панку на шею, впиваясь порывистым поцелуем в губы, по которым успела соскучиться.       — Я не совсем… не уверен, что… просто… э-э-э, — мнётся Сакон, стоя с протянутой в сторону Ханаби рукой, как попрошайка на паперти.       Возле пианиста оказывается Наруто — он решил, что уже может оставить Хинату без присмотра, чтобы она могла повздыхать о романтичности момента, ну и может пустить скупую сестринскую слезу с мыслью, как же быстро растут дети. Не мог же блондин упустить такую возможность. Он положил руку на плечи пианисту, слегка отплёвываясь от перьев:       — Приятель, — протянул Узумаки, — тебя только что кинули, — наглый воришка похлопал парня по солнечному сплетению в знак поддержки. — Странно, что ты не понял очевидного, — присмотрелся к Сакону, нахмурившись. — Ты точно гений?       Тот открыл рот, но никаких звуков не производил. Выглядело не очень гениально. Наруто тяжело вздохнул.       — Самое время психануть, и быстро убраться отсюда, — подсказал Сакону Узумаки. — Давай, — кивнул воришка, — не сдерживайся.       Мысленно начал считать. Пять… четыре… три… два… один…       — Да как вы смеете?! — Наруто отскочил в сторону, дабы не мешать истерике пианиста. — Я не потерплю! Такое унижение!       Сакон бросился в сад, откуда появился его рояль. На ходу пытался стянуть с себя крылья — выходило плохо, только сломал одно, растеряв практически все перья. И теперь напоминал ощипанного петуха.       Та, ради кого представление устраивалось, впрочем, внимания не обратила. Слишком занята была жаркими поцелуями с одним зелёноволосым панком. Видимо, поэтому Сакон, уходя, нашёл глазами Наруто. Воришка его не подвёл — поднял вверх сжатый кулак, сообщая несчастному — держись, бро, я с тобой.       — Р-р-р! — топнув ногой, ограничился плаксивым рыком Сакон. И был таков.

❄❄❄

      — Что тут вообще происходит?! — визгливый крик Хацуми заставляет всех заткнуть уши. Кроме целующихся влюблённых. Там только Конохамару не отказал себе в удовольствии закатить глаза. Ну для кого спрашивается он о любви говорил? Неужели так не понятно, что тут происходит. — Прекратите немедленно!       Хината хлопает глазами, искреннее недоумевая, чего это мать смотрит на неё.       — Я требую объяснений! — теперь она пародирует Сакона, так же неуместно по-детски топая ножкой в дорогой туфельке. Хината продолжает офигевать оттого, что Хацуми вперилась диким взглядом именно в неё. Немного двигает руками, пытаясь указать матери направление. А у той уже трясётся верхняя губа, и глаза наполняются слезами. — Это мой идеальный праздничный ужин! Так не честно!       Пока Хацуми запрокинула голову назад, стараясь не позволить слезам пролиться, Хината успевает умыкнуть початую бутылку вина и свой бокал. С новой подружкой они прячутся за столом. В конце концов, Хината, как старшая сестра, сделала всё, что от неё зависело, дальше, извините-подвиньтесь, пусть все шишки Ханаби огребает самостоятельно.       Наруто усмехается. Но стулья сдвигает так, чтобы его фурия-алкоголичка оказалась в домике.       Ханаби наконец отрывается от Конохамару.       — Ой, ма-а-а-а-ам, — девчонка торопливо подбегает к Хацуми. Она вся светится от счастья. Может поэтому Хацуми воротит от неё нос, отказываясь принимать ласки младшей дочери. Ханаби настойчива. Руки матери оказываются в её руках. — Прости, мамочка. Я правда-правда не думала, что всё случится… так. Это только моя вина. Я должна была раньше всё рассказать. Но я так не хотела… разочаровывать тебя, — последние слова она произносит тихим, несмелым шёпотом, привлекая внимание Хацуми.       Хината закатывает глаза, наполняя очередной бокал. Давайте ещё помиритесь тут, поймите и простите друг друга, язвительно думает она, абсолютно уверенная, что уж ей такое бы с рук не спустили. Младшие, фыркает она в бокал, создавая в вине пузырики.       — Лично я полностью разделяю твои чувства, Хацуми, дорогая. Есть от чего разочароваться. Иметь в будущих зятьях перспективного молодого человека, а в итоге получить кого-то сомнительного. Ох, как же ты справишься? Но я с тобой, — не в тему вклиниваясь в момент, разражается тирадой Мабуи. За что получает тычок от Каруи.       — Мам! Не время и не место, — сквозь сжатые зубы, возмущается она. Мабуи типа невинно улыбается, поднимая вверх руки, признавая, что будет вести себя хорошо.       — Ханаби! Но я же твоя мама, я бы поняла, если бы ты мне сказала, — Хацуми неловко переминается с ноги на ногу. — Что я, кстати, должна знать?       — Ну, — теперь смущена Ханаби. — Кхм, ну понимаешь… мы с Конохамару любим друг друга. И мы встречаемся уже какое-то время.       — А Сакон? — печально уточняет Хацуми.       — Дааа, неудобно вышло. Я его бросила несколько месяцев назад. Не думала, что он согласиться участвовать во всём этом.       — Не такой он гений выходит, да?       Ханаби смеётся вместе с матерью. Хината вновь закатывает глаза, закидываясь ещё порцией вина.       — Что же, — неуверенно начинает Хацуми, — если это то, чего ты хочешь, — должно звучать, как принятие, но сложно не расслышать жирный вопросительный знак в конце предложения.       — Да, мама. Он — то, чего я хочу, — безапелляционно отвечает Ханаби.       Хацуми обнимает младшую дочь. Сейчас она будет щедрой и любящей, не уронит лица. А своими страхами, что могло случится, перегни она палку окончательно, поделиться едва различимым шёпотом с Хиаши. Ночью. Когда они останутся в безопасности своей супружеской спальни.       — Славно! — выдавливает она из себя улыбку. — Если будет ещё что-то, чем захочешь поделиться — прошу, ха-ха-ха! — опрометчиво выдаёт Хацуми. Виноватое лицо Ханаби заставляет сердце ухнуть в желудок. — О ками! Я ведь не стану бабушкой в ближайшее время?!       Хацуми готовиться лишиться чувств. Хорошо, что Ханаби успевает остановить это падение:       — Нет-нет-нет! — она машет на мать руками, разгоняя воздух, а подоспевший Конохамару придерживает её за локти в вертикальном положении.       — Ничего не хочешь сказать? — недовольно приподнимая бровь, интересуется Тен-Тен у мужа, который продолжает спокойно поглощать праздничные яства. Неджи тщательно прожёвывает сочный кусок мяса, безуспешно стараясь разгадать причину гнева любимой жены. — Совсем ничего?! — с нажимом давит Тен. Она разводит руки в стороны, сокрушаясь на ситуацию. Неджи продолжает жевать, одновременно пережёвывая всё, что успела наворотить младшая сестра. Действия. Слова. Работа мозговой челюсти.       — А!       — Эврика! — отвешивая шлепок по плечу, злится Тен-Тен. И настойчиво указывает руками в сторону свекрови, призывая мужа всё ей высказать. Неджи бы предпочёл продолжить есть, но спать на диване — ниже его достоинства.       — Мама, — прочистив горло, обращает мужчина на себя внимание матери. Дожидается, когда Хацуми хотя бы дёрнет головой в его сторону, обозначая, что слушает, пусть и считает его вмешательство неуместным.       — Что такое, сынок? — тихим, страдающе-театральным голосом, спрашивает Хацуми, по-прежнему не отказываясь от поддержки рук Конохамару, и тем более от пристального внимания Ханаби.       — Просто напоминаю, что ты уже несколько лет бабушка. Вон сидят доказательства, — Неджи использует вилку, чтобы указать на своих детей.       Повисает во всех смыслах неловкая пауза.       Хацуми берёт себя в руки, выпрямляется, расправляет складки на платье.       — Кхм, ну да. Я это прекрасно помню, — строгим, конкретно материнским, тоном докладывает Хацуми. — И имела в виду не сам факт того, что могу стать бабушкой впервые, а то, что не готова, чтобы дети появились у моего младшего ребёнка.       — Хах, во даёт, — говорит Хината новому бокалу вина. Наруто бросает на неё задумчивый взгляд, прикидывая: вмешаться и отобрать бутылку, или не отвлекаться от главного действия, а её потом самому дотащить до спальни? Приходит к выводу, что дотащить — не проблема. Её ещё и раздеть нужно будет. Сплошные плюсы.       Ханаби уже думает, что о ней забыли. Не тут-то было. Хацуми вновь берёт её руки в свои, заглядывает в глаза, выпучивая свои в бесплотной попытке передать, что дочь может доверить ей любые свои секреты.       — Продолжай, милая. Что ты хотела рассказать? — должно быть она принимает свой тон за доверительный, но что-то от него по спине бегут мурашки, вслед за каплями пота.       — Ну-у-у, я просто хотела сказать, что, — так медленно, как только может, начинает Ханаби, — понимаешь, такое дело, но просто я тут кое-что ещё решила кардинально поменять в жизни, поэтому как бы взяла и поменяла. И вот я просто пытаюсь сказать, что…       — Пожалуйста! — взвизгивает Хацуми, вздрагивая всем телом. С губ не сходит диковатая улыбка. Она делает несколько вдохов-выдохов, поглаживает ладони Ханаби. — Просто скажи. Тебе нечего бояться.       Опять же, младшая из детей семьи Хьюга в этом не уверена. От слова совсем.       — Я вроде как ниоткуда не приехала, — осторожно подбирая слова, говорит Ханаби.       — В каком смысле? — Хацуми приобретает почти нормальное выражение лица из-за искреннего удивления.       — Ну, я не летела с другого конца страны, когда остановилась у Хинаты. В этом вообще не было смысла, ведь я уже полгода живу в городе.       Наруто мысленно ставит галочку — теперь понятно, почему она вела себя так странно.       — А… а… п-погоди, а как же учёба? — резонно интересуется Хацуми.       — О-о-о, а вот это уже интересно, — сама с собой договорилась Хината, стараясь подняться из-за стола. Наруто одним глазом смотрит, как ей это удаётся, чтобы подхватить. Если что. Но коротышка довольна находчива. Сначала она усаживается на колени, откладывает бутылку, когда понимает, что с ней подниматься проблематично. Опирается на стул, потом на край стола. И наконец встаёт на ноги. Покачивается. Но всё тот же стол вовремя оказывает необходимую поддержку.       — А я её бросила, — улыбаясь счастливейшей из своих улыбок, от которой можно лампочки зажигать, легко сообщает Ханаби.       — Б-бросила? — шепотом переспрашивает Хацуми. — Бросила м-музыку?       — Нет, ты что! Не музыку. Только эту скучную консерваторию, где одни зануды. Я так устала от того места и тех людей. Мамочка, мне правда было там не место. Я там задыхалась и была очень-очень-очень несчастной.       Ханаби виновато опускает глаза. А когда вновь поднимает их на мать, то её голос немного дрожит:       — Разве я не была послушной дочерью? Не радовала тебя как могла? — Хацуми сглатывает, прикладывая усилие, чтобы смотреть в эти печальные навсегда для неё детские глаза. — Мне это было в радость. Правда. Но… теперь я хочу понять, как сама хочу прожить свою жизнь. Понимаешь?       Хацуми ласково касается её горячей щеки.       — Понимаю. Прости меня, малышка, — кажется, она извиняется искреннее. — Прости, что была такой требовательной. Я постараюсь измениться. И обещаю спокойно принять всё, что ты хочешь поменять в жизнь.       — Правда? — светится ещё ярче Ханаби. — О мама! Я так счастлива! — она обнимает Хацуми. И той приходится признать, что дети давно не обнимали её настолько искренне. Как в их далёком детстве. — Ты себе не представляешь! Это так потрясающе! И я так давно хотела с тобой поделиться, но чтобы ты порадовалась. И увидела квартирку, которую мы снимаем с Конохамару! А ещё я теперь играю в его группе! Правда, круто? Ты бы нас слышала! Со скрипкой их музыка заиграла новыми красками! Ребята все меня очень любят. Они мне как вторая семья. Но ты не думай, Конохамару учится. Он знаешь, какой у меня молодец? Однажды он точно создаст свой лэйбл. А меня ещё звали в местный любительский оркестр: они играю на разных городских мероприятиях, на благотворительных сборах и всём таком. Я сказала им, что подумаю. И думаю, что соглашусь. Чтобы знаешь, не забывать о корнях. Мам? — Ханаби наконец замедляется, всмотревшись в дёргающийся глаз Хацуми. — Мама? Много всего, да?       — Г-г-руппа? Группа Конохамару? — с трудом ворочая языком, уточняет она. Упомянутый парень рядом: вот его серёжка в ухе и зелёные волосы. Какова вероятность, что они исполняют романтические баллады, а его музыканты играют на виолончели и саксофоне? Она вспоминает что-то такое смутное… фиолетовое… и бензопилу.       Сколько там она уже побыла идеальной матерью? Секунд тридцать? По её скромному мнению этого вполне достаточно. Сейчас она всё выскажет, что думает. Всех заставит делать то, что им положено делать. Хацуми набирает целые лёгкие воздуха…       А потом мальчишеские руки на её плечах заменяют тяжёлые мужские. Их она даже после стольких лет ни с чьими другими не спутает. Он встаёт за ней, как скала. И Хацуми просто выдыхает.       — Мы за тебя очень рады, дочка, — ласково говорит Хиаши. — За вас обоих, — он подмигивает Конохамару. Хорошо, что его младшая в надёжных руках. — Да, родная? — противиться не получается. Хацуми просто кивает. — Ничего ведь не поменялось, — шепчет на ухо жене Хиаши. — Ты мечтала о женихе для Ханаби? У неё он есть. Верно?       — Верно, — положа свои ладони поверх его, признаёт Хацуми.       — Ой, ну до чего замечательно! — подскакивает к подруге Мабуи. — Обе твои дочери при мужчинах. Так что, однажды, когда-нибудь, в один прекрасный день, ну точно окажутся замужем! Как моя Каруи.       Бедная Каруи идёт красными пятнами, хорошо видными даже на её смугло-шоколадной коже.       — Всё! — истерично вскрикивает она. — Больше не могу! Хватит с меня. Спасибо, Ханаби, если бы не ты я бы никогда не решилась. Мама! — Мабуи удивлённо хлопает на дочь глазами. — Не выходила я замуж. Это всё ложь. Ух! До чего хорошо, — Каруи встряхивает плечами, будто с них упала тяжесть небосвода. И залпом осушает свой бокал.       — Что и всё? — обводя всех взглядом, спрашивает Наруто. — Никто ничего не спросит?       Повисает пауза. Как перед выстрелом на старте.       А потом вопросы сыплются один за другим. Узумаки довольный собой улыбается, потирая руки.       — Вечер перестаёт быть скучным.

❄❄❄

      — И не надо на меня так смотреть, — бубнит Каруи, откидываясь на мягкую спинку стула. Она сложила руки на груди, закрываясь. Мабуи причитает что-то невнятное, хватаясь за сердце. Выглядит так же театрально, как приступ Хацуми. В этом заклятые подружки недалеко друг от друга ушли. — Это всё твоя вина.       — Нет, вы гляньте на неё, — напрочь забыв о своём сердце, оживает Мабуи, грубо отпихивая людей, окруживших её с целью помочь: поднести воды, таблетки, вина, салфетку, чтобы обмахиваться ею, словно веером. — Что? Может, скажешь ещё, что и тебе мать жизнь испортила?       — А что, не так? — возмущается Каруи. — Помешалась на своей идеи выдать меня замуж, что берегов уже не видишь. Пришлось уже хоть что-то сделать, пока ты не устроила аукцион в интернете: племенная дочь, отдам в хорошие руки за умеренную плату!       — Ах! — выдаёт Мабуи, плюхаясь на свой стул. Разумеется, закрывает лицо ладонями, мастерски дёргая плечами изображая рыдания. Каруи посматривает на мать с подозрением, но не сдаёт позиции. — Кладёшь жизнь на алтарь их счастливого будущего. И что получаешь взамен? Чёрную неблагодарность!       — Ой, мама, оставьте эту драму, — поднятые к ней материнские глаза без следа слёз помогают сохранить стойкость. Пусть всем и очевидно, что Каруи полегчало — реально доводить мать до сердечного приступа она не планировала.       — Ну-ну, Мабуи, — снисходительно пропела Хацуми, похлопывая подругу по руке. — Это ещё не конец света. Главное ведь, чтобы наши дети были здоровы и счастливы. Посмотри, какая Каруи у тебя красавица. Однажды, когда-нибудь, в один прекрасный день это точно разглядит какой-нибудь мужчина.       Хината ищет поддержки у Наруто, когда оборачивается к нему, незаметно указывая рукой в сторону матери, типа ты только глянь, как умело платит подруге той же монетой. И как я ещё получилась не такой стервой? Последнее Наруто скорее додумал, но удержаться от наглой улыбки не получилось.       — Обе хороши, — фыркает Каруи. Хотела незаметно, да тишина объявилась именно в этот момент. Она смущается, но не настолько, чтобы забрать слова обратно. Наоборот. — Едва не стравили нас с Хинатой из-за этого психоза с замужеством!       Взгляды находят не к месту упомянутую коротышку. Хината невнятно отмахивается ладонями: я не я и хата не моя, всё у меня вообще отлично.       — Всё это лирика, — берётся за дело наглый воришка, а то развитие ситуации становится каким-то слишком скучным. — Ты расскажи, как это всё вышло? Кто твой фальшивый муж? Что дальше? Вам понадобиться фальшивый развод, или как?       Как по команде, взгляды присутствующих вновь возвращаются к Каруи. Даже Мабуи приготовилась внимательно слушать, осознав, что информация так-то важная.       — А-м-м, да это просто парень с другой исследовательской группы. На острове был какой-то местный праздник. Всё такое красочное. А мне мама до этого звонила, капала на мозги, — жёстче добавляет Каруи. — У них там что-то случилось с оборудованием для работы ночью. Ну, вот как-то одно с другим и сложилось.       — Парень пришёл просить попользоваться твоим оборудованием, а ты затащила его в фальшивый брак? — усмехнулась Сакура, придавая словам пошлый окрас. — По-моему, честная сделка.       — Но, что ты собиралась делать дальше? — вытаращив на подругу глаза, спрашивает Ино. — Всю жизнь притворяться? Переехать на эти острова к своим черепахам? Убить своего «мужа»?       — Мама, его сожрали черепахи, — подхватила Сакура, — даже фотографий не оставили. Помянем.       — Да ну вас, — не слишком активно, отмахнулась Каруи. — Так далеко я не загадывала.       — Продумать хотя бы второй пункт плана, это ты называешь «далеко загадывать»? — присоединяется Тен-Тен.       — Тупанула, признаю. Довольны?       — Я доволен, — подаёт голос Наруто, — если кому интересно. Спустившегося с неба ангела не переплюнула, но тоже скрасила лёгкую однообразность вечера.       По ощущениям, он впервые попал в поле зрения Хацуми настолько чётко. Мгновенно осознав смысл выражения: будто кто-то прошёл по твоей могиле.       — Я сказал однообразность? — ворот свитера стал вдруг очень тесным. — Я имел в виду, — он обернулся к своей фальшивой невесте, — что я имел в виду?       Хината задумчиво покачивала вино в бокале, пытаясь найти на дне ответ на занимательную мысль: чего это ей стало самую малость приятнее оттого, что Каруи всё ещё не замужем?       — Откровенную скуку? — на автомате подсказала Хината своему незадачливому воришке.       — Ага, точно… погоди… Что?! Нет! Точно нет!       — Уверен? — будто издеваясь, уточнила Хината. Датчик желания придушить одну конкретно взятую фурию зашкаливал.       — Уверен, — процедил воришка. А эта пьянь подстольная только пожала плечами.       — А почему бы нам не продолжить ужинать? — Наруто был готов броситься к Хиаши с объятиями. Такой тесть стоит двух тёщ-мегер. Да с Хиаши на своей стороне Наруто запросто переживёт наличие в жизни опасности в лице Хацуми.       — Руку на отсечение даю, что после свадьбы твой отец полюбит меня больше тебя, — прошипел Хинате воришка. Она только закатила глаза, забыв напомнить глупому блондину, что никакой свадьбы не будет.

❄❄❄

      Ужин продолжился, но всё было не так. В воздухе будто застыло ожидание. Никто больше не хотел просто болтать ни о чём, ковыряясь вилками в новой смене блюд. Ханаби, сама о том не подозревая, создала опасный прецедент. И кое-кто, с некоторых пор хранящий секрет, набирался смелости, чтобы его раскрыть.       Он поёрзал на стуле, выбирая положение удобнее. После процедуры всё внизу тянуло тупой болью. Адски хотелось приложить лёд. Только так, чтобы ощутить умиротворение, а не сделать ещё хуже.       Погружённый в свои мысли сознаться, он не замечал, как она рядом крутит в руках бокал с красной жидкостью. К чему были эти уловки, если и так все видели, что там не вино? Да хрен его знает. Для себя.       Они синхронно глянули на Ханаби, теперь сидящую за столом в объятиях счастливого Конохамару. Шептались о чём-то своём, кормили друг друга виноградинами. И целовались. Много целовались. Короче, демонстрировали во всех красках, как может выглядеть человек, освободившийся от своих тёмных тайн. Всего и надо — решиться.       И если он вполне мог бы унести свою тайну в могилу, ей было бессмысленно скрывать — неутолимое время скоро всё сделает очевидным. Правда до срока можно и кукухой поехать от страха.       Они поймали неловкие взгляды друг друга. И тут же отвернулись, спрятавшись за какими-то мелкими механическими действиями.       Наруто, чей разум не был затуманен хрен знает каким по счёту бокалом красного вина, ощущал, как предвкушение потрескивает в воздухе. Это заставляло воришку присматриваться ко всем. Кто же это? Кто готов встряхнуть этот вечер?       Как ни странно, подозрительно выглядели абсолютно все. Ну, кроме его фальшивой невесты. Та пребывала в каком-то своём мире, думая не понятно о чём. Узумаки даже на секунду показалось, что это никак не связано ни с матерью, на которую она накричала, ни с сестрой. Но это же бред. Как тут думать о чём-то другом? Что может быть интереснее?       — Саске.       — Сакура.       Раздалось над столом одновременно.       — Нет, точно нет, — буркнул Наруто сам себе, будто эти двое вклинились в его мысли, предлагая себя в качестве ответа на незаданный вопрос.       Гости с таким удовольствием отложили вилки, будто только этого и ждали — когда ещё кто-то решится выставить на всеобщее обозрение своё грязное бельё.       — Да? — испугано отозвалась Сакура.       — Что? — удивился Саске, не ожидая слов жены.       — Это может затянуться, — недовольно пробубнил Наруто, проверяя как там его фальшивая невеста: соображает ли ещё девица, или пора вызывать труповозку?       Хината отставила вино, предвкушая, что знает, где «проштрафилась» Сакура. Но Саске? Спорить было не с чем — это любопытно.       — Я должна…       — Я хотел…       Хината обернулась к Наруто, показать, как закатывает глаза. Кто, блядь, так занудно раскрывает секреты? Воришка понимающе покивал.       — Вместе? — как ни странно, реально вместе предложили супруги Учиха.       Глядя, как они кладут на стол переплетённые ладони, Хината про себя рассуждала, неужели такое публичное признание правда сделать проще, нежели поговорить по душам в безопасности собственной спальни? Люди не переставали её удивлять. Наверное, поэтому она потянулась к руке Наруто. Теперь они напоминали последних выживших, наблюдавших, как к планете приближается астероид. Ну давай, громадина. Ебашь!       — Я беременна!       — Я сделал вазэктомию!       Пауза. Тишина. Переглядки с окружающими, чтобы решить, на что и как реагировать.       — Ну, прямо не знаешь, что сказать. То ли поздравить, то ли пошутить, что немного не успел, — тоном университетского профессора, подвёл итог Наруто.       — Ты сделал… что?! — уронив на стол челюсть, громко уточнила Сакура.       — К-как это возможно?! Когда? — смотря на плоский живот жены, как будто оттуда вот-вот прогрызёт себе путь на волю жуткий монстр, пожиратель свободного времени, здорового восьмичасового сна и семейного бюджета, поражённый до глубины души, выдал нелепый вопрос Саске.       — От темы не уходи. Это что вообще за выкрутасы? То есть ты, не посоветовавшись со мной, решил, что у нас больше не будет детей? Я думала, ты любишь, когда я беременна!       — Мы все так думали, — озвучила Тен-Тен популярное мнение среди подруг. Остальные девчонки подняли в эту честь бокалы, чокаясь в воздухе, через разделяющий их стол.       Саске одарил их строгим взглядом. А он это умеет, тренируется часто, готовится к встрече с ухажёрами Сарады.       — Конечно, люблю, — возвращая внимание Сакуре, подтверждает Саске. — И детей наших люблю, и их количество. Но моя любовь к тебе не связана с твоим положением. Как это вообще может быть? Это же ненормально.       Сакура смутилась, прикусив нижнюю губу. Пришлось признаться, что сама тоже разделяет мнение подруг:       — Наверное, это только мой загон, но порой казалось, что когда кто-то из наших детей подрастал достаточно, ты терял ко мне интерес. Всё было уже не так. Ты не бегал вокруг меня круглыми сутками. Не оберегал, не был таким же внимательным, — она остановилась, задумываясь. — Теперь, когда я это озвучила, то понимаю, что вообще-то ты в эти моменты был даже слишком навязчивым. И, наверное, это нормально.       Сакура шутливо стукнула Саске по плечу, доверительно к нему наклонившись:       — Прикинь, хах, могли поговорить раньше и не заводить столько.       — Хах, — совсем не весело ответил ей Саске. Поёрзал, безуспешно пытаясь успокоить ноющую боль от опрометчивого поступка, который к тому же оказался совершенно бесполезным.       Сакура заметила его телодвижения.       — Ой, мой бедненький, — запричитала она, — болит, да? — никого не стесняясь, она положила руку Саске на ширинку. Тот дёрнулся как от огня. Что-то похожее он и почувствовал: только было успокоившийся пожар в штанах, разгорелся с новой силой. Будто кто-то насыпал в трусы перца. — Прости-прости, — перепугалась Сакура, попытавшись исправить ошибку. Касалась его снова и снова, причиняя всё новые приступы боли.       И новые приступы дёрганных движений у каждого мужчины за столом.       — Да за что она с ним так? — вздрагивая и жмурясь, задался вопросом Наруто. — Мужик ей четвёртого заделал, и это её благодарность?       — С-с-с-у-акура! — хватая руку жены, взвизгнул Саске. — Умоляю, чуть меньше заботы и я буду в порядке. Лучше объясни, как так вышло, — он невнятно указал на её живот. — То есть, когда мы успели? У нас трое детей, я наивно полагал, что это лучшее средство контрацепции.       — Ну-у, — протянула она загадочно. Взгляд зелёных глаз поволокло от воспоминаний. — Помнишь, — облизав губы, продолжила она, — я вернулась от Хинаты в лёгком подпитии? Мы в тот день ещё познакомились с Наруто.       — Я не ослышался? В лёгком подпитии? — усмехнулся вышеупомянутый Наруто на ушко Хинате. Та прыснула в початый бокал вина.       — И у меня было такое игривое настроение, — хихикнув, Сакура прижалась к Саске, зачем-то расстёгивая пуговицы на его дорогой рубашке. — А ты не смог устоять, — пальчики залезли под гладкую ткань. — Мы совсем потеряли голову. И взяли наручники…       — Воу-воу-воу! — раздался возмущённый гул со всех концов стола.       — Мы, наверное, должны их поздравить? — убедившись, что Сакура держит руки при себе, спросила Каруи.       С заминкой, но все потянулись к Сакуре с Саске, обнять, да весело пошутить, что на этот раз точно последний.       — Чего там такое? — на секунду оторвавшись от телефона, спросила Сарада. Ей никто не ответит. Потому что другие дети отрываться от своих игрушек не планировали.

❄❄❄

      Хацуми потёрла виски. Когда, мать вашу, её идеальный, утончённый вечер превратился в эту безвкусную исповедальню? Да, что бы она ещё хоть раз пригласила столько народу, не вызывающего доверия!       Требовалось срочно направить вечер в нужное русло. Она как раз выбирала о чём же завести беседу, в финал вышли две максимально интригующие темы: предпочтительные материалы для внутренней отделки дома и лучшие средства для чистки столового серебра. Когда из-за стола тяжело поднялся Хизаши.       — Нет, — обречённо протянула она, — только не он.       — Пупсичек? Что такое? — надула губки Сара, изобразив что-то вроде озабоченного выражения лица — сложно понять, когда мимика отсутствует, а губы, в общем-то, всегда надуты. — У тебя опять эта беда с твоей штучкой? — она прикрылась ладошкой, не удосужившись снизить громкость. — Когда приходится часто бегать по маленькому?       Хизаши воздел очи к потолку. И чуть не встретился лбом с поверхностью стола, когда резко сложился пополам, пряча лицо в больших, грубых мужских ладонях. Его плечи подрагивали от немых рыданий.       — Нет больше сил! — вновь обращаясь к потолку, громко и чётко произнёс Хизаши. — Как. Же. Я. Устал!       Гости напряжённо подались вперёд, гадая, что последует дальше. Наклёвывалась какая-то пикантная тайна, ни больше ни меньше.       — Пупсичек? — хлопая коровьими ресницами, вопрошала силиконовая Сара.       Хизаши без стеснения заглянул ей в декольте. Руки совершили какое-то неосознанное движение, стремясь потрогать то, что мозг уже считал запретным плодом. Мужчина будто уже скучал по тому, от чего собирался отказаться. Он завыл, подавляя горькие рыдания.       — Ну как можно устоять? — обмениваясь взглядами с другими мужчинами за столом, задался Хизаши риторическим вопросом. — Просто невозможно. Но я больше не выдержу, — подержал Сару за ручку с острыми коготками, наверное, предаваясь каким-то своим воспоминаниям о них на его спине. Сглотнул, но руку от себя убрал, уложив на стол, рядом со столовыми приборами. Которыми, как заметила Хацуми, эта кукла пользовалась неправильно.       — Пупсик? Я не понимаю, — ошибались те, кто посчитал, что она не надует губки ещё сильнее.       — Да что тут не понятно?! Не вывожу я. Н-е в-ы-в-о-ж-у! — отчаянно ударяя себя в грудь, буквально по буквам повторил Хизаши. — Я уже не так молод, чтобы трахаться каждый, мать твою за грудь пятого размера, день! Я выжит как лимон, во всех смыслах этого слова. В моём возрасте пора уже пачками «Верапамил» принимать, а я глотаю «Виагру», словно аскорбинки.       Мужчины опустили глаза. Выглядело так, будто Хизаши раскрывает правду, веками державшуюся в секрете и оберегаемую неким тайным обществом.       — Не скрою, — разведя руками, признал Хизаши, — перспектива умереть от оргазма казалась мне заманчивой. Лет пять назад. Но теперь я реально на грани такой смерти и осознал, что хочу ещё пожить.       — Не о таком семейном сближении я мечтала, — подливая себе ещё вина, озвучила свои мысли Хината. Воришка проводил движение её руки, решая, не стоит ли заставить её притормозить. Взглянул на Хизаши, который, кажется, ещё не закончил со своими откровениями, и решил, что Хината заслужила немного старого-доброго опьянения.       — Моя дорогая Сара, — торжественно продолжил Хизаши, взяв свою силиконовую куклу за руку. — Ты стала поистине вишенкой на торте моей совсем не праведной жизни.       — Пфф! — не удержалась Хацуми. Хиаши пришлось шикнуть на неё, чтобы не портила брату момент.       — Я начал строить планы, что ты станешь моей тихой гаванью. Но я просто не имею права держать тебя рядом с собой, когда не могу дать то, что ты заслуживаешь. Поэтому я, — торжественность стала зашкаливать, когда Хизаши, со скрипом, опустился на колено, — отпускаю тебя. Плыви, рыбка. Познай эту жизнь до дна.       — Я уже хреново соображаю, потому что в крови больше вина, нежели тромбоцитов, но разве дядя не пожелал ей оказаться на дне жизни? — Наруто беззвучно посмеялся, прикрывая лицо руками. Ничего такого не подумайте, веселил воришку тот факт, что даже пьяная Хината чётко выговорила слово «нежели». Ну разве это не мило?       — Пупсичек, — медленно начала Сара, хмурясь на кряхтения Хизаши, здраво рассудившего, что если не поднимется сейчас, то потом сможет сделать это только в присутствии докторов. — Я типа правильно догнала, что ты кидаешь меня? Из-за… секса?       — Надо отдать ей должное, — удивленно прокомментировал Наруто, — не думал, что она окажется сообразительнее бывшего Ханаби и сразу врубится.       — Чертовски согласна, — отсалютовав бокалом, поддержала Хината.       — Ты найдёшь кого-нибудь, — Хизаши втянул воздух ноздрями, сквозь зубы процедив: — моложе.       Сара вся засияла.       — Да ну нах, — разочарованно ударила ладошкой по столу Хината, — мы что поторопились на её счёт?       И захлопала в ладоши.       — Пупсичек! Какой же ты у меня дурашка! — Сара тыкнула мужчину пальчиком в кончик носа. — Да я же ваще не люблю весь этот секс. Причёска вечно портится, потеть нужно. Ну иногда бывает подходящее настроение, но ваще редко. А с тобой, мой пупсёныш, я из-за твоих денег, так что мне никто другой типа ваще не нужен.       В тишине зависла озадаченность. Это хэппи энд или…       — Что?! — воскликнул Хизаши. — То есть ты хочешь сказать, что…       От напряжения воздух завибрировал. Что же? Что?!       — … останешься со мной?!       — Ну конечно, пупсичек!       — Мы же едим, — простонала Хината, не в силах отвернуться от попытки её родного дяди оприходовать силиконовую куклу прямо на столе. Наруто усмехнулся, глядя в её тарелку — кто-кто, а она точно не закусывает. — И это после взаимного заявления, что секс их не интересует. Акститесь! — потребовала фурия, запустив в пожирающих лица друг друга что-то съедобное с соседней тарелки. — Упс, — попала Хината назад себя, совершенно на другую часть стола. Повезло, что в тарелку Неджи, а не на скатерть.       — Любовь, — восхищённо произнёс Сай, даже не думаю отворачиваться. — Не она ли способна пережить все невзгоды? Уничтожить противоречия? Найти для себя лазейку и сделать всё, чтобы любящие люди продолжали любить друг друга? Истинную любовь ничто не может убить!       — Милый? — позвала Ино. На первый взгляд, ничего странного не происходило, Сай таким и был — страстным, быстро загорающимся. И всё же, учитывая во что превратился этот ужин, блондинка забеспокоилась.       — Ино! Любовь моя! — он порывисто вскочил, отшвырнув салфетку, что держал на коленях. — Ты должна всё узнать.       — Ч-что узнать?       — Некоторое время назад… я нашёл новую музу.       У Хинаты в голове раздался треск разбиваемого стекла. Должно быть это сердце Ино превратилось в кучу осколков.       — Осторожно, — засуетился Наруто. — Как же ты так.       Подбежали официанты. Много глупой суеты. А она всего-то разбила свой бокал.

❄❄❄

      Проклятое вино. Хината быстро пожалела, что ворочать мыслями настолько тяжело. Почти так же тяжело, как ворочать телом. Всё застыло во времени, как в болоте, но даже это не помогает разогнаться. Зачем она сказала Наруто о любви к музе? Она ведь не хотела сказать, что значит у её подруги всё закончится, как только этот поганый художник найдёт кого-то другого. Так не может быть. Не с Ино. Она ведь блондинка. Как Тем. Как Наруто. Таким тучкам, как сама Хината, всегда нужны личные солнышки, чтобы возвращали, если загостилась в своём внутреннем аду.       А такой ад есть у всех, кто не может заставить тело работать правильно, потому что весь вечер заливала в себя вино.       Почему она не сказала самой Ино, что нельзя быть музой. Что это приходящее. Точнее, уходящее.       Да как же заставить себя встать? А может упасть? Было бы хорошо. Хорошо не видеть этот страх на лице подруги. Будто мир прекращает существование. И конец всего застал её врасплох. Потому что за любовью не слышала оглушительный рёв сирен.       Наруто видит, что губы Хинаты шевелятся, но она ничего не говорит. Выглядит это не так, будто коротышка лишилась слов, скорее как слишком заплетающийся язык. Саю повезло хотя бы с этим, думает воришка, передавая официанту самые крупные осколки разбитого бокала. Если он не скажет что-то внятное прямо сейчас, то невинные люди станут свидетелями финальной сцены из «Парфюмера». С той разницей, что подружки не будут рвать художника на куски от большой любви.       — Любовь моя? — удивлённо зовёт Сай, постепенно понимая, что что-то не так. Когда твоя девушка бледнеет, а потом синеет, потому что не может вздохнуть, с натяжкой можно назвать адекватной реакцией на такую безобидную новость. Новость ведь безобидная. Верно?       Тен-Тен уже вооружилась вилкой и только ждёт, когда они с девчонками смогут выдвинуться единым фронтом. Первая слеза Ино точно станет отправной точкой.       — Что-то не так? Скажи мне, о царица моей души? — он имеет наглость схватить Ино за руку и прижать к своей предательской груди.       — Н-н-н-н-не т-т-т-т-так? Не так? НЕ ТАК?!       Сай кривится от громкости. Впрочем, ему хватает благоразумия не сунуть палец в ухо, чтобы разбить заложенность.       — Извини, — сто раз целуя её ладошку, тихо произносит Сай. — Не стоило это вываливать на тебя таким образом. Понимаю, что приятного мало. Но я давно искал нечто новое. Рисовать тебя — было самым лучшим. Ты должна это понимать, чувствовать, что я не вру. Но теперь я хочу большего. Поэтому больше не могу рисовать тебя.       — Да как! Да как! ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ!       — Ты несправедлива, богиня, — хмурится Сай. — Это моё искусство, я не могу его контролировать.       — Не-не-не-не-не… МОЖЕШЬ?!       — Я полагал, что ты это понимаешь, — несколько обиженно заметил Сай.       Хината с трудом нащупала вилку и нож. Сложно проделать это, когда всех по три копии. Не потому, что их столько на столе, а потому, что их столько в её глазах.       — Слушай, — начал Наруто, самолично выставляя перед Хинатой нового стеклянного дружка на тонкой ножке — он ради этого события отобрал бокал у официанта. — Мне очень интересно, с научной точки зрения, всегда знаешь ли мечтал разгадать величайшую загадку вселенной.       Хината одним глазом грозно смотрела на трёх Саев, в которых нужно было как-то умудриться воткнуть столовые приборы. А вторым обратила внимание на воришку — на всех троих. Наруто сразу разгадал этот взгляд и уточнил, о какой загадке говорит:       — Женщин.       — Хрмн, — Узумаки не был уверен, что это значит, но принял бормотание Хинаты за призыв продолжить.       — Так вот, мне значит очень интересно: что должно происходить в голове женщины, чтобы она считала, что мужик, который за последние пять минут назвал её любовь моя, богиня моя и царица моя, — Наруто загибал пальцы, чтобы ничего не забыть, — собирается с ней расстаться? Если так он с ней расстаётся, то мне пиздец как интересно, что он ей говорил, когда пытался склеить.       Хината медленно разоружается. Делает вдох-выдох. И неожиданно хватает Наруто за ворот свитера, вынуждая буквально нос к носу ткнуться ей в лицо. То ли от её проспиртованного дыхания, то ли от её невероятной по резкости близости, блондин ощущает приятное опьянение.       Тонкая прохладная ручка перебирается с ворота свитера на шею. Хината прижимает его ещё ближе к себе. Правда похоже это больше на базар двух корешей, а не на романтический момент. Но близость есть близость. Кто Наруто такой, чтобы жаловаться.       — Ты в курсе, — требовательно сообщает ему Хината, разве что не зарычав, — что ты грёбаный гений?!       Ответить она не даёт. Свободной рукой силой сжимает воришку за скулы, вгрызаясь ультимативным грубым поцелуем в его губы. Это одно продолжительное касание, от которого у Наруто кружится голова. Но ничего углубить не получается. Вот она была, а вот её нет.       — За это, мать твою, надо выпить!       Наруто злобно зыркает на новый бокал. Проиграть битву за внимание фурии этому куску стекла?       — Ходи оглядывайся, сучара, — кидает угрозу воришка, — а то можешь оказаться на полу.       — Гениально, просто гениально, — наслаждаясь вновь обретённым спокойствием, радуется Хината.       — И что я должна понять? — прорезается голос у Ино. Все, кроме Хинаты, продолжают наблюдать за очередной семейной драмой. Кто-то даже продолжает серьёзно переживать за чужие отношения. А Хината бухает себе, успокоенная Наруто. — Понять, что ты предатель? О да! Мне стоило это понять ещё в самом начале, когда ты точно так же променял свою прошлую музу на меня. А подруги мне говорили! — ударяя кулачком по столу, добавляет Ино. Думает секунду и исправляется: — Точнее Хината мне говорила!       — Э! Не-не, — подаёт голос коротышка. — Не слушай её Сай, я всегда была вашим фанатом. Нужны мне эти проблемы, — последнее, словно секрет она доверяет только Наруто, улыбаясь загадочной улыбкой.       — А как красиво он клялся в любви! Будто буквально только что назвал меня своей любовью!       — Он и назвал, — шепчет Хината. Слышит только Наруто. Она снова посмеивается, наслаждаясь их общей тайной.       — Что-то я не понимаю, свет моего вдохновения, — потеряно отзывается Сай. Зрелище он представляет довольно жалкое. Аж вызывает желание по головке погладить. — Почему ты бросаешься такими страшными обвинениями? Какие ещё расставания?       — Что значит какие?! — Ино вошла во вкус, сама справляется с защитой своей чести. — Ты сам только что заявил, что бросаешь меня ради своей новой музы!       — А вот и не заявлял, — Наруто уже опасается, что создал чудовище, но не может отказать себе в удовольствии насладиться её милым весёлым злорадством.       — З-зачем мне бросать тебя, о сладость моей слабости, ради Чирику? Не могу судить о широте его взглядов, но что-то мне подсказывает, что он не будет рад такому повороту событий.       — Что ты несёшь? — возмущению Ино нет предела. — При чём тут тот монах из храма, где мы были летом?       — При том, что он и есть та муза, о которой я тебе рассказываю.       — Чего-чего?       — Я даже не думал, что тот поход в храм так сильно на меня подействовал. Но после этого я стал замечать, что в моих картинах чего-то не хватает. А когда разобрался, то снова побывал у Чирику. Рисовал там несколько часов кряду.       Сай сжал пальчики Ино не встретив сопротивления.       — Там, в тишине храма, среди этих мускулистых, лысых мужчин я и осознал, что ты больше не муза для меня. В том смысле, что моя любовь к тебе переросла все эти глупости. Ты — вся моя жизнь. Это слишком много, чтобы уместить в одной мимолётной порции вдохновения.       Ино не смогла что-то на это ответить. Лишь молчать и смотреть. Впитывать его слова, взгляд и нежное касание рук.       — Кто-нибудь объяснит мне, бросает Сай нашу блонди ради лысого мужика или нет?!       — Сакура, бля, — покачала головой Тен. — Умеешь ты испортить момент.

❄❄❄

      Хацуми не глядя втыкает вилку в очередную смену блюд. Проклятый ужин вообще не доставляет удовольствия. Не доверяя присутствующим, она не сводит с них глаз, готовая отправить в нокаут следующего, кто возжелает поделиться очередной глупой тайной.       Момент с Ханаби был её личным. Уместным. А всё остальное? Ну может ещё тайна Каруи оказалась полезной. Но знать, что там сделал со своими яичками этот глупый мальчишка Саске, Хацуми не нанималась.       Удар на себя принимала ни то рыба, ни то кусок мяса.       — Ты так потрясающе сказал, — всё ещё пребывая в своём идеальном мире, где её таки не бросили ради лысого мужика, подала голос Ино. — Буквально открыл перед нами душу.       Хацуми ой как не понравилось к чему эта глупая блондиночка может вести.       — Это ведь было для тебя, мой цветок белого лотоса.       Ино закусила губу.       Хацуми истерично соображала, как остановить надвигающуюся бурю.       Конечно, не успела. Ино оказалась проворнее.       — Я должна сознаться, — с тяжёлым вздохом произнесла она.       Хацуми до боли сжала в руках вилку, представляя, как снова и снова втыкает её в эту блондинистую пустую головку.       Хиаши мягко разжал её пальцы, поцеловав каждый. Он просто улыбнулся, как бы говоря — это наша семья, что тут поделаешь? Предпочла бы, чтобы какое-то из мест пустовало? Да, он очень хорошо умел разговаривать глазами.       — Что такое, моя ярчайшая из всех звёзд во вселенной?       — Д-дело в том, что я всю жизнь всех обманываю. И даже сейчас, когда вы все показали пример настоящей смелости, я не знаю, что случится, стоит мне сознаться.       Наруто жадно уставился на свою блондинистую сестру, предвкушая что-то по-настоящему крышесносное. Защита свидетелей? Подпольная миллиардерша? Бывший мужик? Да не, сморщился Наруто, это было бы уже слишком.       — Ничего не бойся, моя королева.       — Да, Ино, тут ведь все свои, — поддержала подругу Сакура.       — Дело в том, — она поднялась из-за стола, чтобы все её хорошо видели. — В том, что я…       Все затаили дыхание. Гадали, но никто не мог ожидать следующих слов Ино.       — Я не натуральная блондинка!       — Ах! — раздался поражённый общий возглас. Кто-то схватился за сердце. Из всего, что им пришлось услышать, эта новость разорвала вечер на британский флаг.       — Да быть не может, — сокрушался Наруто, с мольбой во взгляде смотря на Ино. — Но мы ведь… мы ведь… блондины.       Хината успокаивающе погладила его по плечу, прижимаясь всем телом, чтобы хоть как-то унять боль от предательства.       — Не легко узнавать такое. Держись, — шептала она ему.       Даже Хацуми крепче сжала руку Хиаши.       А вот Неджи за весь вечер не отвлекался от главного — от еды. Но тут, ожидаемо, его тарелка опустела и ему стало совершенно нечем заняться. Поэтому он попытался включиться в общий разговор. Невовремя вспомнив, что — вопреки мнению жены, которое она может порой в его адрес озвучивать — он вообще-то гений.       — В толк не возьму, — от скуки заговорил Неджи, — с какого возраста ты стала красить волосы? С младших классов что ли?       — Нет, конечно, — уже жалея, что призналась, огрызнулась Ино.       — Но вы с девчонками знакомы с детского сада, — продолжал настаивать Неджи. О да, ему было прям настолько скучно. — Допустим, что ты была светлая, а потом твои волосы потемнели. Но вы ведь были и в этот момент вместе. Ты приходила к нам в гости, — он задумался, — ну да, значит мы все видели твой натуральный цвет. Какой-то странный у тебя секрет.       — Эм-м-м, ну так-то да, — поддержала мужа Тен-Тен, — мы ведь и правда в курсе, что Ино крашенная.       — А я однажды помогала ей краситься вообще, — вспомнила Сакура.       Все взгляды обернулись на обиженную Ино, что спряталась за скрещенными на груди руками.       — Ой, ну подумаешь, — фыркнула она. — Свою секунду славы я всё равно получила.       — Слушайте, — вмешалась Тен, прежде, чем ещё кто-то захочет заполучить свой кусок славы, — а может пора перейти к самому приятному?       Наруто тут же обернулась к Хинате:       — Ты не предупреждала, что ваши семейные вечера заканчиваются оргией.       Хината тыкнула его кулаком в живот. Но её недовольство и красные щёки того стоили.       — Если, конечно, больше нет желающих выступить? — всё же добавила Тен-Тен, пропитав речь таким тоном, что лучше бы желающих не нашлось.       Наруто очень медленно сполз по своему чрезвычайно удобному старомодному стулу. Плевать, как они это сделали — может заслуга в том, что часто собираются, но все головы повернулись в одном направлении. Ну прям фильм ужасов, натурально.       Хината удивленно приподняла бровь, не опуская от лица очередной бокал красного вина. И даже свой вопрос, прозвучавший как бу-бу-бульк, задала в него.       — Вы чего так смотрите? — повторила она внятно.       Наруто сам не заметил, как между пальцев оказалась эта дурацкая дорогущая цацка, выброшенная лёгкой рукой Хинаты. Он крутил его, любуясь переливами граней. Люди за столом даже не догадывались, какая прекрасная открывается возможность. В чём только не признались её родные. Так почему бы и Хинате не ответить тем же? Это так просто: слушайте, семья, такие дела, но этот блондин вовсе мне не жених. Я его вообще знаю всего ничего. Так забавно, честное слово, познакомились, не поверите, ха-ха-ха, когда он меня грабил. Всем смеяться. Занавес. Значит он имеет все права на эту безделушку. Возмещение ущерба.       — Пфф, — высокомерно отозвалась Хината. — Ну нет, семья, — воришка не смог удержаться, посмотрел на неё. Бля, думал он, глядя в эти блестящие от вина и горделивости серые глаза, наш последний раз. Ну почему он настал так рано? Я ещё ничего не успел. Например, влюбить тебя в себя. Или влюбиться самому. Потому что именно так такие истории и должны заканчиваться. — У меня всё прям зашибись, — вопреки логике, сказала Хината совсем не то, что должна была. — Перспективы на работе. Вы у меня есть, хоть вы и полные психи. О личной жизни я вообще молчу, — она растянула губы в такой хитрой улыбке, что демоны-суккубы позавидовали бы, — сами не слепые. Так что, нет, нет и ещё раз нет. Мне совершенно, вот абсолютно не в чем признаваться.       — Вот и ладненько, — в предвкушении потёрла ладони Тен-Тен, — значит переходим к лучшей части вечера.       — Подарки! — угадал Хиаши. За что получил нежную улыбку от невестки.       — Точно, Хиаши. И знаете что? У нас как раз подарок для вас.       — Правда? — удивительно, но вопрос последовал от Неджи.       — О, — растягивая губы в совершенно не праздничной улыбке, протянула Тен-Тен, — ещё какой.

❄❄❄

      — Я не знал, что нужно было купить подарки, — тихо говорит Наруто, пока ведёт Хинату к большой ёлке в фойе. Надо отдать ей должное, держится уверено. А то, что на лбу уже выступила испарина и хмурая морщинка между бровей залегла крепко — от напряжённого старания идти ровно, так это мелочи жизни.       — Спокуха, — отмахнулась Хината. Ладно, это уже как-то странно, тем более в её исполнении. Но видимо после первого литра винища появляется Хината-делец, у которой всё схвачено. — Думаешь, что мы тащили в сумках, которые ты пёр на себе?       — А-а-а, — отозвался воришка. — Бля, надеюсь, ты купила что-то стоящее своей жуткой мамаше? Хочу сказать, что это от меня. Может хоть балл заработаю.       — Бесполезняк, чувак. Не стоит и пытаться.       — Чёрт, — недовольно буркнул Наруто, — пьянь, ты можешь вернуть мне мою Хинату? С ней я хотя бы чувствовал себя возвышеннее обычного.       Главная проблема пьяных людей в их непредсказуемости. Вот и Хината сделала совсем не то, на что рассчитывал Узумаки. Никаких тычков или подколов. Она — неслыханная дерзость — распустила руки! Тонкие пальчики заплясали по его телу, норовя забраться под свитер, а может и дальше. Обдала его спиртово-виноградными парами, томно выдыхая:       — Твою Хинату? — конечно, блядь, у него тут же встал. А у кого бы не встал? Даже бедолага Хизаши бы не устоял… ну… то есть… да бля, если бы она не была его племянницей, само собой. Наруто был готов зарычать и даже немного послать эту развратную Хинату, потому что рядом ошивалась её мамаша, не считая ещё двух десятков родственников и друзей (а их посчитать пришлось, куда деваться). Кто так выбирает время для соблазнения? — Это можно устроить, — сексуальность этого голоса зашкаливала. — Расскажу тебе о технике граттаж. А лучше покажу. Для этого понадобится твоя спина и мои ноготки.       — Твою мать, — вырвалось у Наруто, когда эта фурия-домогательница таки добралась до обнажённой кожи. — Что на тебя нашло? Не верю, что дело в вине, — голубые глаза впились в туманно-пьяные серые. — Да ну нах! — осознание оглушало. — Это твоё трезвое тайное желание? Я угадал?       Хинате не понравилось, что он так легко её прочитал. Она с силой вырвалась из кольца его рук. Встряхнула головой, едва не потеряв равновесие. И задрала нос выше неба.       — Вот и гадай теперь.       Он гадал. Пока смотрел, как она крутит аппетитной попкой.       — Дебил, — ругал себя воришка, — кто отказывается от наживы, которая сама в руки идёт? Неужели теряешь хватку?       Узумаки появился одним из последних. Дети уже расхватали свои коробки и остервенело рвали блестящую упаковку. Хацуми, как он обратил внимание, свои несколько небольших коробочек отставила в сторону, будто уже знала, что там и считала это чепухой.       Тен-Тен стояла рядом с небольшой круглой коробкой, оберегая её от чужих посягательств. Её нетерпение можно было пощупать.       — Давайте, Хиаши, мы с Неджи горим желанием увидеть выражение вашего лица, когда увидите наш подарок.       — Правда? — страх Неджи тоже можно было бы пощупать. При желании. И если щупать больше нечего. — Мне не понравится то, что произойдёт, верно? — шёпотом поинтересовался он у Тен.       — Просто помни, кого тебе больше нравится видеть голой — меня или свою мамашу. И всё будет хорошо, — улыбаясь, ответила Тен-Тен.       Неджи с тяжёлым сердцем смотрел, как отец берёт в руки коробку. Надвигающаяся беда заставляла его рассуждать о прелестях Эдипово комплекса.       — Тяжёлая, — улыбнулся Хиаши. — И кажется там кто-то, — он не успел договорить, Тен-Тен сама сняла крышку, предусмотрительно утыканную крупными дырками. Коричнево-рыжий комочек зевнул, разлепил глаза, подумал о чём-то своём, глядя на поражённое лицо Хиаши. Судя по тому, что комочек обрадованно встал лапками на стенки коробки, нового хозяина он полюбил с первого взгляда.       По фойе с хорошей акустикой пронеслось всеобщее умилённое ох-х-х-х.       — Привет, дружочек, — тихо обратился Хиаши к щенку. — Какой же ты красавчик, — юный померанский шпиц, сейчас больше похожий не на собаку, а на высушенного феном ежа, согласился с этим заявлением.       Хиаши отставил коробку, взяв щенка на руки. Он поместился у него буквально на ладони.       — О нет, — закрывая глаза, произнёс Неджи.       — О да, — не согласилась Тен-Тен. — Вы же так давно мечтали о собаке. Когда ещё исполняться мечтам, как не на зимние праздники? Его, кстати, Кексик зовут. Точнее Кекслингтон Зевс Синамен. Третий, — показала она на пальцах.       — Кексик? — спросил Хиаши у шпица. Судя по тому, что тот полез его облизывать, имя было одобрено. — Тен-Тен, сынок, — растрогано обнял он детей, — это лучший подарок на свете.       Тен широко улыбнулась отцу мужа, искренне радуясь его счастью. И только потом поискала взглядом ненаглядную свекровь.       Вокруг Хацуми образовался круг пустого пространства. Тёмная аура этому знатно способствовала. Никто не рисковал подходить близко. Глаз у неё подёргивался, а губы скривились. Вообще-то, напоминало уже не злость, а какой-то серьёзный удар.       — Как, — едва слышно произнесла она, злость не давала говорить громко. Впрочем, голос быстро прорезался: — Как это понимать?! — бедный Кексик вжал в себя острые ушки, испугавшись частот, на которых верещала Хацуми. — Животное! В моём доме?! Ш-шерсть! Слюни! Ц-царапины на моём идеальном паркете! Ах, ты…       — Мама, — предостерегающе перебил её Неджи, видя, что мать готова сказать такое, что сложно будет взять назад.       — У нас был договор! — трясясь всем телом, вскрикнула Хацуми. — Со всеми вами, — она обвела взглядом детей. — Никаких собак!       — Мамочка, ты ведь не выгонишь Кексика? Не теперь, когда он уже тут. Правда? — глядя на неё огромными глазами, спросила Ханаби.       Хацуми едва не крикнула, что в таком случае младшей придётся выбирать: или эта блохастая морда, или её безродный кобель-парень. Но она уже понимала, что проиграла этот бой. Одного взгляда на её глупого и слишком любимого мужа хватило, чтобы это понять.       — Замечательно, — немного сдувшись, процедила Хацуми, — только бороться за внимание мужа с псом мне и не хватало.       Тен-Тен победно улыбалась.       — Ты! — вновь закипела Хацуми. — Как это понимать? Что на тебя вдруг нашло?       Тут уж улыбка Тен погасла. Её место заняла такая же злость. Чисто материнская.       — О, я вам скажу, что на меня нашло, — казалось, что Тен только и ждала возможности высказать всё. — Вы сами и нашли! Говорите, у нас был договор? Что же, у нас и ещё один договор был, что вы не суётесь к моим детям со своей дурацкой музыкой. Припоминаете?       Надо же, а ведь эти слова Тен-Тен заставили Хацуми слегка смутиться. Едва заметно, но всё же.       — Правда думали, что они не скажут, как бабушка заставила их потратить целый день на встречу с какой-то занудой, распинающейся, как здорово днями напролёт пиликать на скрипке?       — Ну я…       — Даже не пытайтесь отрицать.       — Но музыка…       — Ничего не желаю слушать!       — А вдруг к кого-то из них такой же талант, как у Ханаби? — упорствовала Хацуми.       — Плевала я на это, — грозно ответила Тен. — Мои дети будут сами выбирать, чем им заниматься. Я не собираюсь над одним ребёнком измываться, а о другом вспоминать только, когда она где-то накосячила.       Хината понимала, что Тен о ней, но не стала реагировать. Хацуми сама подтвердила слова невестки, может неосознанно, но она посмотрела на старшую дочь. Хината так растерялась от этого, что смогла лишь легко улыбнуться. Сегодня как-то не болело.       — Родная, — вмешался Хиаши. — Дети разъехались, у них своя жизнь. Признай, в доме стало как-то пустовато, — Хацуми поджала губы, но кивнула. Вся спесь с неё слетела, оставляя обнажённой испуганную мать, которая не знает, как поднять глаза — вдруг увидит, что совершила непоправимые ошибки. — А теперь глянь на это чудо, — Кексик наклонил голову, всматриваясь в ответ, — да внуки будут приезжать при первой возможности.       Хацуми не сдержала всхлипывающего смешка. Погладила Кексика по мягкой шёрстке:       — Наверное, ты прав. Конечно, ты прав.       — Какой сумасшедший день, — поделился наблюдением Наруто. — Какая сумасшедшая семья.       Хината согласно кивнула. А сама могла только смотреть на родителей. Идеально? Да что вообще в жизни бывает идеально? Ни хрена. Но иногда немного храбрости помогает отвоевать свою любовь, а честность её сохранить. Ну а комочек шерсти может из орудия мести превратиться во второй шанс.       — Вот бы тоже быть её частью, — глядя, как все тискают довольного Кексика, сам себе сказал воришка.       Жаль ради этого ему нечего красть.       Разве что сердце одной пьяной фурии?

❄❄❄

      Хината держалась достойно, практически лишив Наруто надежды, но перед крутой, бесконечно длинной лестницей оказалась бессильна. Держалась за перила, глядя долгим взглядом на площадку второго этажа, будто неведомая сила может подхватить её и доставить наверх.       — Ах, — сила была, появилась невесть откуда, подняла в воздух. Дух захватило. И всё оказалось так прозаично, как ей того хотелось. Хината крепче ухватилась за шею Наруто, несущего её на руках. От него пахло им. Нос щекотала острота перца и кислинка цитрусов. Олицетворение сексуальной фантазии на Рождественскую ночь. Она под ёлкой ничего не ждала найти, но не отказалась бы от такого подарка. Тем более, что он уже упакован в яркую обёртку. Осталось только сорвать.       Наруто с подозрением смотрит на лукавую улыбку хитрой фурии. Если она снова что-то задумала, то он не уверен, что в достаточной мере джентльмен и сможет себя остановить.       — Признайся, — облизав губы розовым кончиком острого язычка — во всех смыслах острого — начинает с придыханием вещать Хината, издевательски вдыхая аромат его кожи. Ещё немного и кажется, что коснётся шеи языком. — Давно мечтал это сделать?       Адекватная часть Наруто понимает, что это провокация, а вопрос о том, что он решил потаскать её на руках. Но учитывая водоворот пошлых мыслей, он даже не будет отрицать — это он давно хотел сделать. В серых глазах плещется разрешение это сделать. Воришку пугает такая откровенная возможность.       — Веди себя хорошо, фурия, — отшучивается Узумаки.       — А может я устала быть хорошей девочкой? — прямой взгляд глаза в глаза. Воришка сбивается с шага, как его сердце с ритма. Разве это похоже на невинный флирт? Едва ли, блядь, тут намёков прямее не нужно.       Да она пьяная в драбадан, уговаривает себя Узумаки. Даже не думай повестись на эту откровенную провокацию. Ничего такого вы делать не будете. Сейчас уложишь её в кроватку, завернёшь в одеялко. Всё уменьшительно-ласкательное, самый невинный настрой.       Хината открывает дверь с ноги. Выглядело бы впечатляюще, если бы она не открывалась в другую сторону.       — Спокойно, пьяный мастер, — усмехается Наруто, — что она тебе сделала? — он перехватывает свою бесценную ношу поудобнее и сам открывает дверь.       — Даже не знаю, — не теряется фурия, — встала на пути между нами и уединением моей невинной комнаты, которая давно желает стать осквернённой?       Хочется прикрикнуть на неё. Что за грязная игра? Это он тут должен опошлять каждую фразу. А ей вообще не идёт. Да ещё делает это подозрительно хорошо.       — Как твой бывший смог оторваться от тебя? — бубнит воришка в сторону, стараясь, чтобы она не разобрала. — Гей что ли.       — Не включай свет, — в приказном, остро сексуальном тоне говорит Хината.       — Ага, — грубо ставя её на ноги посреди комнаты, саркастично замечает Наруто. При первой же возможности бросаясь к выключателю. — Нашла дурака, — сообщает он стене, боясь повернуться.       Стремление к цели отрезвляет. Не по правде. То есть алкоголь из крови никуда не девается, он всё ещё плещется внутри, нашёптывая поддаться искушению, но уже не так мешает действовать быстро, чётко. А главное — на опережение.       — Что ты…       Наруто больно ударяется о дверь, когда Хината толкает его, одновременно закрывая её и пути отхода. Так глупо попасться в ловушку позорно даже для новичка.       — Вот ты и попался, — констатирует Хината, вызывая не только болезненную эрекцию, но и плохое предчувствие. А Наруто не любит, когда эти события приходятся на один момент времени. Откуда вообще столько прыти? Только что едва управляла конечностями.       — Давай выдохнем, ок? — вжимаясь в дверь, чтобы оказаться подальше от сексуально заряженной фурии, примирительно говорит Наруто. Бесполезно, конечно, организовать расстояние между ними можно, только если пройти сквозь стену. Надо было раньше прокачивать необходимые навыки. В карьере вора пригодилось бы. — Ты немного перебрала, — внимание: преуменьшение века! — Не отвечаешь за свои поступки.       — Начинаю понимать, почему все считают меня занудой, — кривится Хината. — Ты слишком много думаешь. Это раздражает. А я уже большая девочка, и знаю, чего хочу. Возражения? Вот и славно.       — Н-но…       Так не честно, сказал бы Наруто, если бы у фурии не обнаружилось слишком много силы. Хотя, может кто-то просто слабо сопротивлялся?       Она тащит его к краю кровати, вцепившись в пояс джинсов. Наруто призывает, если в нём есть ещё что-то достойное, пусть оно откликнется, сбросит её тонкую ручку, скажет твёрдое «нет»…       Ничего не происходит. Твердеет у воришки совсем не доблесть, а кое-что пониже. Он позволяет фурии бросить себя на покрывало, которое едва ли видело что-то развратнее ночного чтения втихаря. Кажется, они одинаково смущены таким положением вещей. Наруто быстро приподнимается, упираясь в кровать руками. Но жизнь всё равно не готовила к тому, что Хината стреножит его колени, нависая тревожной тенью.       — Ещё не п-поздно остановиться, — блеет воришка, тут же противореча своим словам, когда покорно поднимает руки, позволяя Хинате стянуть с него свитер. — Подумать. З-знаешь ведь, утром тебе будет стыдно.       — Со своей совестью я сама разберусь, — довольная собой, парирует Хината.       Воришка вздрагивает от наэлектризованных прикосновений её коготков. Бледные красные полосы проявляются там, где она самозабвенно водит по его груди и кубикам на прессе. Всё ниже и ниже.       Опасно близко к эпицентру неуправляемого пожара в штанах блондина.       — Всё э-это слишком, — в голосе Наруто ноль попытки прекратить или оттолкнуть. Его плоть слаба, он хочет, чтобы Хината одумалась сама.       — Какое поистине пьянящее чувство, — шаловливые пальчики невесомо пробегают по твёрдому бугру на джинсах, как будто эта остановка временная, и смотреть там не на что. — Точно я львица на охоте, — Хината резко, болезненно впивается двумя руками в колени воришки. Вынуждает встретиться взглядами над его возбуждением. — А ты маленькая, отбившаяся от стада зебра.       — З-зебра? — женские руки перебираются выше по бёдрам, с крепким нажимом, остро ощутимо.       — Да, знаешь, такая лошадь полосатая, — забавляясь с ним, как с едой, довольно сообщает Хината, — полоска белая, — руки ещё выше, задевают внутреннюю сторону бедра, — полоска чёрная. Уверена, тебе подходит, — это она шепчет ему на ухо, вызывающе откровенно облизывая край ушной раковины. — То взлёты, то падения. Да, моя маленькая зебра?       — Д-да, — может быть это ответ на её ответ, а может вздох облегчения от того, что руки Хинаты вновь достигли единственного места, где им должно быть. — Ах-х-хны, — выдаёт жалкий всхлип Наруто, когда её руки исчезают. Он на грани того, чтобы умолять не останавливаться. Внутренний голос превратился в далёкое эхо. Она пьяная? Да он куда пьянея от этой близости. Это же просто секс, не стоит уделять ему столько внимания. На утро ничего не изменится. В худшую сторону.       Уговаривай себя, уговаривай, сопротивляется кто-то, тратя последние силы на это. Ты же вор, Наруто, вот и прикинь: можешь довольствоваться быстрой наживой прямо сейчас, но тогда забудь о большом куше, или сделай всё правильно. Разве это не то, чего ты теперь хочешь? Сделать всё правильно с этой женщиной? Заполучить её по-настоящему?       — Я п-понял, знаешь, п-понял, что н-не могу, — он смотрит, как Хината раздевает себя. Зря включил свет, нужно было её послушать. Теперь видно каждую чёрточку этого шикарного тела. Разве пытки сексом не запретили? Куда подать жалобу? Красное, тесное кружево так плотно обхватывает её грудь, что воришка завидует глупой тряпке. Возбуждённые соски будто шепчут — тут могут быть твои руки.       — А я поняла, — фурия в красном наклоняется к нему, упираясь в напряжённые мужские ноги. Взгляд глаза в глаза. Полное обнажение, никаких секретов. Пугающая решимость. — Что меня слишком давно не трахали.       Если до этого шансы ещё оставались, то после такого заявления Наруто послал глупое сопротивление на три буквы. И приготовился принять по тому же адресу эту горячую фурию. Будь, что будет. Кто сказал, что воришка не может подумать об этом завтра?       — Сломался? — высокомерно произносит Хината. Конечно, она догадалась. — Наконец-то.       Звук расстёгиваемой молнии на джинсах, звучит подобно хору опасных сирен. Узумаки попал под их полный контроль. Смиренно приподнимает бёдра, помогая Хинате приспустить с себя брюки. Не упускает возможность нагловато усмехнуться, когда она сталкивается со сложностями, пропихивая ткань, застрявшую на твёрдом бугре в трусах.       Хината выдыхает через нос, проводя по его длине сквозь эластичную ткань. Незначительная преграда неспособна скрыть размеры шедевра, оказавшегося в её жадных пальцах. Для удобства продолжения исследования она опускается перед Наруто на колени. Растягивает удовольствие. Вместе с ним и момент предвкушения.       Наруто внимательно изучает потолок, сжимая покрывало между пальцами, чтобы не сорваться. Мозг обрабатывает сигналы, подсказывающие, что его ожидает чистый кайф, когда эти пухлые губы сомкнуться на болезненно возбуждённом члене. Отказать от такого удовольствия в пользу быстрого траха? Его диагноз — псих, что бы он не выбрал.       Хитрый, но невинный, соблазняющий, но смущённый, её взгляд из-под опущенных ресниц полон фирменного противоречия Хинаты. Она кажется нереальной, идеальной в этом сочетании недостатков, предубеждений и загонов. И она, чёрт возьми, тянет на себя резинку боксёров, запуская ладошку в трусы, будто это коробка с рождественским подарком. Шарит там, бесстыдно касаясь чувствительной кожи в набухших венках, с азартом первооткрывательницы. Как если бы понятия не имела, что же ей достанется.       Восторг, от которого судорога заставляет сжимать пальцы на ногах, подсказывает, что она всё делает правильно. Стоит ещё немного приспустить тугую резинку, как возбуждённый член стремится обрести желанную свободу. Буквально набрасывается на ту, кто обещает желанные ласки.       Хината отмахивается от непрошенных мыслей, что никогда не хотела подобной близости искренне. Как же нужно было выбирать мужиков, чтобы минет казался, чем-то сродни ежемесячному заполнению налоговой декларации? Ну да скучно и противно, но ничего не поделаешь. Глупо думать о потерянном времени, когда ждёт такое приключение. Свои благодарности Наруто, за то, что вовремя появился в её квартире, сможет высказать завтра. Всё завтра. Кроме этого жаркого предвкушения, распускающегося бутоном огня в низу живота.       Ей нравится протяжный стон, вырванный из уст воришки, когда ладошка смыкается на члене, с трудом обхватывая объём. Собственные движения завораживают. И этого быстро становится мало.       Наруто сглатывает, всем телом замирая на то мгновение, которое нужно язычку Хинаты, чтобы обвести по кругу головку.       — Твою-ю-ю-ю, — сдаваясь полностью, шёпотом протягивает воришка, закрывая глаза от удовольствия.       Ненадолго, ведь не смеет пропустить этот шикарный вид: серые глаза на фоне его достоинства, хрупкие пальцы вокруг его мужественности и постепенно раскрывающиеся пухлые розовые губы, готовые принять его целиком.       Нет, быстро решает воришка, если продолжить, то кончит слишком быстро. Непозволительно для гордости. Поэтому откидывается на покрывало, за плотно зажмуренными веками отдаваясь каждому крошечному ощущению. Погружению. Ласкающим движениям языка. Заставляющим задыхаться от напряжения касаниям зубов. Что она там говорила о технике царапания? Чёртова фурия владеет ею в совершенстве.       Узумаки подозревает, что когда окажется в ней на правах хозяина положения — тут же умрёт от удовольствия.       — Достойная смерть, — борясь с желанием толкнуться в тесный ротик, говорит с самим собой воришка. А Хината поглощает его всё глубже. Но так убийственно медленно, что до реального траха дело может не дойти. Умереть не доставив удовольствие даме? Уже не так достойно. — Хныка-а-а… Ах, хны-хны, — на полноценные просьбы, типа продолжай, не останавливайся, или ещё на что-то мужественно-приказное его не хватает.       Узумаки чувствует, что она почти дошла до конца. Ритм ещё больше замедлился — невыносимо. Кажется, что так фурия мстит за все их перепалки, когда воришка распалял её потаённые желания.       — Чёрт, Хината, мне тебя что, умолять? — голос уже переполнен мольбой. Но фурия так просто не сдаётся. Ощущение, что она совсем остановилась…       Наруто хмурится за закрытыми веками. Вообще-то, если подумать, то так совсем не кажется. Она, блядь, точно не двигается! Шутка? Издёвка?       Воришка приоткрывает один глаз. Встречается с потолком над головой.       — Если это то, о чём я думаю, — с отчаянием произносит он в тишину комнаты, всем этим невинным вещам детства Хинаты, которые вынуждены его слушать. — Пожалуйста, пожалуйста, только не это…       Узумаки медленно поднимает себя на руках, пока не замечает тёмную макушку. Она двигается вверх-вниз, но это не имеет ничего общего с сосательно-поступательными движениями.       — Нет! Нет-нет! — ему требуются резкие и грубые движения, чтобы выпустить пар, но он не может пошевелиться, ведь эта проклятая искусительница, эта фурия-алкоголичка… уснула! — Ну нет, ну блядь, ну только не это! — уснула с его возбуждённым членом за щекой. — Ты не можешь так поступить со мной!       Реальность подсказывает, что может. И поступает.       — ДА БЛЯ! — шёпотом кричит Наруто, вновь откидываясь на спину. Хватает ближайшую подушку, накрывается ею, будто собирается себя придушить. И просто орёт.       Клянёт её на чём свет стоит.       И член его всё стоит.       И реальность его всё имеет.       Прекрасно, просто прекрасно. Вот и весь секс, который тебе светит. Уверен, что ты везучий, а, воришка?