Глава 16. Имя, которое ты будешь кричать, или Не хочу остывать, я ещё жива.

❄❄❄

      На жаре едкий запах бензина ударяет в голову. Наруто резким выдохом прочищает пазухи, заодно отплёвываясь от чёрной пыли. Делать нечего, сегодня его очередь заниматься этой грязной развалюхой.       — Чёрт, — ругается пацан, уже собираясь потянуться к стартеру, когда вспоминает, что забыл отключить аккумулятор. Мужики бы точно решили, что он просто отлынивает, вот и решил убиться, чтобы скинуть свою работу на кого-нибудь другого. Ну нет, поводом для очередной порции шуток он не будет. — Давай, — сжав зубы, просит блондин, изо всех сил нажимая на ключ. Болты не поддаются. Мышцы горят от напряжения. Пот струится по лбу и спине, кожа блестит на палящем солнце. Сейчас бы ветерок, освежиться. Но воздух стоящий. Ни единого шевеления. — Вот так, — упорство вознаграждается. В руке остаётся труба. На ладони остаётся жирный масленый след.       Наруто не раздумывая обтирает масло о некогда белую майку. Грязные разводы его не волнуют. Внутреннее ощущение подсказывает, что выглядит он мужественно. Старше. Горячее. Как пожарный с календаря.       Сравнение вызывает нахальную ухмылку. Наверняка не в одной спальни висел бы. Наруто Узумаки — Мистер Октябрь.       Ради порции горячего, но не пропитанного парами бензина воздуха, Наруто чуть приподнимает голову, всё ещё опираясь на открытый капот. Тогда взгляд и цепляется за алые блики на горизонте.       Мотор ревёт задолго до того, как Наруто способен разглядеть эмблему. Красный «Ягуар» хрустит шинами по мелким камешкам, прежде чем остановиться. Водителя не разглядеть. Слишком сильно бликует лобовуха.       А потом она выходит. Сначала тёмная макушка, следом покатые плечи и прямая спина. На ней тоже красное, как и металлическая «шерсть» дикой дорогой тачки. Роста невысокого, так что Наруто приходится затаиться и дождаться, когда обойдёт машину, чтобы разглядеть её во всей красе.       Она вертит головой из стороны в сторону в поисках кого-нибудь из сотрудников. Руки заведены за голову, пальцы слегка массируют основание шеи, шевеля собранные в небрежный пучок тёмные волосы. Короткое, опасно короткое, красное платье в мелкий белый горох открывает стройные ножки. Глубокий вырез подчёркивает линию шеи и ключиц, создавая чувственный акцент на пышной груди.       Короткий облегающий рукав, расклешённая в мягкую складку юбка и пояс, подчёркивающий тонкую талию, придаёт образу ретро-очарование. Девушка словно сошла с пин-ап плаката. Такая не стала бы любоваться мистером октябрём. Такая стала бы достоянием самого Наруто Узумаки. Похотливо улыбалась бы со стены, игриво закусывая тонкий пальчик. Призывая — иди ко мне, мне так одиноко.       Она складывает ладошку козырьком, присматриваясь к месту, где скрывается Наруто. Он отходит глубже, не готовый бросить такое залипательное занятие, как наблюдение за красоткой. Ей сто пудово за двадцать. В теле никаких изъянов подростковой перестройки. Она как девушка грёз, которую призываешь во снах и порно-актриса, которая в сны пробирается без разрешения.       — Эй, парень, — замечтался так, что не заметил её. А незнакомка точно обращается к нему. Серые глаза смотрят строго. Прямо на него. — Работаешь?       — Ага, — хрипло отзывается Узумаки, выбираясь из укрытия. — С этой малышкой какие-то проблемы? — он указывает на «Ягуар» гаечным ключом, с которым не может расстаться, иначе не будет знать, куда девать руки. Грязные, твою мать, руки. Вновь обтирает их о майку, и тут же мечтает от неё избавиться. В сравнении с этой элитной красоткой, он просто глупый мальчишка.       Впрочем, незнакомка без всякого стеснения разглядывает его, стоит Наруто показаться в полный рост. Рельеф загорелого тела, подчёркнутый белым цветом, через который видна каждая мышца, беспорядочные волосы и волшебно-невинные голубые глаза. В целом, весь юный блондин вызывает мысли о беспорядочных связях. Кратких, но ярких.       — Точно, — растягивая пухлые губы в улыбке — красные, разумеется, отвечает незнакомка. — С этой малышкой определённо проблемы, — звучит двусмысленно, но Наруто не верит в такую удачу. Даже для него это будет слишком. — Что-то стучит, — добавляет хозяйка «Ягуара».       — Как стучит? — делая шаг ближе, уточняет Наруто.       Незнакомка вновь улыбается. Облизывает губы впервые, но это вновь выглядит двусмысленно.       — Это сложно объяснить. Может, сам послушаешь? — она выставляет одну ногу вперёд, так что в вырезе на юбке появляется молочно-белое бедро. Незнакомки солнце будто совсем не касалось. Наруто сглатывает слюну, позволяя себе подумать, что мог бы сделать это вместо небесного светила. Касаться. Хитрые серые глаза смеются. Она слышит его мысли? — Правда, слышно только на ходу. Придётся прокатиться. Согласен?       Наруто неловко вертит в руках ключ. Оглядывается через плечо, не идёт ли кто. Не ясно, чего хочет: чтобы кто-то появился и узнал, с кем он уезжает, или чтобы никто не заметил его отсутствия.       — Или тут нужен кто-то более, — она делает издевательскую паузу, задумчиво надувая красные пухлые губы, — опытный?       Чёртова двусмысленность. Наруто злится на свою невовремя проявившуюся застенчивость. Он ведь неотразим. Мистер Октябрь.       — Заводи, — бросает он, поправляя чуть спущенный рабочий комбинезон, повисший на бёдрах. Поправляет так, чтобы он спустился ещё ниже, приоткрывая косые мышцы, уходящие вниз, и чтобы серо-голубая ткань натянулась в районе паха. Видишь все очертания, крошка?       Она довольно улыбается. Значит, видит.

❄❄❄

      Хината ложится на спину, вытягивая руки вверх. Ноги путаются в сползшем одеяле.

❄❄❄

      — Папочке нужна пара шестёрок! — кричит Наруто, встряхивая в ладонях красные кубики. Оживлённая толпа вокруг их стола согласно гудит, охваченная азартом чужой победы. — Давай, детка, — хрипло шепчет он, поднося сжатый кулак к губам Хинаты. — Немного удачи?       Она улыбается. Губы такие же красные, как кубики, складываются в трубочку, она наклоняется ближе, чтобы подуть на игральные кости. Ух, так пошло, что Наруто подумывает наплевать на выигрыш, закинуть Хинату на плечо и утащить наверх, в номер. Пусть там так складывает свои губки для него. Вокруг него. Берёт всю длину и смотрит затуманенным взглядом…       — Кидай! Кидай! — гремит жадная до зрелищ толпа. Наруто стряхивает с себя сексуальное оцепенение. Всё правильно: сначала победа — потом приз. Пусть Хината вознаградит его, как чемпиона.       Кубики бьются о борт. Крутятся. Пока не замирают… на паре шестёрок!       — Ю-хуууу! Да, детка! — довольный собой и своей удачей, радуется Наруто. Ему вторит довольная толпа. И уже ждёт следующего броска.       — А-хаа-ха! — радостно хлопает в ладоши Хината, сверкая улыбкой. — У тебя снова получилось, Наруто! — она буквально валится в его объятия. Касается пальчиками линии скулы, проводит по толкающемуся навстречу пульсу. Шепчет: — Как у тебя это выходит?       — Всё просто, — в тон ей отвечает Узумаки, впиваясь взглядом в приоткрытые губы, сильнее сжимая на тонкой талии руку. — Я самый везучий сукин сын на свете, — он подносит к её глазам кубики, вытягивает руку вперёд. Но ни на секунду не отводит взгляда от неё, ни на паскаль не снижает давления на её тело, зажатое в крепких мужских руках. — Потому что, ты со мной, — впиваясь в сладкие губы грубым поцелуем, добавляет Наруто.       И швыряет кубики. Не глядя.       Толпа взрывается радостными аплодисментами. Плевать. Свой приз он вжимает в себя, стремясь уничтожить любые преграды. Она должна стать частью него, слиться, привариться намертво.       Раскрытая ладонь блуждает по спине Хинаты. Шёлк длинного чёрного платья сменяется обнажённой кожей. Но разницу сложно уловить. Только нежность. Вкус её языка сливается с мякотью помады. Аромат цветочного парфюма с запахом тела, которое желает большего. Она подобна дикой пантере. Только покажется, что приручил, а она уже кусается.       Наруто шипит, ощущая, как зубы впиваются в нижнюю губу. Рот наполняется кровью. Соль и металл.       Хината довольно улыбается. В изгибе побледневших губ — вызов. Ты ведь не думал, что будет легко? Кончик горячего языка проводит по припухлости, пока только на губе, а хотелось бы чуть ниже.       — Думаешь, уже выиграл достаточно, чтобы получить меня? — дразнит Хината, пробуя на зубах мочку его уха. Ощутимо, но милосердно.       — Нет, — без капли сомнения, отвечает Узумаки. — Для этого не хватит всех денег мира.       Он проводит красными кубиками по её телу. Задерживается на сосках, пока они не проступают сквозь чёрную струящуюся ткань. Ухмыляется, довольный её распалённым видом, глубоким дыханием и едва слышным стоном.       Кидает. Удар. Шестёрка. Второй кубик ударяется о борт стола слишком сильно. Летит за пределы. Толпа расходится, все опускают глаза на пол, ищут негодника.       — Здесь! — кричит кто-то. — Это шесть!       Очередная победа.       — Бери, — настойчиво требует Хината, не отпуская Наруто от себя. — И пошли.       — Всё, что прикажет моя королева, — пропуская руку между их телами, покорно соглашается воришка. Тонкая ткань платья не мешает узнать тайну, что мучает весь вечер. Как же это прекрасно. На Хинате нет белья. Её жар откликается на прикосновение. Идеально. — Эй, — окликает Узумаки одного из работников, но предпочитая зарываться при этом носом в изгиб тонкой шеи Хинаты, втягивать её возбуждённый аромат, утопая у нём. Наполняя лёгкие до отказа. — Пусть наш выигрыш доставят в номер, — номер называть излишне — тут все выучили откуда они. И их неиссякаемая удача.       — Хочу избавиться от этого платья, — натягивая ткань на груди, жалуется Хината.       Узумаки обнажает белоснежные зубы.       — Наши желания полностью совпадают. Давно хочу избавить тебя от этого платья.       Она довольно улыбается. Его руки уже словно повсюду. И этого всё ещё мало.

❄❄❄

      Наруто переворачивается на другой бок. Крепче обнимает подушку, взяв в кольцо крепких, жадных рук.

❄❄❄

      Наруто честно старается прислушиваться, понять, что стучит. Но вид девушки в красном платье, обхватившей хрупкой ручкой головку рычага переключения передач, делает громким только стук его сердца. Если пульс то, что он должен был услышать — о, он прекрасно слышит. И даже знает, как починить эту «поломку».       Красные губы нахально изгибаются в обворожительной и самодовольной улыбке. Краем глаза она ловит то, как бесстыдно парнишка её разглядывает. Слишком откровенно, будто готов взять прямо сейчас, но с нужной долей страха, говорящей, что не пошевелит рукой, пока она не даст разрешения.       Дорога уводит к бушующему океану. Открытый вид на горизонт впереди, стена лесного массива позади. На краю обрыва. Поэтично для её дикого желания увидеть, как он поднимет на неё эти ангельские голубые глаза. Когда окажется зажатым между её ног.       Фантазия практически осязаемая. По тормозам бьёт слишком резко.       Наруто вытягивает руку, упираясь в торпеду. Нервно улыбается. Возбуждение приобретает привкус острого адреналина. Страх и желание спутываются в один комок из нервов.       Она выходит из машины. Заставляет провожать себя жадным взглядом. Завидовать ветру, грубо забравшемуся под юбку. Она стоит на краю обрыва, нежится в потоках горячего воздуха. Поднимает руки, вытаскивая заколки из волос. Длинные тёмные пряди, получив свободу, развеваются вокруг её подсвеченного закатным солнцем образа. Будто чёрное пламя, обещающее, что душа Наруто будет гореть. Сделает шаг навстречу — от всепоглощающей страсти. Убежит — от горького сожаления, что останется на языке вкусом пепла.       Она поворачивается. Не видно, куда смотрит. Впрочем, Наруто этого не нужно. И так знает, что на него. Поэтому сердце стучит, как взревевший мотор, конечности развил паралич, а огонь всё разгорается. Уже занялись сиденья. Расплавленная пластмасса капает на кожу, прожигая до костей.       Движения начинаются синхронно. Стоит Наруто хлопнуть дверью «Ягуара», как незнакомка наступает. Смотрит с вызовом, ожидая увидеть, что он будет делать дальше.       Наруто протягивает руку. Касается подушечкой большого пальца нежной кожи щеки. Спускается ниже, к губам. Смазывает красный, заставляя её опасно улыбаться. Стать дьявольски несовершенной. И такой доступной.       Грубо хватает за шею и тянет на себя. Впивается в эту улыбку. Подбирает неудобный ритм, к которому она не может подстроиться. Опаздывает. Вся власть в его руках. Она в его руках. Не разрывая поцелуй, подхватывает её за бёдра, оставляя глубокие борозды от пальцев. Не глядя несёт к «Ягуару».       Метал гладкий и тёплый. Она легко скользит по нему. Наруто усиливает напор. Сначала пропихивает язык глубже. Самому поцелуй кажется слишком подростковым. Жадный и неловкий. Неумелый от нервов. Но её вкусом невозможно насытиться. Когда она сядет в свою дорогую тачку, бросив здесь, он знает, что этот вкус будет преследовать ещё долго. Возможно, всегда?       Плевать. Ещё больше давления, чтобы она почти легла на капот. Цепочка поцелуев вниз. Вслед за огрубевшей за лето ладонью, что вслепую ищет пояс платья. Пока вторая повторяет путь ветра, скользя по оголённой коже, забираясь под задравшуюся юбку.       Наруто раздвигает её ноги своим телом. Выглядит идеально. Слои платья распахиваются, когда тугой узел поддаётся. Будто разворачиваешь подарок на день рождения. Разрываешь упаковку, лишь бы быстрее добраться до желаемого. Она довольно улыбается, когда её тело выгибается от его нетерпения.       Наруто самую малость обидно проигрывать: если она хочет его так же сильно, то скрывать это получается намного лучше. Он тут жалкий раб её красоты. А она? Так же её сжигает вспыхнувшая страсть, или на его месте мог быть любой? Когда она приняла решение? Как только увидела? Или её просто веселит то, насколько он слаб перед ней?       Вопросы остаются лишь шелухой, которую легко стряхнуть, пока она лежит перед ним в красном нижнем белье. Море открытой белой кожи. Стоит провести по ней рукой, как просыпается нечто варварское. Его загар выглядит дико на её фоне. Наруто и сам становится дикарём.       Завоевателем. Победителем. Она запрокидывает голову, открывая беззащитную тонкую шейку, когда он с силой сжимает её грудь, сминая красное кружево. Жадно набрасывается на другую, прикусывая и обсасывая. Вырывает долгожданный стон. Оставляет мокрые следы, как свидетельство реальности происходящего. Бусинка соска напрягается под настойчивым, извивающимся языком. Синтетика, зажатая между зубов, возбуждает. Наруто ловит кайф от фетиша, возникшего на пустом месте.       Он груб. Ей это нравится. Так что, Наруто продолжает. Он хочет, чтобы она считала его именно таким. И чтобы не знала, как сильно ему хочется быть таким, оставаясь желанным. Продолжать туманить её взгляд. Вырывать стоны. Измерять децибелы в ожидании крика удовольствия.       — Наруто, — неожиданно произносит он, оторвавшись от сладкого женского тела. Она ловит шкодливый взгляд голубых глаз своим в расфокусе. Пытается всплыть на поверхность адекватности, дабы понять, о чём он. Наглая улыбка проходится по плоскому животу, язык рисует замысловатые узоры. А натруженные пальцы уже подбираются к трусикам, когда он поясняет: — Имя, которое ты будешь кричать.       Что-то в механизме её натуры, как подсказывает Наруто интуиция, желает оспорить столь наглое заявление. Помешали только его пальцы, успевшие отодвинуть мешающую ткань трусиков. В этом проникновении ни грамма нежности. Она и не требуется. Пальцы скользят легко, их принимают, как долгожданных гостей.       Восхитительно. Наконец-то Наруто точно знает, что её самоуверенность напускная. Тело не может врать. Она желает его, как дикая кошка. Всё отражается в блеске закатывающихся от удовольствия серых глазах. Позади них безоблачный, жаркий летний вечер, а Наруто оказался в сердцевине зарождающейся грозы. Ледяной, осенней, той, что принесёт всем освобождение. И он тот шаман, что призовёт её.       Руки трясутся от слабости, но она всё равно опирается на локти, чтобы видеть, как его язык лавирует в опасной близости от пульсирующей точки на теле, нуждающейся в нём больше всего. Она не могла знать, что в ней столько желания. Как не могла предположить, что оно зациклено конкретно на нём. Его руки, его язык. И эти голубые глаза.       Наруто делает именно то, чего она так ждала. Поднимает этот невинный взгляд, где в летнем небе демоны развращают ангелов. Смотрит поверх её тела, пальцами очаровательно забираясь в душу, пока зубы прихватывают клитор. Вообще без поэтичных сравнений. Жёстко. Бескомпромиссно. До судороги по всему телу.       Ей нужно двигаться, подчиняясь движениям мужского языка, напитывающегося ею, как источником живительной влаги посреди пустыни. Его руки не позволяют. Пригвоздили к раскалённому металлу. Стоны возмущения взлетают ввысь, отправляясь в пропасть. Язык погружается глубже, наполняя собой.       Она находит опору в нём. Пальцы погружаются в мягкие волосы, высветленные солнечными лучами. Лишь нежная ласка — ничего больше. У неё нет сил приказывать, как нет сил заставить прекратить. Власть у него.       У неё только касания. Настолько реальные, что вместе с наслаждением накатывает почти религиозный восторг, готовый пролиться слезами безграничного счастья.       — Наруто! — крик возносит её.

❄❄❄

      Хината сплетается ногами с одеялом. Губы приоткрываются, будто что-то рвётся наружу. Сон неспокойный. Но ей не хочется, чтобы он заканчивался.

❄❄❄

      Хината прижата спиной к стене рядом с лифтом и зачем-то продолжает нажимать на кнопку вызова. Железная коробка не торопится спуститься. На взгляд Наруто — ну и плевать. Ему не обязательно торопиться в номер, целовать её припухшие губы можно прямо в коридоре. Как и касаться её через платье.       — П-подожди, — стонет Хината, даже не пытаясь что-то предпринять, чтобы остановить наглого воришку. — К-кто-нибудь может увидеть, — Наруто посмеивается, она чувствует эту улыбку в укусе на шее, в поцелуе ключицы, в касаниях языка на дне выреза декольте. — М-м-м, — вся страсть уходит на нажатие глупой кнопки вызова лифта. Пальцы Наруто толкаются в неё, скомканное платье пропитывается её влагой.       Она такая непристойно мокрая от желания, что краснеет от стыда.       — Невозможно так сильно кого-то хотеть, — стараясь опровергнуть реакции собственного тела, практически возмущается Хината.       — «Кого-то» невозможно, — соглашается Узумаки. Сильно тянет ворот платья, тонкие бретельки натужно скрипят, готовые порваться. Её грудь обнажается настолько, что Наруто может обвести языком ареолу. Хината хныкает, выражая недовольство самой собой. Она такая лёгкая добыча. Воришке даже стараться не нужно. В следующий раз Хината озаботиться многослойностью образа. — Меня ещё как можно. Только так, Хьюга, — заглядывая в глаза, договаривает он.       — Только так, — эхом повторяет Хината, отдаваясь медленному поцелую. Настолько постепенному, что кажется, губы и язык запоминают каждую чёрточку. В темноте, среди сотен незнакомцев, Хината найдёт его. По особенным шероховатостям языка, и изгибу губ. По напористым движениям челюсти, и узору от укуса.       Глаза не открываются. Слишком много наслаждения. Слишком тесно в теле, когда в него пробирается вор. Кажется, что у него сотни рук, сотни ртов, все они правят частичкой её естества. Отрывают по кусочку.       Громко хлопает дверь. Наруто прижимает её к ней. Как они добрались до номера — загадка. Бесполезная. Пусть остаётся неразгаданной. Важнее тот, кто вдруг оказался в нескольких шагах от неё. Ослабляет узел галстука, заставляя другой — внизу живота — завязываться крепче. Усмехается своим мыслям, смотрит так, будто чего-то ждёт. Вот чью загадку Хината желает разгадать.       Этих голубых глаз. И ловких рук. Длинных пальцев. Непослушных пшеничных волос. Воришки, что уже украл её сердце, а теперь желает вынести остальное.       Оставит хоть что-то взамен? После себя. Или будет подобен бедствию? Лишь разрушения и больше ничего. Руины самообладания, разрушенная жизнь, невозможная отныне в чужих руках.       Слишком эфемерно. И далеко. Ей нужно чувствовать его.       Шаг. Скинутые туфли остались валяться где-то в углу.       Шаг. Узелок на шее распускается. Платье струится по телу.       Ещё шаг, когда Хината его перешагивает. Обнажённая Венера, явившаяся из пены морской.       Неравенство между ними делает Хинату слабой. Наруто всё ещё одет и это делает его сильнее. Она опускает глаза, признавая его власть. Отчаянно нуждается в его руководстве. Правь, мой господин. Приказывай, пока самообладание не покинуло страдающее без твоей близости тело.       Наруто настойчиво поднимает её лицо, сжимая подбородок и губы. Он так высоко над ней. Но Хината чувствует — ещё недостаточно.       Острый поцелуй лишает воли. Отбирает воздух. Наруто ничего не даёт, лишь берёт. Делает, как хочет, давая то, чего жаждет Хината. Туманные глаза молят — подчини.       И Наруто подчиняется отчаянью её молитвы:       — На колени.       Хината задыхается от походи, выедающей воздух. Возбуждение отравляет разум. Как протянуть ещё хоть миг? Как подчиниться, когда промедление убивает? Он нужен ей прямо сейчас. Стать одним. Слиться друг с другом.       Но повелитель непреклонен. Склоняться будет лишь она. Когда тяжёлая рука ложится на хрупкое плечо. И давит. Сминает, показывая, как быть послушной. Колени упираются в шершавый ковёр. Пятки давят на поясницу. Она смотрит снизу вверх на его довольную улыбку.       Наруто спокойно убирает руки в карманы брюк. Полы пиджака раскрываются. Твёрдое возбуждение натягивает чёрную ткань, требовательно протягивая звенящее желание к приоткрытому ротику Хинаты.       — Пососёшь на удачу? — похабно ухмыляется Наруто, наслаждаясь тем, как Хината облизывается, готовя губы к распутным поцелуям.       Ноготки пробегают по внушительной выпуклости. Оба наслаждаются тем, насколько её ручка мала для его достоинства. Хината недолго примеряется, задержав дыхание, пока медленно расстёгивает молнию. Это так грязно, то, как она достаёт его член через ширинку, специально оставив пуговку. Ей хочется продержать его полностью одетым как можно дольше. Наслаждаться своей слабостью. Быть только под его властью.       Наруто втягивает воздух через раздутые ноздри. Получается громко. Опасно. Сложно держаться в рамках приличия, когда Хината с таким наивным взглядом обхватывает его рукой, приподнимает, и, твою мать, проводит кончиком языка по всей длине. Такая заядлая исследовательница, с такими большими невинными глазами, что велик соблазн вытащить руки из карманов, насадить её ротик на себя, подчинять до блестящих капель в уголках глаз. А потом кончать лишь от того, как она глотает.       Он до боли впивается в мышцы, пряча руки ещё глубже. Хината такая эфемерная, будто грёза. Кажется, что единственный шанс сделать её реальной — испачкать в грязи. Иронично, что это ещё и то единственное, чего он не может себе позволить. Не с ней.       Если красть, то сердце. Горделивость, царственность — никогда. На коленях перед ним всё ещё богиня. И это её милость.       Хината складывает губки бантиком даже слишком театрально. Распахнутые глаза наслаждаются видом, а задорные искорки граничат с детским восторгом. Будто сладкоежка добралась до самого редкого и самого большого леденца на свете.       Наруто сохраняет стойкость лишь до середины. Когда Хината продолжает заглатывать, он уже не может оставаться хладнокровным. Тягуче размеренно, она просто принимает его в ласковые объятия горячего языка. Приходится прикусить свой язык, чтобы не выдать слабый стон. Она доходит до конца. И движется в обратную сторону. Мучительно неспешно. Позволяя видеть, как плоть исчезает в её глотке. Наруто будто становится частью её. Хината поглощает его силу, его дух.       И когда он готов сойти с ума, ладошка крепко обхватывает основание, превращаясь в стопор. Хината наращивает ритм, плотнее сжимает губы, усложняя проникновение. Его член болезненно чувствителен. Ему требуется больше свободы, но Хината не даёт. Накатывающий оргазм царапается, просится наружу. А Хината отпускает давление, откатывая его обратно.       Истязание продолжается так долго. Наруто до крови кусает губу. Рычит, чтобы не стонать. Трясущиеся от напряжения руки покидают безопасное укрытие. Тянутся к Хинате. Стараются сложиться в умоляющий жест, чтобы она закончила пытку сама.       Хитрая фурия испытывает судьбу. Теперь кристально ясно, что специально.       Очередная волна приходит, разнося по его телу шум оргазма. Недолгий. Быстро сменившийся отливом. И нестерпимыми муками от невозможности освободиться. Это его личный круг ада? Значит, Наруто особый вид грешника. Ему можно больше.       Член с влажным звуком покидает её пухлые губки. Хината довольно улыбается, ощущая, как рука Наруто путается в волосах, накручивая длину вокруг запястья. Сминает, как ей хочется. Пальцы давят на подбородок, открывая её ротик. Подчиняет, как ей нравится.       Он берёт её сам. Хината отдаётся. Этой похоти, этой царапающей лёгкой боли, и невозможности нормально дышать. Посреди откровенного желания они правдивы друг с другом. Раскалены и обнажены. Это свобода, к которой Хинату может привести лишь тот, кому слепо верит.       — А-р-р, — с трудом контролируя силу, Наруто кончает с финальным толчком. Будто читая чужие строки, знает, что член упирается в глотку, мешая дышать, воруя секунды жизни. Но не может отстраниться, изливаясь в неё. Взлетая к эпицентру грозы, смотря в благодарные глаза.       Свободная, Хината не делает вдох. Медленно беря в долг порции воздуха, приподнимается, ощущая боль в коленях. Вытягивает шею, чтобы он видел, как она глотает.       — Ты, — пошатываясь, шепчет Наруто. — Ты — моя удача. Не покидай меня.       — Никогда, — тыльной стороной руки размазывая остатки красной помады, обещает Хината.

❄❄❄

      Наруто тяжело дышать. Слишком жарко. Но он продолжает погружаться в подушку, до судороги сжимая её в руках. Невнятное беспокойство заставляет ворочаться в поисках позы удобнее. Кажется, ему что-то снится. Но лучше бы это был не сон.

❄❄❄

      Обессиленная, она ложится на капот. Волосы разметались по красному металлу, ноги свободно соскальзывают к земле — напряжение и раскаты оргазма сделали их слабыми, трясущимися. Она безуспешно старается понять, куда делись руки Наруто, или солнечный свет — небо чёрное, затягивает в свою глубину. Только луна завистливо смотрит. Скользит внимательным взглядом по её коже, заставляя капельки пота серебриться.       — М-м-м, — довольной кошкой тянет его неслучайная любовница, будто слепая, наощупь, протягивая в его сторону руки. Царапает воздух красными ноготками, не находя Наруто.       Он ждёт. Просто стоит, опустив руку на узел рукавов рабочего комбинезона, в болезненном ожидании, когда луна отразится в серых глазах. Потому что намерен увидеть в них ещё и себя. Каждую её эмоцию, калейдоскопом сменяющую друг друга. Когда ожидание и напряжение достигнут пика, когда она будет точно знать, что случится дальше.       Незнакомка, горячее ушедшего летнего дня, наконец-то лениво открывает глаза. Слегка поворачивает голову, так что волосы скользят по капоту и части лобового стекла. С трудом находит его, моргая, чтобы вернулась способность видеть чётко.       — Ты… — она осекается едва начав. Наруто плевать, каким могло быть продолжение. Сейчас важнее всего лишь следующий акт их маленького дорожного приключения. Лунные глаза расширяются, стоит ему резче дёрнуть рукой, сжимающей узел из рукавов. Она не собирается договаривать, ведь все мысли заняты только им.       Вот то, чего Наруто так желал: на фоне луны, занимающей её широко открытые глаза, отражается его мощная фигура. Он кажется себе достигшим вершины мужественности, старше, опытнее. И его копия небрежно развязывает узел, приспуская брюки, демонстрируя себя во всей красе. Готовым.       Что бы она не планировала сделать, Наруто на корню обрубает мельчайшую попытку. Тяжёлая рука, ещё хранящая на себе следы машинного масла, теперь смешанного с её влагой, ложится на середину грудной клетки, придавливая к машине. Ей ничего не остаётся, как подчиниться, растекаясь воском на горячем металле.       Рвано и неловко, Наруто дёргает вниз её трусики. Ткань смеет проявить упрямство, застряв на бёдрах. Наруто дёргает сильнее. Раздаётся хруст рвущихся швов. Она пытается поёрзать, упрощая задачу. Но встречает его сопротивление этому. Раскрытая ладонь вдавливается в рёбра, отдавая молчаливый приказ оставаться неподвижной.       Дикая кошка стала ручной после первой ласки. Она поддаётся. Как и глупый кусок ткани с кружевами. Наруто стаскивает трусики как можно ниже, пока те не повисают на одной ноге, цепляясь за длинный каблук чёрных босоножек.       Приспустить своё бельё проще. Возбуждённый член давно готов выпрыгнуть из трусов навстречу манящей горячей глубине.       — Ум, — стон свободы не удержался за зубами. Будто извиняясь перед своим верным товарищем, Наруто несколько раз проводит по длине. Поглаживает незнакомку по мокрой киске, и повторяет размашистые движения по члену, размазывая её соки по взбухшим венам.       Она, эта ещё недавно неуправляемая фурия, дёргающая его за нити, словно обезумевшую от желания секс-куклу, теперь может только тяжело дышать, кротко замирая в ожидании вторжения. Варвары у ворот.       Наруто стремительно задирает её ноги, разводя колени. Тянет на себя, пока член не скользит по раскрывшемуся бутону, касаясь нежных лепестков, но не нарушая границ.       Она вновь прощупывает воздух вслепую. Наруто ухмыляется — он не давал незнакомке поднять головы. Эту первую, честную реакцию, он так же собирается забрать себе через эти лунные глаза. Ловит тонкое запястье, направляет безоружные пальчики этой мойры, встреченной им в этот жаркий день. Её касание неотвратимо, как ножницы Атропос. Она его богиня судьбы. Но сегодня они не будут резать нитей. Напротив, соединятся толстым канатом. И кто знает, отзовётся быть может эта связь когда-то вновь.       — Чувствуй, — приказывает Наруто, обхватывая свою толщину её безвольной рукой. Вот оно. Этот ошарашенный взгляд. Нервное движение глотки. Закусанные губы. И жажда, которую она не способна скрыть. Благочестие уступает место извращённым фантазиям, которые Наруто сможет воплотить в жизнь. — Мечтала, чтобы в тебе оказался кто-то настолько большой?       — А-х-х, — о это невинное возмущение. Её притворство можно пить, подобно водам священного источника вечной жизни. Наруто пристраивает головку ко входу, подразнивая лёгким давлением. Даже не думай, что сможешь избежать правды, фурия. Если понадобится, он вытащит признание пытками. Ещё немного давления, и она раскрывается перед ним. — А-а-а-х-х-х, — в глазах рождаются и умирают звёзды.       Откат и резкое одиночество. Наруто отстраняется. Весь мир сосредотачивается на его издевательской ухмылке.       — Да или нет? — требовательный вопрос. Собственнические грубые прикосновения ко всему телу, на которое предъявил права. — Одно слово и твои мечты станут явью, — отравляющий обещаниями, плавный шёпот. Горячее касание там, где хочется больше всего. — Одно слово и все мечты станут прахом, — разъедающий, кислотный рык, угрожающий смертоубийством через расставание.       — Да! — испуганно кричит незнакомка. — Да-да, умоляю, только не уходи!       — Уйти? — усмехается Наруто, наклоняясь над ней. — Нет. Я собираюсь… войти!       — Ах! — её выгибает ощущение резкой наполненности. В теле стало настолько тесно, что вдоху негде поместиться. Наруто в ней так глубоко, растягивает по своему образу и подобию, что никто другой уже не сможет подобрать нужного ключа. Теперь она знает — это первый и последний день её жизни. После него уже ничего не будет.       Но она пока жива. И вверяет Наруто отправить её в рай.       Он притворяется нежным. Скользит в ней медленно, задевая все точки. Давая время привыкнуть. Только не дожидается. Следит за выражением глаз, приоткрытыми губами, не ждёт, когда из них уйдёт эта ощутимая дезориентация. Наруто должен показать ей настоящую жизнь. Когда удовольствие соединяется с болью. Когда взлетаешь над обыденностью.       Ритм ускоряется. Она теряет остатки рассудка. Отчаянно царапает краску, ломая ногти. Но всё красное: металл, лак, кровь. Её крики тоже окрашиваются в красный. Цвет опасности. Цвет запрета. Цвет больного удовольствия.       Цвет сплетения их судеб.       — Н-наруто! — это не мольба, не просьба. В мире просто больше ничего нет. Она не помнит себя, мир, не видит вещей или неба. Всё, что имеет значение — его имя. Она будет кричать его так долго, чтобы охрипнуть. Чтобы больше не суметь осквернить себя иными словами. Даст обет молчания, умирая с его именем на устах. — НАРУТО!       Подобно грому, её крик разрывает время и пространство. Он наращивает темп, вбиваясь до предела. Все нервы, что он ещё способен ощущать, как живые, горят. Наруто весь горит, и вот-вот выбьет из своей фурии искру. Они будут гореть вместе.       И этот факел вечной страсти увидят ангелы на небесах. От него ослепнут демоны в аду.       Пальцы впиваются в мягкую кожу молочно-белых бёдер. Всё неземное слетает, будто вековая пыль, потревоженная ветром. Остаётся только тело. Его желания. Простые, понятные. Его ощущения. Яркие, немыслимые. Она так сильно его обхватывает своей глубиной, что приходится прикладывать усилие. Варвар подавляет попытки восстания.       Она хочет крикнуть его имя, но получается только кричать. Трястись под напором накрывшего оргазма, не зная, как вместить в себе все ощущения. Как остаться в себе, пока Наруто всё ещё берёт и берёт, нуждаясь в собственном финале. А она уже настолько чувствительна, что не может удержать сердце в клетке рёбер. Ещё минута и счастье её убьёт.       — А-р-р, — он утыкается в её ключицы, бурно кончая. Наполняя её пустоту собой. Пачкая, чтобы оставить заметные следы. Никто, ничто не сможет выжать его из каждой клеточки, каждой поры. Всюду отпечатки машинного масла. Запах его тела. Липкие разводы их страсти.       — Наруто… Наруто… — в горячке шепчет она. — Я… Я…       Ей нужно произнести своё имя. Иначе всё останется сном. Иначе он её не вспомнит в другой жизни.       — Хин… а…

❄❄❄

      — А? — будто умерев во сне, Хината распахивает глаза. Сердце трепещет испуганной птичкой, угодившей в капкан. Она вся липкая от пота. Одеяло стреножило её, будто опасалось, что сбежит раньше времени. Не увидев как может быть. Стоит лишь поддаться. Стать смелее.       Она качает головой, убирая со лба слипшуюся чёлку. Телу некомфортно в состоянии острого возбуждения, которое никто не придёт усмирить. Низ живота тянет болью, ноги налились свинцом, как и грудь. Это лихорадка? Вероятно. Что-то африканское и смертоносное.       — У-у-у, — в тихом стоне отчаяние. Пальчики подбираются к краю трусиков. Чёрт возьми! Хината чувствует, какая она мокрая. Возникни сейчас его силуэт в проёме двери, которую она больше не закрывает, услышал бы её мольбы. — Нет, — скуля, отказывает себе Хината. Не то. Не он.       Уснуть она уже не сможет. Нужен холодный душ.       Хината останавливается в проёме, упираясь лбом в косяк. Прислушивается к его тяжёлому дыханию.       Вот бы знать, какие сны видит Наруто.       Разочарованная тем, как сильно бьёт под дых мысль, что ему может сниться любая незнакомка, Хината уходит смыть все ночные наваждения.

❄❄❄

      В дверь стучат. Наруто скидывает пиджак на спинку стула и идёт открывать.       Сотрудник отеля. Фальшиво улыбается. Чуть кланяется, спрятав одну руку за спину. Во второй протягивает наличные — их выигрыш. Надо было, наверное, следить за этим, но теперь хрен знает, сколько там должно быть. Пачки и так выглядят внушительно. Купюры новенькие, хрустящие. Наруто отходит в сторону, пропуская парня в номер.       Довольно ухмыляется, когда он спотыкается, видя обнажённую спину Хинаты. Она сидит на краю кровати, смотря в широкие окна на огни большого города. Не оборачивается, увлечённая. Парень едва не ставит поднос с деньгами мимо столика. Наруто откровенно веселится.       Но у них ещё много дел. Небрежно заталкивает пару сотенных в нагрудный карман покрасневшего паренька. И настойчиво выпроваживает. Не упуская возможности повесить табличку «не беспокоить» до того, как тот уйдёт. Узумаки не жалко, пусть пофантазирует. Бедолага не останется довольным. Ведь даже в его мечтах, трахать Хинату будет другой. Яркоглазый блондин, слишком сильно отпечатавшийся в памяти.       Возвращаясь в тишину номера, Наруто разувается. Расстёгивает рубашку. Звуки привлекают внимание Хинаты. Она будто просыпается ото сна. Смотрит почти обиженно, по-детски канючит:       — Не-е-ет, остановись. Хочу сама.       Наруто тут же поднимает руки. Смотрит серьёзно, пусть и хочется смеяться от счастья.       Её ручка крадётся по ровно застеленному чёрному атласу покрывала:       — Иди ко мне, — просьба звучит мягким шёпотом. Наруто кажется это правильным. Пусть будет тихо. Пока комната не наполниться их тяжёлым дыханием, её страстными стонами. Звуками единения двух тел.       Он слушается. Останавливается рядом, нависая над Хинатой. Такая эфемерно-белая на фоне черноты и бликов цветных огоньков. Хрупкая, словно лунная лилия. Такая же редкая. Мифическая. Наверное, он просто выдумал её. Да так, чтобы она могла принадлежать только ему.       Пальчики ловкие легко освобождают Наруто от одежды. Серые глаза любуются каждым новым участком кожи. За Хинатой интересно наблюдать. Она находит что-то в рисунке вен у него на руках. В наклоне косых мышц. Рельефе кубиков пресса. Губы шевелятся, когда она их считает. Судя по улыбке, остаётся всем довольна.       Поцелуй внизу напряжённых мышц плоского живота заставляет Наруто вновь стать твёрдым. Блеск в её глазах завершает начатое. Возбуждает не красота, не ловкие умения этих губ и рук. Возбуждает искренность, с которой она хочет его.       Хината поднимается за поцелуем. Наруто едва ли способен на отказ. Губы встречаются осторожно, будто любое неловкое прикосновение может принести невыносимую боль. Поцелуй чист и невинен. Красив, как финальная сцена классического голливудского фильма. Они мгновенно становятся чёрно-белыми и исчезают в сжимающемся круге света.       Надпись на экране: конец.       Хината отстраняется, её улыбка — ответ на его мысли. Для них только начало.       Взгляд в сторону. Улыбка становится шире. Озорной:       — Знаю, чего ты хочешь, — уверено говорит она. И идёт к свежим купюрам. Пересчитывает пальчиками быстрым веером. В руках обнажённой богини простое становится священным. Ей идёт. Особенно то, как игриво она касается своих изгибов, Наруто уже завидует этот пачке денег.       Хината бросает вызов одним взглядом. И швыряет купюры в его сторону.       Между ними дождь из денег. Не успевает первая партия опуститься на кровать, Хината добавляет другие. Всё больше и больше. Летая по комнате, они как будто становятся бесконечными. Нет ни ветра, ни иной силы, но купюры продолжают кружиться, отказываясь подчиняться притяжению.       Хината смеётся одними губами. А может это глухота от её красоты. Очередной голливудский кадр. Наруто слышит, как под замедленную съёмку нарастают звуки музыки. Французский «воробушек» всё громче поёт о том, что ни о чём не жалеет. Наруто разделяет её мнение. Прошлое? Зло? Пусть в огне всё сгорит!       Нет больше сил держаться на расстоянии, смотреть на Хинату сквозь шелест купюр. Наруто заключает её в крепкие объятия. Не целует, не затягивает в пучину страсти. Лишь держит в руках, умоляя не оставлять его.       О эти нежные пальчики, зарывшиеся в волосы. Хрупкие плечи, готовые принять тяжесть его измученного тела. Аромат дома. Тихая гавань. И голос ещё тише. И пусть враньё. Только говори, говори… говори… говори:       — Я люблю тебя…       Падение с высоты на ласковый чёрный атлас. Сплетение рук и ног. Столкновение губ, выбивающих искры. Фейерверки от каждого касания кожи к коже. Нерастраченная до этого момента нежность, что невозможно дальше держать в себе. Наруто путается в противоречивых эмоциях. Он по-прежнему возбуждён, больше, чем прежде. Но то, что ощущает к Хинате ещё, не имеет с возбуждением и похотью ничего общего. Как если бы душа его очистилась от любых земных желаний. И возжелала чего-то неземного.       Хината оказывается сверху и Наруто останавливает их безумное кружение. Ладошки упираются ему в грудь, и он рад быть тем, в ком она находит опору. Её смущение от властного положения сдавливает грудную клетку. Что бы ни рвалось из него, контролю оно не поддаётся.       Наруто тянется вверх, к её губам. Ладони скользят по бархатной коже спины. Под пальцами изгиб позвонков и выпирающие лопатки. Он задерживает дыхание в ожидании, что наткнётся на крылья. Но вот они лицом к лицу. Тесно прижаты друг к другу. Её ноги обвивают его. И Хината проявляет милость к несчастному воришке — остаётся земной. Никаких крыльев. Лишь её ровная обнажённая кожа.       Нежные, заботливые руки сходятся, обнимая его за шею. Она вся окутывает его собой. Поцелуй длится дольше, чем хватает воздуха. Хината раскрывает губы шире, вдыхая полной грудью. Она сидит на его ногах, её глаза немного возвышаются, и в них просьба о большем. Застывший в сером камне вопрос: почему они всё ещё так далеки?       Наруто смотрит неотрывно. Опускает руку к точке между ними, в которой они сплелись особенно тесно. Направляет себя неспешно, утопая в её податливости, когда каждая мягкая складочка раскрывается перед его напором. Мышцы сводит от невероятного напряжения, но Наруто не смеет превратить акт любви в беспощадное обладание.       Хината доверчиво открывает себя перед ним, удерживая глаза открытыми лишь болью — ногти впиваются в ладошки. Стон наслаждения тонет на его губах, крадущих каждый вдох. Всё замирает — даже биение сердца — пока Наруто учит её принимать это новое, неведомое до этого момента, чувство. Она больше не пуста, он заполняет её собой. И даже в конце, когда им придётся вернуться в свои тела, частичка его нежности останется с ней. Будет гореть внутри неё, освещая путь в темноте.       Она двигается вперёд, накатывает волной. И Наруто встречает её подобно песчаному берегу. Омывается её чистотой. На следующий круг они меняются. Он рвётся вперёд, качая её на волнах отлива. Плавность убаюкивает всё эгоистичное, но пробуждает остроту удовольствия. Тяжёлое дыхание ускоряется, темп становится яснее. За любовью проступают очертания простого, что требуется телам, чтобы познать иную сторону совместимости.       Наруто толкается глубже. Хината откидывается назад, отдаваясь поддержке его рук. В невесомости, под новым углом, его член задевает волшебную точку, сменяя фокус — ногти впиваются в его широкую спину, теперь она цепляется за его боль. Красные царапины пульсируют. Завтра она будет жадно целовать их, желая, чтобы не заживали. И каждую ночь повторять их узор, чтобы все знали — он принадлежит ей.       Хрупкие льдинки, некогда являющие собой его сущность, вся боль, обиды, страхи, покрываются глубокими трещинами. Хрустят под давлением подступающего экстаза. Острые края выходят из тела и ему нужно прижать её теснее, чтобы вошли в неё. Теперь это навсегда. Они умирают в объятиях друг друга.       И оживают, когда стоны переплетаются. Оргазм накрывает их одновременно, превращаясь в произведение искусства. Глаза неразрывно смотрят в глубину соседних глаз. Между ними не остаётся тайн. Только попытки успокоить дыхание и вернуть ровный ритм сердцам.       Наруто упрямо цепляется за Хинату, отказываясь покидать её горячую тесноту, всё ещё затягивающую его в свои глубины. Она из последних сил удерживает тело в форме. Хотя оно стремится последовать за мыслями, которые давно обратились в бесформенный клубок нитей. Наруто так смотрит, что хочется плакать от счастья. Кажется, он и сам не может удержать эмоции под контролем. Беспомощно упирается лбом в её влажное от пота плечо. Шепчет что-то невнятное, слизывая губами солёный вкус.       Хината дарит остатки тепла. Находит целомудренным поцелуем его висок. Там уже закручивается узел лишних мыслей. Она не знает, как удержать его от внутреннего водоворота, что неизменно утягивает внутрь тёмных сомнений. У неё остались только слова:       — Я те… б… л…

❄❄❄

      Наруто кажется, что он за чем-то тянется. Но оно ускользает из пальцев. Сноровка подвела в самый неподходящий момент. Не дотянуться, не задержать. Оно растворяется. Идёт рябью звуков и ощущений. Вторгается, стирая картину перед ним. Как будто кто-то щедро разлил растворитель.       — Не… н-е… м-м-м? — он открывает глаза. Дёргается от страха. — Бля! — ругается воришка, хватаясь за сердце. Сползает пониже, одновременно стараясь уползти подальше. От нависшего над ним кислотно-зелёного лица.       — Ага, проснулся. Отлично, — стараясь не шевелить губами пока на ней увлажняющая маска, тем не менее, довольным тоном, произносит Хината. Наконец-то исчезая из поля зрения Узумаки, над которым хрен знает, сколько простояла, пялясь.       Наруто садится, вжимаясь спиной в спинку дивана, стыдливо прикрывая себя одеялом. Недовольно бурчит:       — Чем, чёрт возьми, ты тут занимаешься?       Хината плюхается на диван у воришки в ногах, едва не отдавив тому ступню. И пожимает плечами.       — Ничем таким, — спокойно отвечает она. — Не спалось что-то. Поделала всякое, — туманно принялась перечислять, — потом вспомнила, что где-то должна быть маска, — указала на лицо в чём-то противного зелёного цвета, и с запашком не лучше. — На такие штуки вечно не найти времени. Ну вот, а потом смотрю ты как-то странно вертишься во сне. Заняться было настолько нечем, что решила посмотреть, чем дело кончится.       Наруто прикрылся аж до подбородка. Странно фыркнул, больше отплёвываясь от ворсинок с подушки, которую видать заобнимал ночью.       — Так разбудила бы, — сказал, а сам принялся всматриваться в электронные часы на духовке. — Что, блядь?! — Хината встрепенулась от такой громкой реакции. — Какого хрена? Почему на часах шесть утра? — Хьюга, ожидаемо, закатила глаза. Маска не мешала.       — Наверное, потому, что сейчас шесть утра? — резонно заметила она.       — Сегодня выходной, — будто ребёнку, принялся пояснять Наруто. — Суббота. В субботу не бывает такого времени. Только если твой день начался ещё в пятницу, и вот ты являешься домой, обнаруживая, что уже целых шесть утра — пора спать.       Хината выслушала речь воришки со стойким спокойствием.       — Хм, — типа реально задумалась над его жизненной философией, протянула Хината. — Чем для тебя вообще суббота отличается от других дней? Ты же не работаешь.       Удар ниже пояса. Наруто возмущённо открыл рот, цепляясь за щит из одеяла.       — Чтобы ты знала, — обиженным тоном начал Наруто, — даже безработный чтит святость субботы.       — Ну, ладно-ладно. Извини. Мне правда было очень скучно, поэтому я пыталась внушить тебе желание проснуться. Кстати, — слишком поспешно, не суля ничего хорошего, неожиданно добавила она, с какой-то отчаянной смелостью, будто делала рискованный шаг, который может стать последним, — что тебе снилось? Ты был таким беспокойным. Кошмар?       Наруто задавился словами, отводя взгляд. Кошмар? Не то слово. Такой реалистичный, что, кажется, на губах остался вкус Хинаты. С другой стороны, разве это не правда? Она ведь поцеловала его. Там, на морозе. Только это ничего не значило.       Он откашлялся, прочищая горло. Чтобы ложь легче прошла:       — Если и так, то сон уже рассеялся. Ничего не могу вспомнить, — уверено, без заминок, уговаривая себя поверить. Ни к чему усложнять себе жизнь пустыми фантазиями.       — Ясно, — как-то отстранённо, ответила Хината. Показалось, что она ждала другого ответа. Но тут сама Хината едва ли нашлась бы, что сказать. Да, скучно ей стало довольно быстро, только смотреть на спящего Наруто стала не поэтому. Пыталась понять, где ночные фантазии были правы, а в чём ошиблись. Отделаться от ощущения его рук, языка, и удушающей жары, налипшей на кожу. Воришка должен был проникнуть в неё отчаянно глубоко, чтобы преследовать ещё и во снах. Если бы ещё Хината не боялась этой неожиданной тяги.       В конце концов, упрямая её натура не позволила избавиться от статуса мимолётной незнакомки хотя бы в грёзах. Возможно, это означает, что она разучилась доверяться. Подсознательно настраивает на крах любых отношений. Так безопаснее. Полезнее для здоровья, как вся та трава, которой забит её холодильник.       Неловкую тишину и одинаково безрадостные мысли, атакующие парочку на диване, прервал настойчивый звонок в дверь. Хината оживилась.       — Курьер, — обрадовавшись возможности отвлечься, воскликнула она, вскакивая с насиженного тёплого места.       — Чего? — с трудом оглядываясь назад себя, спросил Наруто у её удаляющейся фигуры. — Какой ещё курьер? Зачем тебе курьер? — и с какого перепугу ты попёрлась к нему в таких коротких шортиках и грёбаной майке на тонких бретельках, хотелось добавить его ревнивой половине. Ещё лучше просто выйти да встать рядом, чтобы точно знать, что этот курьер не пялится куда не надо.       Повезло этому курьеру, что Хината вернулась быстро. С внушительного размера коробкой, в которой что-то негромко позвякивало. Она аккуратно пристроила её на столе, с довольной улыбкой погладив полоски скотча.       — Что это? — полюбопытствовал воришка.       — Баночки, — ответила Хината.       — Для твоих ведьмовских зелий? — посмеиваясь, уточнил Наруто. Красноречиво обведя указательным пальцем её, всё ещё зелёное, лицо. Как доказательство того, что в мире всё правильно, Хината закатила глаза.       — Вообще-то, умник, — язвительно пояснила она, — для мармелада, который ты, — теперь пришла её очередь тыкать в воришку пальцем, — обещал сварить. Хочу потом разложить его по этим новеньким красивым баночкам, — мечтательно смотря куда-то в потолок, размышляла Хината. — Может быть, подарю кому-нибудь на праздники, — Наруто отметил, какая глубокая складка прорезала её нахмуренный лоб. — Хотя, если он такой вкусный, как говорит Паддингтон, то это маловероятно. Ну и ладно, — снова оживилась она, — кто запретит хранить собственный мармелад в красивых баночках?       Наруто усмехнулся:       — Тебе-то, фурия? Никто не запретит. Если жить хотят, — Хината комплимент оценила, одарив воришку безумной улыбкой.       — Славненько, вот и заканчивай валяться, — хлопая в ладоши для ускорения, командовала Хината. — Чоп-чоп.       — Да в смысле? — заканючил воришка, укладываясь на подушку и накрываясь с головой. — Мне всё ещё нужен сон. А потом душ. И самое главное — завтрак.       Резко стало светло и холодно, когда Хината сдёрнула с него одеяло.       — Хэй! — возмутился воришка, прикрывая себя от беспардонной фурии ракушкой ладоней. Чем только привлёк её внимание к определённому месту. Хината умудрилась покраснеть, вспоминая анатомические подробности, выдуманные её недотраханным воображением.       «Интересно, как оно там на самом деле…», — она слишком показательно фыркнула, пытаясь придать себе небрежный вид а-ля, что я там не видела. Загвоздка заключалась в том, что ничего она там не видела и оказалась этим фактом неслабо огорчена.       — Пять минут на душ, — строго объявила Хината, отгоняя настырные картинки подтянутого мужского тела, по которому развратно стекают горячие капли. — А завтрак у меня уже готов, — громче необходимого, сообщила она. Нет, если они срочно не займутся чем-то с невинным рейтингом, Хината воспламенится от фантазий.       — Съедобный? — вовремя уточнил Наруто, напоминая, каким бесячим может быть. Хината плотоядно улыбнулась. — Понял-понял, — смеясь, кричал воришка, перебрасывая длинные ноги через спинку дивана.       — Дурак, — качая головой, тихо произнесла Хината в пустоту, складывая постельное бельё. Соблазн оказался слишком велик. Она втянула аромат его тела, оставшийся на одеяле. В неге прикрыла глаза, возвращаясь в эфирное лето, где оживала её нерастраченная страсть.       — Хината! — она испугано отбросила одеяло, приказывая щекам не гореть так отчаянно. Но Наруто кричал из ванной. А казалось, будто сон продолжается и ей удалось перестать быть для воришки лишь незнакомкой. — Я забыл полотенце! Принесёшь? Плиз-з-з!       — Сейчас! — крикнула она в ответ. Невинный рейтинг? Хината загадочно улыбнулась. Что ж, в этой сцене он будет зависеть от количества пара. — Ох-х-х, хоть бы всё было видно, — скрестив пальцы, она заторопилась отнести Наруто полотенце.

❄❄❄

      Хината старательно нарезала апельсины и лимоны тонкими ровными дольками, выковыривая косточки, пока Наруто уплетал тосты с томатами и авокадо, заботливо приготовленные её рукой.       — Всё отлично, — заверил воришка, выхватив, каким придирчивым взглядом Хината оценивает каждую дольку. — Никто не узнает, насколько они были идеальными, когда получится желе. Типа, однородная масса. Понимаешь?       — Я буду знать, — не согласилась коротышка, укладывая очередную дольку на вершину горки из её точных копий. Развлекаясь, Хината их перемешивала, так что стопка вышла разноцветной, жёлто-оранжевой.       Узумаки только покачал головой. Ему было всё равно, что именно делает Хината, главное смотреть на неё. Как прищуривается, когда нож входит в апельсиновую шкурку, из-за чего разлетаются брызги сока. Как облизывает тонкие пальчики, успевая перехватить крупные капли, хотя руки давно стали липкими. Как от погружённости в работу, вытаскивает кончик языка, будто направляет им руку.       Это ведь не его пустые фантазии, верно? Так может быть всегда. Нужно лишь сделать шаг. Сказать первое слово, впервые прикоснуться, поцеловать и настоять, что это имеет значение. Дать понять, что он готов. А она? Она готова?       — Готово, — перепугав воришку до прединсультного состояния, обрадовано отчиталась Хината. Да твою же мать, конечно, она имела в виду апельсиновые дольки. — Что теперь?       — Н-надо найти кастрюлю! — слишком громко, слишком восторженно говорит Наруто. Какое там, почти кричит. И тут же прячется в ящиках с посудой, выискивая самую большую кастрюлю. Поднимает такой шум, чтобы заглушить мысли. Страхи. А чего он собственно испугался? Тут всё просто — что придётся действовать. Реально что-то делать. Изменить жизнь, решить проблемы. Ради Хинаты придётся не только молоть языком, но и действительно что-то сделать. Стать новым человеком. Не потому, что сейчас Наруто какой-то совсем хреновый. Просто в его понимании она достойна самого лучшего.       А трусливый воришка едва ли тянет на это звание.       — Нашёл, — приказывая себе просто насладиться мармеладным днём с ней, Наруто чуть подпрыгивает, стряхивая с себя наваждение. Время ещё есть. Не обязательно что-то решать прямо сейчас. Правильные решения вообще не принимаются ранним утром субботы. — Жаль рушить такую красоту, но придётся, — Наруто скидывает разноцветные башенки из долек цитрусов в кастрюлю. Заливает их водой и ставит на варочную поверхность.       Хината оказывается за его плечом. Её рука почему-то ложится на его лопатку. По телу разбегается слабость, как будто все мышцы одновременно потеряли способность напрягаться. Он сам становится желе.       — Ждём, когда закипит? — поглядывая на плавающие дольки, уточняет Хината. У воришки сил хватает только на жалкий кивок. — Ясненько, — причмокнув губами, она возвращается на своё место. Наруто ощущает себя брошенным без тепла её ладони. — Ночью, кстати, дядя Хизаши писал мне, — продолжает говорить Хината, но воришка слышит её с помехами. — Жаловался, что мы с ними толком не пообщались. Моя новоиспечённая тётушка Сара видите ли обиделась, — её язвительность тоже не может пробить купол, накрывший Наруто. — Пфф, вот нам делать-то было больше нечего, только с ней общаться. О чём? Как современное искусство отражает социальные проблемы и политические конфликты? Или может о возрождении классицизма? Я чрезвычайно несправедлива к ней, да? — разочаровано спросила Хината.       Наруто сделал глубокий вдох прежде, чем обернулся к ней. Он отказывается быть отрешённым от неё. Пусть не будет никакого навсегда, но у них есть сейчас. И каждое мгновение этого сейчас он будет жадно воровать, сохраняя в хранилищах памяти.       — Ещё бы, — посмеиваясь, согласился Узумаки. — Куколка Сара, твоя милая тётушка, не заслужила такого отношения к себе.       Хината закатила глаза. Впрочем, следом усмехнулась:       — Да ну тебя.       — Кстати, — облокачиваясь на стол, решил спросить воришка, — ты ведь подняла вчера бабла, и где оно? Сколько там вообще? — он прикусил губу, пытаясь представить. Вернула свои, прибавить десятку Орочимару и по мелочи то, что они оба выигрывали за вечер. — Несколько десятков дохреналионов?       Хината как-то слишком безразлично повела плечами:       — Не знаю, если честно. Да какая разница. Я всё равно всё оставила там.       Наруто ошалело открыл рот. Вылупился на неё так, будто Хината призналась, что у неё в шортах член. Да ещё предложила воспользоваться им для совместных утех.       — Всё?! Что?! Как?! — засыпал её вопросами Наруто. Пока картинка Хинаты с членом не стала слишком настырной. Но тут ему реально стало не по себе. — Погоди-погоди, а как же твой чек? Твои собственные деньги?       — Перестань, — уверено отмахнулась Хьюга. — Зачем Орочимару эта мелочёвка? Не сомневаюсь, что он порвал мой чек сразу, как только мы покинули его дом. Он, конечно, преступник, и совершенно не умеет выбирать людей, которыми себя окружает, — вспомнив, какое лицо было у Кабуто, когда его бубенчики встретились с её коленом, Хината зловредно усмехнулась. — К чему это я? Ах, да, но ему не откажешь в некоем благородстве что ли.       Наруто с прищуром на неё посмотрел.       — Да что ты, — язвительно начал он, — может и над его заманчивым предложением всё ещё думаешь?       — Может и думаю, — явно дразня ревнивого воришку, ответила Хината, приблизившись к нему через стол. — У тебя с этим проблемы? — вызывающе, спросила она.       Узумаки скрипнул зубами. Но в последний момент довольно улыбнулся, ещё сократив между ними расстояние:       — Переживаю за старикана, — приторно заверил Наруто. — Не думаю, что он переживёт встречу с Хацуми.       Хината распахнула глаза. Губы сложились в идеальное «о». Прикрыв рот ладошкой, она забавно рассмеялась, иногда похрюкивая.       — Чёрт, ха-ха, боюсь себе даже представить, чем такая авантюра могла закончиться.       — Пфф, — уверено отозвался Наруто. — Чем-чем, тем, что твоя маман сделала бы из грозы местной преступности, из самого Змеиного короля, — поднимая в верх указательный палец, указывая на важность звания Орочимару, — отбивную. Средне прожаренную. После такого, он бы постригся в монахи.       Хината заливисто засмеялась, красиво откидывая голову назад. Наруто сглотнул, сжимая руки в кулаки, чтобы хоть так сдержать порыв прикоснуться к завиткам волос, выбивающимся из небрежного пучка. Поцеловать эти пухлые губы, на вид сладкие и липкие от сока. Оставить следы на порозовевших щеках и прикрытых веках.       — Хорошо всё же, что мы не рассказали ей о тебе, — шутит коротышка.       Наруто согласно хмыкает.       Хорошо, что можно отвлечься на кипящие дольки.       — Теперь потомим их, — через плечо сообщает воришка, — пока мягкими не станут.       Конечно, она тут же появляется за спиной.       — Красиво, — шепчет Хината, смотря, как он помешивает яркую смесь, что постепенно теряет чёткие очертания, становясь единой. Ловит себя на мысли, что по описанию тоже звучит красиво. — Забота и теплота в чистом виде, — вдыхая кислый аромат, добавляет она.       Наруто украдкой смотрит на неё. Красивая и тёплая, думает он:       «Мой личный мармелад. Можно я уложу тебя в красивую баночку и никому никогда не отдам?»

❄❄❄

      Хината зачем-то задерживает дыхание, смотря, как Наруто высыпает тростниковый сахар в будущий мармелад. Золотистые кристаллики поблёскивают на свету, как драгоценные камушки. Плавясь в объятиях горячих цитрусов, сахар отдаёт свой карамельный аромат, заставляя рот наполняться слюной.       — Помешаешь, пока я займусь корицей? — врываясь в тёплое варево её мыслей, спрашивает Наруто, протягивая большую ложку с длинной ручкой.       — Конечно, — с готовностью соскакивая со стула, отвечает Хината. Ей нравится быть полезной. Нравится думать об этом мармеладе, как об их мармеладе. Наруто, конечно же, оказался прав, дольки стали однородной массой и уже сложно сказать, какой они были формы. Она почему-то улыбается этому странному факту. Может всё дело в простом счастье? Потому что, прямо сейчас Хината чувствует себя беспричинно и безмерно счастливой. На своём месте.       Она оборачивается, чтобы посмотреть, как Наруто перемалывает пару веточек корицы в латунной мельнице для специй.       Со своим человеком. Улыбку она прячет, пока Наруто не увидел. Но мысль оседает на сердце, вплавляется в него, как тростниковый сахар на цитрусовой массе.       — Для интимной атмосферы вкуса, — шепчет воришка, неожиданно тесно прижимаясь к ней сзади. Протягивает руку вперёд, задевая грудь, от чего сердце торопливо сбивается с ритма, и ком застревает в горле. Коричная пудра подобно снегу осыпается на жёлто-оранжевую поверхность желейных сугробов. — Перемешивай, Хината, — шёпот слаще любого мармелада. Она теряется в ощущениях. Наруто самостоятельно перехватывает её руку. Водит кругами. — Во-о-от так. Умница.       Хочется попросить — ещё. Ближе. Больше. Хочется быть ещё лучше. Послушнее. Услужливее. Когда это случилось? Ни одному мужчине она не хотела подчиниться. Противилась всеми фибрами души. Возможно, неосознанно отталкивая их, отдавая предпочтение своей независимости. Но с Наруто она желает быть зависимой.       По какой же грани они ходят, размышляет Наруто, задерживая её руку в своей на лишний миг. Кружат вокруг друг друга, опасаясь приблизиться. Даже признаться самим себе, что жаждут этого сближения. Она уговаривает себя, что нуждается в дополнительном времени. А он? Он убеждает себя в том, что ждёт, когда Хината будет готова.       Жаль в человеке всё слишком сложно. Нельзя взять и сказать:       — Ещё пятнадцать минут и будет готово, — этим воришка обрывает момент. Лишает её своего присутствия.       Хината смущённо отходит, уступая готовку мастеру. Неловкость мешает расслабиться. Она хочет, чтобы Наруто заговорил. Не важно о чём именно. Просто развеял ненужную никому отрешённость.       — Сможешь разложить его по своим красивым баночкам, — будто услышав её мысли, говорит Наруто.       — Точно, — радуясь возможности заняться делом, Хината принимается распаковывать заказ. Баночки в ряд выстраиваются на столешнице. С пробковыми крышками, по форме — шестигранники, с чёрными рисунками на рождественскую тематику. — Хм, как думаешь, рисунок слезет, если сложить их в посудомойку?       — Зачем это?       — Ну как, чтобы они стали стерильные.       Наруто покрутил парочку в руках. Поскрёб рисунок. Пожал плечами:       — Думаю, всё будет нормально. В любом случае, банка-то никуда не денется. Верно?       Хината просто пожала плечами. Будь, что будет.       — Поставлю самую короткую программу, — сложив пальцами знак ок, сказала коротышка. — Надо было давно это сделать, — покачав головой, посетовала Хината.       — Ну, мы же никуда не торопимся. И потом, — воришка хитро улыбнулся, — неужели до того, как распихивать мармелад по банкам, ты не хочешь его просто поесть? — Хината закатила глаза, в этот раз от чистого удовольствия, представляя всё, что говорил этот наглый соблазнитель. — Погрузить ложку и щедро зачерпнуть. Есть и есть, обжигая язык. Без контроля. Так, чтобы тут же стало стыдно.       — М-м-м, — облизываясь, не сдержала стон Хината.       Наруто медленно выдохнул, пожирая её взглядом. В который раз ему хочется разложить её на этом чёртовом столе и просто отыметь до потери пульса? Эту снежно-белую леди Мармелад.       Хочется спросить, не знает ли Хината французский. Чтобы услышать из её уст слова известной песни. Как там было? Хочешь провести со мной ночь, сегодня? Хочешь переспать со мной? Да. Да. Да. Да. О чём разговор, детка? Попался, попался — это точно про него.       — Когда там уже готово будет? — требовательно, почти капризно, говорит Хината.       — Тише, тигрица, — наслаждаясь этой очередной стороной Хинаты, отвечает Наруто. — Спешка тут ни к чему. Нужно наслаждаться процессом. Томиться вместе с апельсинами.       — Нечего было так аппетитно рассказывать, — бурчит она. Должно быть мило и невинно, да только Наруто представляет, где ещё Хината может быть такой нетерпеливой. Возможно, снимая с него одежду? Ещё лучше — с себя. — Искуситель, — тихо добавляет Хината. Затем надолго затихает.       Шумит посудомойка. Булькает мармелад. В остальном — вокруг тишина. Они так высоко над миром. Могут быть последними выжившими и даже не знать об этом.       Хината разглядывает руки Наруто. Его чуть сгорбленную спину — когда опускается над кастрюлей, разглядывая мармелад. Гадает, сама она все эти годы избегала домашней атмосферы, или некому было её привносить. Пока не появился наглый воришка. А ведь у него даже дома нет. Он брал чужое, не замечая, как теряет своё. Как у него получается быть таким для неё?       Или не для неё? Ради чего тогда?       — Ты расскажешь о той вещи, что привела тебя ко мне?       Наруто удивлённо разворачивается. Хината и сама не поняла, как озвучила вопрос. И каким он получился? Хочется оправдаться. Она не с претензией. Не думает, что Наруто по-прежнему здесь только ради этой загадочной вещи. Вообще-то, она и думать об этом забыла. Не исключено, что зря.       Узумаки задумывается. Или только делает вид.       — Неа, — помедлив, отвечает, пожимая плечами. — Не сейчас.       Хината не сводит глаз с лица воришки. Ждёт, когда простая реакция организма возьмёт верх. Так и происходит. Голубые глаза воришки скашиваются в сторону. Она следует за ними попятам.       — Ага! — довольная своей игрой, восклицает Хината. — Я всё видела! Ты смотрел на эту мельницу! — она даже пальцем на неё указывает, чтобы ни у кого не возникло сомнений. — Я тебя раскусила. Стоило спросить о той вещи, как ты сразу же себя выдал, посмотрев на неё.       Наруто терпеливо ждёт.       Хината переводит взгляд с него на латунную мельницу. Она, конечно, красивая: под старину, с индийскими мотивами в узорах, резной ручкой. Но кто же в здравом уме полезет воровать такую безделицу? Признавать, что это воришка её обыграл не хочется. Вот Хината и не признаётся.       Наруто вздыхает:       — О да, ты меня раскусила, мисс Марпл, — ёрничает воришка. — Всё ради этой мельницы для специй. Очень надеюсь, что ты не сильно к ней привязана.       — Ну, вообще-то, я за неё двадцатку отдала, — серьёзно отвечает Хината. — Латунь высшего сорта.       — Ого, — поддерживает Наруто. — Восемнадцатый век? Нет, погоди, скорее семнадцатый?       — Ладно, — издав разочарованный вздох, сдалась Хината. — Это глупо, признаю. Но ты уже столько всего мне рассказывал о себе. Почему не сказать и об этом?       — Неужели тебе обязательно раскрывать все секреты? Без них ведь скучно жить. Разве не здорово, что между нами сохраняется интрига? — Хината только закатила глаза. — И вообще, знаешь, ты права, — она вопросительно приподняла бровь. — Я тебе уже много чего рассказывал. Может, твоя очередь?       Хината прищурилась, выискивая подвох.       — Например? — опасливо, уточнила она.       — Например, — медленно заговорил Наруто, подвешивая ещё одну интригу, да такую, что у Хинаты душа в пятки ушла, а мозг был готов задымиться от того, как быстро перебирал всевозможные варианты. Может ли воришка знать такой вопрос, на который она ни за что не захочет отвечать? Этот мог. — Почему у тебя нет ёлки?

❄❄❄

      — А? — Хинате показалось, что она ослышалась.       Наруто поднял руки, разводя их в сторону, пытаясь охватить сразу всю квартиру.       — Ни ёлки, ни других украшений. По этому месту вообще не скажешь, что скоро Новый год. При том, что от напоминаний об этом нигде не скрыться. А дом твоих предков? Санта офигел бы.       Хината опустила взгляд на свои пальцы, что начали выводить непонятные узоры на тёмной поверхности. От них оставались едва заметные разводы.       — Можешь не отвечать, если не хочешь, — подавив укол обиды, выдавил Наруто.       — Извини, дело не в этом, — торопливо заверила Хината. — То есть не в том, что не хочу. Я просто оказалась не готова к такому вопросу. И, если откровенно, не думаю, что у меня есть на него ответ. У тебя всего лишь сложилось неверное представление о том, как обычно проходили у меня эти предпраздничные дни, — сказала и поняла, что так и есть. Или так было?       Хината всерьёз задумалась.       — Это ведь впервые за долгие годы, когда я уехала от родителей в хорошем настроении. У нас действительно был семейный ужин, такой, какими они все должны быть. И мы с тобой хорошо проводили время, — подарив воришке улыбку, добавила Хината. — Я как-то не подумала об этом. Всё стало другим с твоим появлением. В прошлом году в это время меня даже в городе не было. Я вызвалась посетить три аукциона в трёх разных городах. Меньше, чем за неделю. Один был совсем на юге. Там даже намёка на снег не было. А единственный Санта, попавшийся мне по дороге, был в шортах.       Наруто выключил мармелад и сел за стол, готовый слушать дальше.       — А всё потому, что до этого я так же была у родителей и мать проела мне мозг, обвиняя, что Тон… кхм, что только я виновата в расставании с бывшим. Всё жаловалась, что не смогла пригласить его на ужин, иначе пришлось бы смотреть на моё недовольное лицо. Не то чтобы я как-то сильно переживала из-за этого разрыва, но учитывая, что подружки проводят праздники с парнями, мужьями и детьми, не хочется слушать лишнее напоминание о том, какая ты одинокая неудачница.       Хината поражённо покачала головой. Говорить такое показалось странным. Даже неправильным. Хацуми, от которой она вернулась в этом году, была совсем другой.       Наруто захотелось обнять эту печальную фурию. Сказать какую-нибудь романтическую чушь.       — Отлично, — Хината скривилась от радостного заявления Наруто. — В том смысле, что ёлки нет не потому, что тебе запрещают религиозные убеждения, навяленные тебе сектой, в которой состоишь. Значит, завтра мы поедем и всё купим.       Хината ждала, что вот сейчас упрямство возьмёт верх и она начнёт спорить. Чего уж там, Наруто тоже этого ждал. Но она молчала. Молчала потому, что хотела этого. Поехать с ним за ёлкой, украсить всё вокруг. Хотела настоящего праздника. Так сильно, что спросила:       — Почему завтра?       Наруто покачал головой:       — Поиск идеальной ёлки может затянуться, не хочу заставлять тебя собираться в спешке.       — Куда собираться? — непонимающе, уточнила Хината.       — Как куда? В клуб, конечно, — по лицу коротышки было понятно, что она всё ещё не догоняет. Наруто снисходительно покачал головой. — На концерт, Хината. Помнишь? Твоя сестра пригласила нас.       Хината скривилась так, будто воришка заставил её съесть лимон целиком.       — Шутишь? Ты всё ещё хочешь туда тащиться? Я думала, мы поступим, как все взрослые люди — не пойдём, а потом придумаем правдоподобную отговорку. Например, скажем, что у тебя лихорадка эбола.       — Правдоподобную? — с каменным лицом, уточнил Узумаки. Хината с милой улыбочкой пожала плечами. — И потом, думаю эбола скорее плюс, когда идёшь в злачное заведение с названием «Поющие мертвецы».       Хината с ужасом отпрянула от воришки.       — Что? «Поющие мертвецы»? — ей с трудом удавалось представить свою младшую сестру, эту приличную, послушную скрипачку, в месте с таким диким названием.       — А ты не знала? — веселится воришка. — Конохамару прислал мне афишу, — он порылся в телефоне, выискивая последние фотки. Повернул экран в сторону Хинаты.       Она шевелила губами, читая. И чем дальше читала, тем больше становились её глаза. Один из которых всё отчаяннее дёргался.       — Какие пельмешки?! — ошалело прикрикнула коротышка, с силой дёргая руку Наруто с телефоном ближе к себе. Как будто от этого что-то могло измениться.       Воришка повертел плечом, когда рука вновь вернулась в его единоличное пользование.       — Ядовитые, — сказал он, улыбаясь, как довольный котяра. — Звучит охрененно. Уже не терпится послушать, что они играют, — Хината застонала, закатывая глаза. — Что такое, детка? Слишком стара для такого?       Фурия заносчиво щёлкнула языком, уничижительным взглядом давая Наруто понять, что свои пустые инсинуации он может засунуть себе в зад.       — Имеешь в виду, слишком хорошо воспитана и слишком умна? Или, может, слишком богата и награждена слишком хорошим вкусом? Тогда определённо да, для «Поющих мертвецов» и «Ядовитых пельмешек» я слишком хороша.       — Не будь зану-у-удой, — пропел Наруто. — Уверен, после концерта тебя от пельмешек будет не оттащить.       — Они же ядовитые, — под стать названию, съязвила Хината.       — Ага, прям как твоя необоснованная токсичность.       Хинате оказалось нечем крыть. Но это только пока.       — Так уж и быть, оставлю яд на потом, когда мы их послушает, наши уши отвалятся и я смогу спокойно тебе сказать: я же говорила.       — Тебя не переспорить, да?       — Для этого у тебя маловато квалификации.       Наруто покачал головой, признавая временное поражение.       — Ну что, — он хлопнул ладонями по столу, — готова дегустировать наш мармелад?       — Он ещё спрашивает! — серые глаза загорелись предвкушением. Наруто с трудом представлял себе ту, другую Хинату, которая отказывается от праздника, от своей наивной частички, никогда не прекращавшей верить в чудеса. Наверное, было странно так думать, но он всё больше убеждал себя, что должен задержаться рядом ради неё. Иначе, кто ещё втянет Хинату в… приключения?

❄❄❄

      Она самозабвенно облизывала ложку, растянувшись поперёк дивана. Наруто твердел каждый раз, как Хината закатывала глаза от удовольствия. Кто ещё мог превратить поедание самого невинного лакомства в сексуальную пытку? Только эта горячая фурия. Так увлеклась, что забыла о своих красивых баночках, предпочитая и дальше выскабливать остатки мармелада со дна глубокой пиалы.       — Наруто, — торжественно объявила Хината, запрокидывая голову назад, чтобы видеть, как воришка убирает бардак со стола, — это просто божественно. Не знаю, что за секретный ингредиент ты туда добавил, но я готова признать, что ты грёбаный гений. Не думал заняться кулинарией? Когда повесишь отмычки на гвоздь.       Он повесил полотенце для рук на место и прошёл вглубь комнаты, через спинку заваливаясь на диван.       — Не, — ответил Узумаки, — это только хобби. И я люблю готовку только как хобби. Боюсь, если придётся зарабатывать ею на жизнь, то сразу возненавижу.       — Этого допустить нельзя, — серьёзно согласилась Хината. — Мир не может лишиться твоих шедевров, — он глянул на неё так, будто хотел спросить не перегибает ли она палку. Хината только пожала плечами. — Имелся в виду мой мир. Разумеется.       — Разумеется, — эхом отозвался Наруто. Он предпочёл не говорить, что его мир тоже осиротеет, если в нём не будет фурии, так сексуально поедающей всё, что он готовит. Прозвучит пафосно, но ведь Хината и правда готова есть из его рук. Иметь такую власть над ней? Возбуждает аппетит. Далеко не тот, который можно утолить едой.       Хината ещё поводила ложкой по миске. Но та уже ничем не могла помочь голодной до мармелада коротышке. Тогда она запросто сунула в пиалу палец, тщательно собирая остатки ещё горячего желе со стенок. Наруто должно быть выглядел как пустоголовый идиот, когда смотрел, как она облизывает тонкий пальчик. Да понимает эта невозможная женщина, что вообще такое творит?       Едва ли. Все её мысли плотно заняла сладость с карамельно-коричным привкусом. Кроме того, чтобы совсем не благородно вылизывать миску, она отвлекалась только на мольберт, стоящий в противоположном углу. Повезло, что у неё он вообще остался с тех пор, как сама немного баловалась живописью.       Наруто проследил за её туманным взглядом.       — Знаешь, а она ведь официально принадлежит тебе.       Хината сунула ложку в рот да так и обернулась на воришку, силясь понять, о чём он толкует.       — Картина, — пояснил Наруто, кивнув в сторону мольберта, — Ренуар. Ты могла бы просто взять и оставить его себе.       Хината посмотрела на Ренуара более осознанно, прямо. На мгновение показалось, что её задумчивость связана со словами Наруто. Но то, что отзывалось в ней, при взгляде на картину было неостывшим азартом от того, как им удалось её заполучить. Гордостью за себя и свою работу. Это всё ещё оставался Ренуар, великий мастер, только совсем пустой человек не оценил бы величия произведения искусства. Тем не менее, для себя, для души, Хината искала иного.       — Не-е-е, — протянула она, с сожалением обнаружив, что мармелада в банке не осталось. — И лишить себя возможность посмотреть на лицо Шион, когда я триумфально ворвусь в офис? К тому же, он тут лишний. Как видишь, — она обвела рукой квартиру, — я предпочитаю молодых, современных художников. В основном, — как-то отрешённо, добавила Хината.       Наруто последовал её примеру, огляделся. До этого он не задумывался, что картины являются в этом храме порядка самыми яркими и живыми элементами. Размытые изображения незнакомых ему улиц, яркие, фантастических расцветок, деревья в парках, затерявшихся среди далёких городов, чёрно-белая геометрия чётких линий. Разные, как сама хозяйка. Личные, как тайные послания, что она оставила для всех входящих. Но силился ли кто-то их разгадывать?       Хината слишком жёстко усмехнулась какой-то своей мысли. Покачала головой, отбрасывая её, и взгляд вернул себе фокус на воришке.       — Что это? — спросил он, любопытно наклонив голову к плечу.       — Где? — не поняла Хината, водя глазами по разным углам.       — Твой взгляд, — пояснил Узумаки. — О чём ты сейчас подумала? — она сделала вид, что ему показалось, небрежно отфыркивалась, впустую ища ещё мармелад на стенках пиалы. — С такой тоской и даже обидой, — продолжал давить Наруто, заинтригованный. — Злостью? — Хьюга вздохнула, оставаясь молчаливой. — Ты всё ещё должна мне больше историй, не упрямься.       — Я не упрямлюсь, — упрямилась Хината, да ещё как. — Просто, реально нечего тут рассказывать. Нет никакой истории, — что означало — история есть и ещё какая.       — Если не скажешь, я больше ничего не буду готовить, — Хината отреагировала на угрозу обиженным лицом. — И уничтожу весь… мармелад! — она буквально задохнулась от такой неслыханной наглости.       Забавно наблюдать, как она продолжает артачиться, заботливо прижимая к груди пустую миску. Будто Наруто может отобрать даже её, пусть в ней не осталось ничего, кроме аромата карамели и цитрусов.       — Твоя взяла, — закатывая глаза, капитулировала фурия. — Если хочешь знать, дело в том, что я имела глупую неосторожность съехаться со своим бывшим.       Сказала и умчалась за новой порцией мармелада, в этот раз прихватив с собой маленькие солёные крекеры в форме рыбок.       Наруто ждал продолжения, когда коротышка вернулась, усаживаясь по-турецки и принимаясь закидываться сладко-солёным лакомством. Но та будто вовсе не считала нужным говорить что-то сверх сказанного.       — Слышь? Я не понял, и что дальше? Ну съехалась ты с бывшим, — Хината похрустела крекером, активно кивая головой. — Что? Что ты головой мотаешь? — на это она только развела в стороны руки, пожимая плечами, типа, чего ты ещё от меня хочешь? Воришка не выдержал, совершил стремительный манёвр. Хоп. И её миска с мармеладом уже в его ловких руках.       — Э-э-э-й! — с трудом распутав собственные ноги, Хината бросилась к похитителю мармелада, рассчитывая задавить его тяжестью своего авторитета, едва прикрытого лёгкой майкой. Да только воришка не так прост. Скрутил её, прижимая к себе, а мармелад умудрялся держать на свободной вытянутой руке, так высоко, что Хинате было не достать.       Она пыталась, она пыхтела, вырывалась, чем доставляла Наруто несказанное удовольствие — ей-то может и сложно за пеленой азарта победить разглядеть, что конкретно вытворяет своим телом, но воришка наслаждался каждым движением.       Пока острое колено случайно не соскользнуло, слишком сильно впечатавшись в пах. Звон от его бубенцов стоял на всю квартиру.       — Чёрт, извини-извини! — запричитала Хината. За вспышкой паники последовало ещё одно неловкое движение. Наруто застонал, но боевую позицию не уступил. — Я не специально! — оправдывалась Хината. Колено переместилось, больно упираясь в напряжённый пресс. Она захихикала. — А это, возможно, и специально.       — Ну з-знаешь ли, — кряхтел Наруто, — ещё одна такая выходка, сама же пожалеешь потом, когда поймёшь, как сильно меня хочешь, а у меня тупо не встанет.       Сработало безотказно. Хината засуетилась и сползла с колен воришки, отодвигаясь как можно дальше. Красным шекам активно не придавала значение, уверенная, что любой списал бы их на случившуюся борьбу, а не на какое ни смущение от слов этого нахала.       — Готова признать поражение? — без смущения оттянув рукой домашние штаны в области паха, будто что-то внутри нужно уложить на место, с самодовольством победителя, спросил Наруто.       Хината невольно проследила за его ладонью, сильнее заливаясь краской. Упрямо закатила глаза, прикрываясь крестом рук от его наглости. Но всё же выторговала за собой последнее слово:       — Если вернёшь мой мармелад, — и требовательно протянула раскрытую ладонь. Наруто хоть усмехнулся, требования развратной террористки выполнил.       — Итак, ты съехалась с бывшим. Это с последним бывшим? С мудаком?       — Пфф, как будто у меня водились другие, — вспоминая позорный список всех, с кем встречалась, выдала Хината. — Но да, ты прав, с последним, который мудак. Словом, жить я переехала к нему. И раз его дом стал моим домом, то я старалась, не знаю…       — Привнести что-то своё? Показать, что ты теперь тоже его часть? — подсказал Наруто.       — Да. Точно. И делала это в своём стиле, как умею. Подняла столько связей, чтобы меня включили в список участников одного закрытого аукциона, там дралась как львица. Ты бы меня видел. Заполучила буквально картину мечты, — рассказ, наконец-то, начал приносить Хинате удовольствие. Не вооружённым взглядом видно — оседлала любимую волну. Видит перед собой прошлое, водит пальчиками, будто пытается дотронуться до чего-то. Так же резко вспоминая, чем всё закончилось. — А потом съехала.       — Оставив картину? — Наруто сам себе удивился, что его это настолько удивило.       — Ага, — нехотя отвечает Хината. — Да как-то глупо было бы тащится с ней. Хотелось убраться и не вспоминать. Как-то так. Ты просто заговорил о моих картинах и я не к месту вспомнила. Видишь? Никакой интересной истории.       — Не скажи, — медленно произнёс Наруто, о чём-то глубоко задумавшись.       Хината доела очередную порцию мармелада. Облизала ложку, причмокивая липкими губами.       — Давай уже закончим с мармеладом. Хочу увидеть, как всё будет шикарно смотреться. На банку можно приклеить наклейку, и ещё ленточку привязать, — Хината продолжала говорить, удаляясь. Наруто слушал в пол уха. Назойливая мысль колола будто заноза. — Ты идёшь?       Звуки ворвались на полной громкости. Наруто озадачено похлопал глазами, соображая, о чём только что думал. Казалось, о важном. Но всё ушло.       Воришка пожал плечами. Если действительно важно — ещё вернётся.       — Иду. Без умелого мужского руководства ты что-нибудь обязательно запорешь.       Хината вознаградила его закатанными глазами. Всё шло своим чередом.

❄❄❄

      Наруто не отказал себе в удовольствии вновь сесть за руль красного «Ягуара». Хината начинала понемногу ревновать его к глупой тачке, да ещё никак не получалось расслабиться, сон не выходил из головы. Не столько сам сон, сколько её собственный образ, подкинутый разыгравшимся воображением. Она правда может быть такой?       Что-то подсказывало, что ответ — да. Не просто может, а отчаянно хочет. Иначе, не напялила на себя короткую юбку, в которой противопоказано наклоняться и эти чулки в сетку, обрывающиеся ещё до края мини. Хината выглядела, как элитная эскортница и получала от этого удовольствие.       Чего говорить о воришке, едва не проехавшем на пару красных светофоров, засматриваясь на открытые участки молочно-белой кожи длинных ножек. В салоне «Ягуара» убийственно короткая юбка на фурии смотрелась, как подарок судьбы. Стоило подумать о том, чем её вид обернётся в клубе, переполненном разгорячёнными, голодными до женского тела панками.       «Ягуар» приткнулся между двумя развалюхами на невзрачной парковке напротив круглосуточного магазина. Своего подъезда «Поющие мертвецы» не имели, так как являли собой часть длинной полосы зданий, протянувшейся вдоль дороги. Серый обшарпанный вход, исписанный грубыми ругательствами и изрисованный посланиями в духе того, что «панки не умрут», вызывал большие сомнения в правильности решения войти. А парень в одной кожаной жилетке на голое тело, выбежавший на мороз, чтобы едва зайти за угол и начать расстегивать ширинку, буквально кричал — валите отсюда нахрен.       Хината смерила Наруто взглядом «я тебе говорила». Воришка натужно улыбнулся, крепко хватая её за руку, пока не сбежала.       — Не парься, — простодушно сказал Узумаки. — В этом их суть, их стиль жизни. Они плюют на условности, не следуют правилам, — сказал и с хитрым прищуром обернулся на Хинату, отстающую на своих длинных каблуках. — Конохамару прав — у тебя душа панка. Вспомни, на сколько правил безопасности ты наплевала, когда сунулась к Орочимару. Да по сравнению с этим, поход в клуб — пустяк.       Хината не стала в очередной раз нудеть, объясняя, что не видит ничего полезного в тусовке среди неотёсанных неформалов с целью прослушивания отстойной музыки. В любом случае, она бы предпочла сидеть на диване, поедать мармелад, точно так же смотря на что-то отупляющее.       У Наруто остался последний довод, чтобы привести лицо коротышки к приемлемому виду, а то ведь реально панкам не понравится, что какая-то выскочка смотрит на них, как на грязь с подошвы дорогих сапог:       — Ты лучшая старшая сестра на свете. Вот почему ты здесь, — он обезоруживающе улыбнулся. Хината не устояла. Хотя никак не могла соединить воедино образ Ханаби и это дешёвое, зловонное место. Ступала сюда нога хоть одной скрипачки, которая до этого топтала паркет консерватории?       — Мелкая со мной вообще никогда не расплатится, если я ещё и маме не скажу, где мы сегодня были.       Наруто поржал, пропуская Хинату внутрь первой.       — Тут хотя бы тепло, — изображая довольную улыбку, прокомментировала вредная фурия. Сходу пришлось лавировать между толпой в чёрной коже, снующей туда-сюда: кто в надежде быстрее сдать вещи в гардероб, кто в поисках знакомых. Обдолбанные люди с остекленевшими глазами, по-видимому, бродили просто так, без цели.       — Вы пришли! — Хината обернулась на голос Ханаби, но первым увидела Конохамару, точнее, его зелёный хайер, возвышающийся над одноцветной толпой. Впрочем, таранила народ именно Ханаби, подобно ледоколу прорубая себе и парню дорогу. — Как раз вовремя, — обрадовано воскликнула мелкая, подпрыгивая от нетерпения, даже пока обнимала Хинату и Наруто. — «Разбитая губа» скоро заканчивают и тогда наша очередь, — с волнением объявила младшая Хьюга.       Хината ответила на объятия Конохамару, параллельно стараясь успевать за ходом мысли сестры. Прислушалась. И правда кто-то играл. Слова было не разобрать, только громкую музыку без особой мелодичности.       — Идёмте, — Ханаби потащила, кажется, всех. Шла по ногам, настырно стремясь вернуться в зал. — Мы забили для вас самый крутой столик, близко к сцене. Ты видела постер? — тараторила она. — Сегодня здесь снова будет Моэги! Я уже видела её в гримёрке, но пока побоялась поговорить.       Хината улыбалась, понимая тщетность попыток перекричать музыку. Когда Ханаби довела их до столика в углу у сцены, стало понятно, почему не разобрать, что поёт солист «Разбитой губы». Просто он ничего не пел. Дошёл до такого занятного момента в песне, где нужно во всю мощь лёгких орать. Справедливости ради, орал он какое-то слово, очень похожее на клитор. Хината зачем-то прислушалась. Может, климат? Понятнее не стало, а там и песня кончилась.       — Тебе нравится? — с надеждой спросила Ханаби, смотря на сестру взглядом котёнка, умоляющего забрать его с улицы. Она так сильно сжимала руку Хинаты, что это становилось больно. — Скажи, тут круто. Да? — нервозная энергия никак её не отпускала. — Я никогда даже помыслить не могла, что окажусь в таком месте. И буду от этого очень счастлива. Понимаешь?       Хината понимала. Выражение «любовь зла» имеет куда больший охват, нежели некоторые козлы, которых мы временами выбираем. Ещё оно касается своего призвания, места, где хочешь быть, потому что в нём твоя свобода. Ханаби не видит недостатков «Поющих мертвецов», ей плевать на чужую музыку, на пьяную толпу вокруг.       — Пора, — вмешался Конохамару, лишив Хинату возможности что-то сказать. Впрочем, слова тут были не нужны. Заливистый визг Ханаби говорил сам за себя.       — Вам крышу снесёт! — пообещала она, помахав на прощание.

❄❄❄

      «Фиолетовая бензопила» ворвались на сцену без предупреждения, без представления. Реально ворвались, бегом. Кто мог — с инструментами, только ударнику пришлось спешно занимать своё место, так что он умудрился потерять одну барабанную палочку, и ползал по сцене, когда Конохамару уже во всю терзал свою гитару.       Они были чертовски громкими. Быстрыми. И драйвовыми, тут Хината улыбнулась, признавая это.

Бензопила и ты — мой адреналин,

Сердце в крови, но я снова один.

Если любовь — это вой и металл,

То я твой звук, я твой финал!

Бензопила и ты — наш рок-н-ролл,

Ты — мой пожар, я — твой контроль!

      Хината посмотрела на беснующуюся толпу. Все подпевали в один голос, подпрыгивали и толкались. Это с трудом укладывалось в голове, но похоже «Фиолетовая бензопила» были их кумирами.       Конохамару легко прыгал по сцене, швыряя гитару из стороны в сторону. На замедленном моменте он оказался рядом с Ханаби, пока только танцующей и подпевающей. Оказалось, даже панки могут быть милыми, когда поют для своих девчонок:

Ты в платье из флагов,

Я в коже и шрамах.

Мы в этом мире —

Как искра и драма!

      Наруто самозабвенно тряс волосами, соревнуясь с рядом стоящими тощими мальчишками в кожаных куртках на три размера больше. Неуёмная энергия почти сразу выгнала воришку из-за стола, туда, где самый движ. К моменту бриджа он каким-то чудом кричал со всеми:

Раз! — это крик.

Два! — это срыв.

Три! — ты стоишь.

Четыре — я жив!

      — Если любовь — это бой и металл… — пел Конохамару, отдаваясь энергетике зала. — То мы — последний, кто не упал!       Ударник придержал тарелки и наступила резкая тишина. Толпа будто нуждалась во вдохе, чтобы взорваться овациями. Оглушающими сильнее, чем ядерная мелодия.       — Отзовись, если живо-о-о-й! — крикнул Конохамару, обнимаясь с микрофоном-стойкой. Толпа загудела. — С вами «Фиолетовая бензопила»! Готовы порвать глотки?!       — Да-а-а! — практически в ухо Хинате, проорал Наруто, поднимая вверх руку с выставленной «козой».       — Тогда продолжаем!       Зазвучала одна его гитара. Подключился барабанщик. И тут вступила Ханаби. Посреди этого громыхающего хаоса, одновременно нелепо красивая и так дополняющая мелодию.

Я спал в подвале с твоим именем в венах,

На стенах — царапины, как признания гневом.

Ты ушла в ночь, оставив лишь дым,

Я завёл пилу — и стал другим.

      Хината не поняла, как оказалась среди толпы. Голову кружила эта почти физически ощутимая любовь толпы к её младшей сестре. И она отвечала им взаимностью.

Где ты теперь, с кем делишь свой страх?

Я кричал в небо, но только эхо в проводах.

Разбитое сердце стучит, как старый мотор,

Я не знал, что любовь — это тихий террор.

      Наруто не смог удержаться, пользовался творившимся вокруг безумием, чтобы смотреть на Хинату. О, с её появлением в его жизни он отлично уяснил тот незамысловатый факт, что любовь это тихий террор.       — Цепь рвётся — и вот она боль, Бензопила шепчет: «Ты стал ноль», — допел Конохамару и вновь воцарилась тишина, все музыканты остановились. Пауза. И первые ноты скрипки. На сцене будто осталась только Ханаби. Подсвеченная сотнями взглядов, окутанная тишиной, потому что толпа, заколдованная её игрой, просто не смела вмешаться. Она улыбнулась Конохамару, он кивнул и его гитара вновь заиграла. Были только эти двое, ведущие свой диалог на языке музыки.       Хината коснулась плеча Наруто, призывая чуть наклониться:       — А это не так плохо, — перекрикивая новый громкий момент, поделилась она, легко улыбаясь. Узумаки предложил свою ладонь — без издёвок, без превосходства. Хината отозвалась. И они вместе поймали остатки ритма.

❄❄❄

      Группа сделала перерыв. На сцену вышла так обожаемая Ханаби Моэги и по всей видимости, трое её соплежуев. После искреннего, будто открытая рана, выступления Конохамару и компании, на вкус Хинаты, рыжая солистка и скучающие парни рядом с ней казались слишком пафосными. Прилизанными, знающими, что они стоят на ступень выше всех вокруг, и не упускающие возможность это продемонстрировать.       Хината даже не прислушивалась, о чём поёт Моэги. Наруто вообще воспользовался ситуацией, чтобы уйти:       — Я в сортир, — зачем-то сообщил он Хинате, получив в ответ закатанные глаза. Атмосфера панковской свободы на него явно плохо влияла.       Воришка только поржал, наслаждаясь выражением превосходства, украсившем её аристократичные черты.       Очереди то ли ещё не было, то ли та уже рассосалась. Наруто уверено толкнул обшарпанную зелёную дверь. И застал врасплох Конохамару, забирающего из рук странного на вид типа что-то маленькое. Маленькое и блестящее.       — Цену я озвучил, — прохрипел странный тип, собираясь уходить. — Если всё устраивает — приноси завтра.       Наруто потеснился, пропуская чувака на выход. Конохамару, встречая тяжёлый взгляд блондина, попытался расслабленно улыбнуться. Вышло фальшиво.       — Мне уже пора, — замялся панк, едва удержав ладонь, стремившуюся испортить зелёный ирокез. Вовремя вспомнил. Усмехнулся, ужимками показывая Наруто, какая забавная ситуация. Воришка ничего забавного не видел. — Нам снова на сцену. Ты тоже поторопись. Финал зайдёт. Гарантирую. Ну давай, — добавил он очередную нервную фразу, пытаясь протиснуться мимо Наруто.       Узумаки не позволили. Удержал за локоть, пихнув обратно. Прижал к двери кабинки, буквально прорычав:       — Какого хера ты творишь?! — сказано было тихо, но не стоило недооценивать взрывоопасность ситуации.       — Р-расслабься, Наруто, — смотря испуганно, попытался усмирить его Конохамару. — Ты всё не так понял.       — Неужели? — Наруто становился громче. Давление на плечо панка, в которое воришка вцепился, усилилось. — Это, блядь, хорошо. А то мне на секунду показалось, что ты пытаешься загнать какому-то барыге дорогущее кольцо, которое бывший подарил твоей невесте, — в издевательской улыбке блондина сквозила брезгливость.       Конохамару наконец начал вырываться. В его взгляде плескалась обречённость:       — Ты не понимаешь, — в отчаянии, заговорил молодой панк.       — Да что ты? — ещё громче, почти крича, ответил Наруто. — Не понимаю? Интересно, чего именно? Что твоя девчонка из богатой семьи и ты думаешь, что знаешь к какой жизни она привыкла? Что она уронила взгляд на какую-то дорогую вещицу, которую папаша мог бы купить ей по щелчку? А ты даже на половину не наскребёшь?       Конохамару ошарашенно затих. Губы дёрнулись. Он сам весь дёрнулся, когда Наруто отступил, отпуская его.       — Т-ты… тоже? Но я думал… — он не продолжил. Сам понял, что толком не задавался вопросом, откуда взялся Наруто. Странно увидеть кого-то впервые чётко в мужском туалете клуба.       — Не совершай ошибок, Конохамару, — Наруто ощутил привкус желчи на языке, понимая, что не до конца искренен с парнем, но они с Ханаби влюблены впервые, и ещё так молоды, не должны деньги что-то между ними решать. Да, сам Узумаки к собственному мудрому совету едва ли прислушается. Зато может спасти юную любовь. Он положил руку на плечо молодого товарища по несчастью: — Она тебя выбрала, зная, что ты из себя представляешь. Бросила вызов всему своему миру. Не смей превратить это в ничто. Просто люби, понимаешь? Смело и свободно, как играешь. И на неё поглядывать не забывай. Может увидишь, насколько Ханаби с тобой счастлива. Понял, оболтус?       Конохамару несмело улыбнулся.       — Да. Думаю, теперь да. Спасибо, брат, — коротко и неловко приобняв воришку, произнёс панк. — Чёрт возьми, ты точно появился на моей дороге, чтобы направить. Рад, что я в тебе не ошибся.       — Проваливай уже, — позаимствовав привычку Хинаты, посмеялся Наруто, закатывая глаза. Конохамару постучал кулаком по груди, там, где красовалась эмблема их группы.       Ринулся к двери, но в проёме остановился:       — А кольцо куда девать?       — Отдай Ханаби, — пожал плечами Наруто. — Или просто выброси. К херам.       — К херам, — покивал Конохамару. Да и швырнул кольцо через плечо. — Люблю тебя, брат! — добавил панк, убегая.       — Молодёжь, — посетовал Наруто. — Всему-то их учить надо.

❄❄❄

      — Мне кажется, или они стали звучать ещё лучше? — спросила Хината, когда «Бензопила» вновь появилась на сцене, срывая овации.       Наруто только улыбнулся.       А Конохамару со всей страстью отдавался каждому слову, всё чаще смотря на Ханаби, которая отвечала на каждый взгляд.

Я держу твою куртку в пятнах огня,

Там, где ты — была буря, теперь — тишина.

Ты кричала: «Ты псих!», а я улыбался,

С бензопилой в руках, но не касался.

      — Ты разбила мне грудь, как стеклянный бокал, Я в крови и слезах — но опять не упал, — Наруто покосился на фурию. Слова отзывались, хотя напоминали страдания школьника по первой любви. Видимо, Хината умудрялась возвращать его в прошлое, заставляла переживать то, что казалось давно знакомым до последней ноты, как в первый раз.       — Просто любить? — заговорил Наруто, зная, что его тихий вопрос затеряется в шуме музыки. Бросил это Конохамару с такой непоколебимой уверенностью, а сам что же? Вот она — прямо перед ним. Лучше всего, что случалось с ним в жизни. Близкая, но такая далёкая. Буквально из другого мира. Наруто понимает, что никогда не дотянется до неё. Но если Хината сама сделает выбор? Сможет он его уважать? Или убежит?       Воришка не хотел знать ответ.       После очередной песни, к их столику подошла Ханаби. Она что-то объясняла о том, что скрипки нет в нескольких следующих композициях, так что ей тоже можно побыть простым слушателем. Закидывала Хинату вопросами о концерте. Наруто только отстранённо улыбался.       — Сейчас будет «Тихий выдох», — сказала Ханаби, заранее с восхищением смотря, как на сцене Конохамару сменяет свою электронную гитару на акустику. — Он всегда исполняет её под акустику. Думаю, не будь мы знакомы всю жизнь, мне хватило бы однажды услышать его, чтобы навсегда влюбиться.       Хината мимолётно посмотрела на воришку. Не смогла задержать взгляд — встретила на себе пристальный ответный. Тот, который зажигает что-то в душе. Она даже подумала, что ей было бы достаточно встретить в толпе эти глаза, чтобы они преследовали её во снах. Чтобы жизнь потеряла все краски, пока она вновь в них не взглянет.       — Конечно, это для моей малышки, — забравшись на барный стул, объявил Конохамару. — Ханаби? Только с тобой я могу дышать, — она едва сдерживала эмоции, покачиваясь на носочках. Одними губами произнесла: я тебя люблю. — Знаю, — в микрофон ответил панк.       Его голос страдал, гитара подпевала. Толпа покачивалась в такт, размахивая фонариками на телефонах.

Твой голос глохнет в старом кассетнике,

Я не сплю — просто грею пепел.

Ты была штормом в моём затопленном сердце,

Теперь там только ржавые цепи.

      Наруто шагнул с обрыва, когда протянул Хинате ладонь, приглашая на танец. Она стушевалась, оглядываясь по сторонам, будто весь зал вдруг решил повернуться к ним, узнать, каков будет её ответ. Разумеется, на самом деле никому не было до них дела. Но не это, а желание оказаться ближе помогло Хинате решиться.

Ты шептала: «Не режь себя мной…»

А я был уже весь в занозах.

Пила на полу, сигарета во тьме —

Твоя тень тихо просит прощенья.

      Они делали это слишком вычурно для окружающих грязных стен в старых плакатах и пятнах краски. Наруто держал руку у Хинаты на талии, а во второй — её прохладную ладошку. Медленно кружили на месте, никто не задевал их, не мешал, будто все люди на миг испарились.       Хината не могла отвести взгляд. Наруто примагнитил её к себе. Казалось, попытайся она отдалиться, невероятная сила вернёт обратно. Потому что мир устроен именно так. Правильно. Она сделала шаг ближе. Музыка ускорилась и они тоже.

Это был не скандал — это выдох без слов,

Ты ушла, а во мне остался шум проводов.

Я не герой, не чудовище, не герой фильмов,

Просто в груди — бензопила без бензина.

      Без слов — им подходило. Иначе не получалось. Никто не мог решиться на вопрос, никто не мог смело выслушать ответ. Поэтому они продолжали кружиться, отчаянно цепляясь друг за друга.       Наруто приложил сцепку их пальцев к груди, чтобы оба сердца бились рядом. Хината скользнула к мягких, растрёпанным волосам на затылке, зарываясь, поглаживая чуть вспотевшую кожу.       Танец будто делал их смелее. Но оба снова понимали, что когда музыка закончится — закончится и магия. Касания, взгляды, даже немые признания имели силу только пока пальцы музыканта касались струн. После — всё лишится смысла.       Они согласились. И продолжали кружиться. До последнего аккорда.

❄❄❄

      Смущению было сложно влезть между Наруто и Хинатой — мешало наличие ещё одной парочки. Конохамару с Ханаби, на сегодня свободные, присоединились, приняв за всех решение, что вечер стоит продолжить вместе. На сцену вернулись «Разбитая губа», но эти оказались слишком концептуальными для понимания. Причём, для всех. Правда, вслух об этом сказала только Хината.       — Хрень какая-то.       — Слухи о том, что у тебя хороший вкус, не преувеличены, — прижимаясь к плечу Хинаты, сказал довольный жизнью Конохамару. Разговор с Наруто, отсутствие проклятого кольца, оттягивающего карман, да пара стаканов пива, сделали своё дело. — Только честно: стала нашей фанаткой?       Хината сделала вид, что серьёзно задумалась.       — Скорее да, чем нет, — снизошла она до ответа. — Но швырять в тебя свои трусики точно не буду.       — Не принимай это на свой счёт, Конохамару, — вставил своё Наруто. — Зуб даю, что среди тех, ради кого Хината готова раскидываться трусиками, сплошь мертвецы. Причём те, которые скопытились ещё веке в девятнадцатом.       — Вообще-то, — вклинилась Ханаби, — она Эда Ширана любит.       — Чего? Этого стрёмного рыжего парня? Да ты меня разводишь, — Узумаки переводил взгляд с одной сестры на другую.       Хината протянула руку, в требовательном жесте сжимая и разжимая пальцы:       — Что ты там говорил про зуб? Гони давай.       — Да ща, а доказательства где? Что-то я не заметил у тебя его альбомов или плакатов на стенах.       Хината прочистила горло и пропела, как ей показалось, самые удачные его строки, из дуэта с Эминемом: — «Я был лжецом, я был вором, я любил, я изменял. Все мои грехи нужно смыть святой водой, чувствую, как она омывает меня. О, малышка, не хочу в чем-то сознаваться, если все это причинит боль».       Наруто схватился за голову, едва не вырывая волосы с корнем:       — Почему я узнаю о тебе такое только сейчас?!       — С тайнами ведь жить веселее, — задорно произнесла Хината. — Твои слова.       — Жизнь уже не будет прежней. Тут поможет только алкоголь.       — Ты за рулём, — напомнила Хината.       — Пфф, да я помню, поэтому и сказал, что тут поможет только кола со льдом.       Хината закатила глаза, но промолчала.       — Пойду тоже возьму себе чего-нибудь, — поспешно сказала Ханаби, и убежала за широкой спиной Наруто, до того, как Хината успела что-то сказать. Или в чём-то сестру заподозрить.       — Наверное, — в недоумении вертя головой, протянул Конохамару, — мне стоит пойти и помочь? — он выглядел таким потерянным, что Хината махнула на него рукой, то ли давая разрешение, то ли просто стремясь избавиться.       В любом случае, она осталась за столиком одна.       Тогда-то к ней и подвалила рыжая Моэги в сопровождении одного из своих соплежуев — самого сопливого, судя по тому, как он постоянно шмыгал носом, втягивая всё в себя.       — Мне показалось, или тут была скрипачка из «Фиолетовой бензопилы»? — спросила рыжая у Хинаты. От неё пахнуло смесью пота и слишком большого количества сладкого парфюма. Ошейник с острыми шипами совсем не сочетался с ванилью. Хината отметила про себя, что у Ханаби сегодня такой же макияж с жирными тенями на веках, да и весь образ этакой школьницы-бунтарки сходится. Старшей не понравилось, это рыжей следует фанатеть от её сестры и ещё поучиться музыке.       — Не показалось, — грубее, чем хотела, ответила Хината. Откуда взялось предубеждение не до конца понятно, а отделаться от него не выходит. — Она моя сестра, — задрав голову, заявила Хината, как будто указывая Моэги, чтобы свалила в туман.       — Она ничего, — пожимая плечами, отвечает рыжая, при этом скорчив такую рожу, будто учуяв вонь. Хината скрипнула зубами, выдавливая фальшивую улыбку. Захотелось не то напиться, не то затеять драку. В этом месте, наверное, второе даже предпочтительнее.       — Получше тебя, — всё же буркнула Хината, прикрываясь громкой музыкой. Не вовремя подняла голову совесть, напоминая, как отзывалась о рыжей стерве сама Ханаби. Да мелкая не простит, если Хината не удержит Моэги до её возвращения. — Присоединяйтесь, — громко предложила она, приветливо улыбаясь и указывая рукой за места вокруг столика. — Она и солист «Пилы», Конохамару, сейчас вернутся. Уверена, вам будет, о чём поговорить, — соплежуи не выглядели соблазнёнными. — Они пошли за выпивкой.       Это сработало. Во всяком случае, на приспешнике Моэги, который втянув в себя скопившиеся сопли, улыбаясь Хинате. А рыжая, по видимому, не планировала оставлять музыканта без присмотра. Любопытно. Хината ответила на улыбку, наивно похлопав густо накрашенными ресницами. Провела ладошкой по предплечью парня.       Вот и этот убийственный взгляд. Да рыжая тупо ревнует, поэтому не оставляет бедолагу одного ни на секунду.       — Вы та-а-ак классно сыграли, — ещё добавила Хината. — От тебя невозможно отвести взгляд, особенно на соло, — вообще-то, Хината не помнила, на чём играет этот чувак, но понадеялась, что хоть одно соло у него было.       Парень забавно хрюкнул, втягивая новую порцию соплей. Хината улыбнулась вполне искренне, когда её посетила мысль: как хорошо, что целоваться с ним приходится не ей.       — Угостишься? — растаявший от комплиментов, соплежуй, протянул Хинате пакетик с чем-то. Она уже хотела прочитать панку лекцию о вреде травки, когда он вытащил одного мармеладного мишку, закидывая себе в рот.       Мармелад, словно триггер, заставил мозг Хинаты поплыть. Мишка в руках чувака, не вызывающего доверие, казался таким приятно тягучим, а внутри вполне может оказаться сок. Надавишь зубами, и тот растечётся по нёбу приятной кислинкой.       — Да, — оживившись, согласилась Хината. — Почему бы и нет? — парень широко улыбнулся, кивая, мол давай, бери побольше. Хината не возражала. Зачерпнула сразу щепотку мармеладных лакомств, по очереди закидываясь ими. Вкус был именно таким, как она представила. Правда, ещё с какой-то ноткой.       Что это было, она не успела спросить. Всё в этом мире стало слишком ярким и красивым, чтобы забивать себе голову подобной ерундой.

❄❄❄

      Наруто только поднял руку, привлекая внимание бармена, как кто-то со всей силы дёрнул его в сторону, настойчиво протаскивая сквозь плотную стену тел. До тех пор, пока они — с похитителем — не оказались рядом с гардеробом, где не мешала кричащая музыка.       — Ханаби? — осторожно спросил Наруто, с трудом шевеля плечом, чтобы рука встала на место. — У тебя всё хорошо?       Мелкая странно насупилась, сканируя блондина внимательным взглядом. Младшая явно что-то выискивала. И судя по тому, как тяжело вздохнула, не нашла.       — Ну что там? — тихо, будто кто-то мог их подслушать, спросил Конохамару, появляясь следом. — Она ему сказала? — вопрос адресовался Ханаби. Та в ответ отрицательно покачала головой.       — Ребят? — напоминая о себе, Наруто приветливо улыбнулся, маша рукой. — А чего происходит? Кто и что должен был мне сказать? Было бы круто, — он втянул воздух, переходя на требовательный, недовольный тон: — если бы вы мне всё объяснили! Какого вообще хрена?       — Хината говорила тебе, что у неё день рождения на следующей неделе? — проявляя братскую солидарность, спросил Конохамару. Настало время Наруто отрицательно качать головой.       — Она как всегда, — негодующе, возмутилась Ханаби. — Мало того, что никогда не позволяет нам устроить для неё сюрприз: то у неё работа, то командировки, то воспаление хитрости. Так и парню своему ничего не сказала.       Наруто мог представить, почему у Хинаты такое отношение к очередному празднику. Должно быть, с момента проявления гениальных музыкальных способностей Ханаби, её дни рождения стали одинокими. Могла это быть неосознанная месть? Как раньше у них оказывались дела поважнее, так теперь у Хинаты. Только неосознанная, решил Наруто. Специально Хината такого делать не станет.       — Думала, в этот раз она решит что-то устроить, — продолжила Ханаби, уголки губ печально опустились, превращая мелкую в печального клоуна. — Ну, раз у неё ты появился. Весь такой, — она неопределённо взмахнула рукой, в чисто музыкальном стиле, — весёлый.       Узумаки почесал затылок, не зная, как лучше поступить. Хината не обрадуется, если они за её спиной устроят заговор с целью втянуть её в вечеринку-сюрприз. А один подарок? От него. Что бы она сказала на это?       — Я должен ей что-то подарить, — впадая в панику, произнёс Наруто. — Ч-что она любит?! — он вызвал перед мысленным взором образ Хинаты. Получился белый лист. Кажется, он забыл даже то, что успел о ней узнать. Цветы? В квартире есть цветы? Это вообще можно считать подарком?       — Красивые вещи, — подсказал Конохамару, щелкнув пальцами. Наруто глянул на панка, стоя на пороге уже неконтролируемой паники. — Хината любит красивые вещи, — как будто это упрощало ситуацию, уточнил музыкант.       — Любит, да, — согласилась Ханаби. — А ещё любит вещи, сделанные своими руками. Или с историей. Разные красивые безделицы с историей, — невинно улыбаясь, закончила мелкая скрипачка.       — Зашибись, — взревел Наруто, принимаясь рвать на себе волосы. — И чё вы мне предлагаете? Сделать ей открытку из картона и гербария? Красивую, — предельно язвительно, не забыл добавить воришка.       Ханаби фыркнула, от души отвесив ему подзатыльник.       — Мужчины все такие тугие? — переводя взгляд с офигевшего Конохамару на Наруто, потирающего затылок, уточнила Ханаби. Парни тоже переглянулись.       — Ага, — в унисон, ответили они.       — Перевожу на женский язык, — мелкая сложила руки на груди, отставив одну ногу в сторону, что придавало позе больше самоуверенности. Нос Ханаби задрался, наглядно демонстрируя, кто тут эксперт. — Красивая — это, ясное дело, красивая. Сделанная своими руками — это ручной работы. А с историей, значит старая. Старая ровно антиквариат. Сечёшь теперь?       Наруто широко открыл рот, молча протягивая понятливое «а». Что ж, это уже имело смысл.       — Антикварное украшение ручной работы? — на всякий случай, озвучил Узумаки. Парочка панков бодро порадовалась, считая, что воришка на верном пути. — Легко, — небрежно отмахнулся Наруто.       Какие проблемы? Подумаешь, найти для идеальной девушки идеальное антикварное украшение. Имея на это нулевой бюджет. Да разве же это проблема? Вот, когда сломал обе руки и не можешь ширинку расстегнуть — это проблема. Ещё и подрочить не сможешь. А это так, мелочи жизни.       — Кстати, — пока панки не ушли за выпивкой, окликнул их Узумаки. — Спасибо, что сказали.       Ханаби улыбнулась, прижимаясь к Конохамару:       — Рассчитываю на тебе, Наруто.       — Без проблем, — сложив пальцы в ок, заверил воришка. Оставалось самому в это поверить.

❄❄❄

      Бухла пришлось тащить больше, чем планировали, ведь Ханаби заметила, что её кумир Моэги отирается возле Хинаты. Наруто показалось немного странным, что фурия довольна общением, но не придал этому факту достаточно внимания. Может, распробовала местную атмосферу. А сейчас ещё шлифанёт настроение бокалом дешёвого красного вина из стакана для сока, и вообще станет белой-пушистой.       — Наруто! — буквально набросила на него Хината, стоило тому показаться в её поле зрения. — Где ты был так долго? Я уже не могла ждать. Столько важных вещей нужно тебе рассказать.       — Тише, фурия, — посмеялся Узумаки, едва не разлив на них обоих красное вино. — Сейчас всё скажешь, — правда, он ума не приложит, что такого могло случиться, чтобы Хината так отчаянно хотела ему рассказать. Глаза у неё блестели, как два алмаза, на дне которых плещется восторг. Не оторваться.       Наруто поставил вино и свою колу на стол. Уловил, что Конохамару куда-то слился, а Ханаби сидит, заглядывая в рот рыжей солистке группы, которую так пошло назвала в свою честь.       — Так, что ты там хотел-а-а-а…       — Идём танцевать! — закричала Хината, услышав, что на сцене «Ядовитые пельмешки». С таким восторгом она тащила его ближе к сцене, что со стороны должна казаться их верной, многолетней фанаткой. — Е-е-е! — вскидывая свободную руку, отреагировала она на какие-то слова солиста. Наруто прослушал. В основном, как раз из-за крика Хинаты. — Какой он няшный! — поделилась наблюдениями коротышка, едва не выпрыгивая из кружевной чёрной майки. Хорошо, что на ней тоже была кожаная куртка — ошибки шоппинга с подругами.       — Няшный? — озадачено, переспросил Наруто. Откуда у неё в лексиконе такие словечки? Глянул на солиста. Молодой, на Конохамару смахивает. Весь в чёрном, на рваных джинсах нашивки в виде зелёных пельменей-убийц, как на эмблеме группы. В глазах такого же цвета линзы. Выглядит скорее жутко, чем няшно. Единственное, что Наруто реально оценил — чувак блондин.       Хината во всю прыгала и визжала. Та-а-а-а-ак, а вот это уже похоже на поведение фанатки, которая не прочь расстаться с трусиками. Что тут, нахрен, вообще происходит?       — Пельмешки! — срывая голос, кричала группе Хината. И молоденький ядовитый блондин — теперь воришка больше склонялся, что он не на Конохамару смахивает, а копия самого Наруто — разумеется, не мог не заметить такую яркую фанатку. Имел наглость ещё и подмигнуть ей. — И-и-и! — зажмурившись, вновь взвизгнула коротышка. — Видел?! Кайф! — растекаясь довольной лужицей, реагировала Хината.       Нет, это уже не смешно. Её будто подменили. Так притворяться никто не сможет.

В кастрюльке клокочет вода,

Мы вылазим — вот это беда!

На вилке танцуем, сверкаем в тарелке,

Опасней нас нет, чем пельмени-химикалки!

      Ядрёный ритм очередной песни сбил Наруто с мысли. Прыгающая, сошедшая с рельсов, толпа, немного оттеснили от него Хинату.

Мы готовимся без спешки,

Мы ядовитые пельмешки!

Съешь один — и ты герой,

Но навсегда уже другой!

      Узумаки растолкал малолеток, прижимая к себе странную Хинату. Не смотря на то, что секунду назад она бесновалась со всеми, его объятия как будто были именно тем, чего она на самом деле ждала. Она соблазнительно улыбнулась, укладывая ладошки ему на грудь. Музыка наращивала темп, а Хината покачивалась в медленном танце.       Её руки в его волосах — оружие массового поражения. Узумаки застонал от удовольствия. А Хината погружала пальчики всё глубже, касалась с таким чистым восторгом, что слепило глаза.       — О боги, — прильнув ближе, простонала Хината, закатывая глаза от блаженства. — Какие они мягкие. Ты трогал когда-нибудь свои волосы, Наруто? Не просто так, мимолётно, буднично. А так, чтобы прочувствовать? Это так прекрасно, что я чувствую, как подступают слёзы. Человек не способен впитать столько. Ты видишь? Видишь, как эмоции вырываются наружу? Они касаются тебя? Касаются, как я тебя руками?       «ТВОЮ МАТЬ!» — сигналом тревоги, заорало у него в голове.       Наруто выпутался из рук Хинаты, продолжая держать её за локти. Отодвинулся на шаг, заглядывая в глаза. Какие там к ебеням алмазы?       — Какого хуя?! — взревел Узумаки. — Какого, блядь, хуя, ты под кайфом?!       Хината засмеялась, откидывая голову назад. Её телу снова хотелось прыгать, ощутить невесомость.       — Это кайф от жизни, Наруто! — смотря на него охеренно расширенными зрачками, выдала наркоманскую поебень Хьюга. Захотелось её хорошенько встряхнуть. А потом вызвать копов, чтобы разогнали этих придурков.       — Да нихера! — вылупив от злости глаза, проорал Наруто. — Ты тупо обдолбанная! Я оставил тебя на пять минут, когда ты успела?!       Хината обиженно дёрнулась, вырывая руки. Надула губки:       — Ты портишь мне кайф, Наруто-зануда. Я под кайфом от музыки и всё. Ты же знаешь, что я бы никогда не стала принимать наркотики.       Узумаки простонал, с силой надавливая на веки, и проводя по лицу рукой, будто снимая с себя кожу.       — Тот милый мальчик, — она указала куда-то, даже направление, где их столик, не угадала, — дал мне мармеладных мишек, но это всё. А мармелад не настоящий наркотик, — похихикала она. — Хотя, твой именно такой, — соблазнительные движения пальчиков по его груди. Заманчивые обещания.       Наруто быстро взял себя в руки.       — Мармеладные, сука, мишки, — про себя, выдал воришка. — Сколько ты их съела? — уже требовательнее, обратился к обдолбанной фурии он.       Хината выставила вперёд ладошку. Наруто схватился за сердце. Но она принялась загибать и разгибать пальцы, высунув от усердия язык. Хмурилась, пытаясь заставить мозг припомнить правильное число. Наконец, пальцев осталось только три. Сердечный приступ откладывался, но тоже слишком много для той, кто приняла впервые.       — Ты это едва ли вспомнишь, но признаю — ты была права, — сказал Наруто, — не стоило тебя сюда тащить.       Хината быстро потеряла к нему всякий интерес, предпочтя блондина-солиста.

В соусе крови и чёрного пива

Мы рок-н-ролльные, дико взрывные!

На кухне мятеж, на плите революция,

Наш панк-балет — токсичная конституция!

      — Мы готовимся без спешки! — уже начала подпевать Хината. — Мы ядовитые пельмешки!       Наруто только покачал головой. Если Хацуми когда-нибудь об этом узнает, его яйца будут вариться без спешки, как эти грёбаные пельмешки.       — Эй! Эй! Пель-меш-ки! — завёл толпу солист с токсичными глазами, призывно указывая рукой со сцены точно на Хинату.       — Эй! Эй! Пель-меш-ки! — ответила она ему, посылая свой голос в общий хор.       — Смерть внутри кастрюльки! Эй! Эй! Пель-меш-ки!       — Эй! Эй! Пель-меш-ки! — ещё громче. И Хината старается изо всех сил.       — Съешь — и нет раздумий! Эй! Эй! Пель-меш-ки!       — Эй! Эй! Пель-меш-ки! — на предельной громкости, орёт толпа.       — Эй! Эй! Пель-меш-ки! — всё ещё кричит Хината, даже когда группа уходит со сцены. Это, разумеется, оценил блондин-солист. Так и прожигает её своими зелёными глазами.       — Ну так, — недовольно бурчит Наруто, грубо хватая её за предплечье. — Хватит с тебя. Пошли.       Хината не артачится. Складывается ощущение, что она забыла о солисте сразу, как потеряла того из виду. Зато нашла ему на замену кого-то получше.       — Приве-е-ет, — похабно протянула она, встречая злющий взгляд Наруто. В любой другой день, думает воришка, но сейчас нужно только увести её домой. — Куда мы идём? — всё также соблазнительно, интересуется коротышка. Наруто недовольно закатывает глаза. Интересно, а кого-то другого она бы тоже спросила об этом? Становится некомфортно, по спине пробегает холодок, когда он думает, что в таком состоянии фурия могла уйти с кем угодно. Даже с этим блондинистым уродом. Пельмень который.       — Домой, — как отрезал, бросил Наруто. — Хватит с тебя приключений на сегодня.       Тут фурия быстро напомнила, почему она фурия. Заартачилась, упираясь ногами в бетонный пол.       — Нет! Я не хочу домой. Мне и тут хорошо, — она пиздец сильная, Наруто с трудом держится.       — Не будь ребёнком, Хината, — строго, говорит Наруто. Коротышка показывает язык, выскальзывая из его рук. — Стой! — но она, разумеется, наоборот бежит. — Блядь! — орёт воришка, бросаясь в погоню.

❄❄❄

      Фурия под кайфом — отдельный вид искусства, выёбывающий мозг. Она то появляется, то исчезает. Музыка гремит, а Наруто кажется, что он всё равно слышит её довольный смех. Панки и их разрисованные лица, шипастые ошейники, чёрная кожа, сетка и рваные вещи, всё в одночасье превращается в лабиринт ужаса. Сердце стучит от страха. Пот бежит по спине.       Наруто сходит с ума от паники.       Вот она. Стоит, ждёт. Ловит его взгляд. За эту издевательскую ухмылку неплохо гадину перекинуть через колено и как следует отшлёпать. Сначала в наказание, только потом с сексуальным подтекстом.       Хината показательно облизывается. Касается губ подушечками пальцев, привлекая внимание. Наруто невольно следует за движениями рук. Низко. К кромке короткой юбки. Хината царапает обнажённую кожу бёдер прежде, чем задирает мини, дразня. Наруто ревностно оглядывается — не смотрит ли кто-то ещё. Нет. Ей везёт. Иначе, стала бы причиной кровожадного убийства. Есть статья за надругательства над трупом? Припишите. Наруто выдавил бы любому глаза, зная, что они смотрели на неё.       Лабиринт заканчивается. Хината в центре подобна главному призу. Тонкий пальчик подзывает воришку. Наруто тяжело сглатывает. Приз? Маловероятно. В этом лабиринте — она и есть опасный монстр, что сожрёт тебя, без остатка, даже косточек не оставит.       Наруто расталкивает людей локтями, торопится её поймать. Тянется к ней. Но кулак встречается с деревом двери, выкрашенным в зелёный цвет. Наруто шипит от боли. Гнев накатывает неуправляемой волной.       — Сучка, — буравя возникшую преграду опасным взглядом, утробно рычит Наруто. Толкает дверь.       Ловушка захлопывается. Хината заманила его в мужской туалет, а теперь довольно улыбается, ожидая, когда Наруто войдёт в свободную кабинку. Хрен знает, что это за чудо эквилибристки, но трусики она уже держит в руке.       — Какого хрена? Что ты творишь? — пытаясь показать, что ситуация его ничуть не сбивает, изображает взрослого и ответственного человека, поэтому вопросы звучат в равной степени грубо и требовательно. Наруто очень старается вызвать в ней чувство вины. Тактика называется просто: что бы сделала Хацуми? — Считаешь, это смешно?       Какое там. Обдолбанный мозг Хинаты вообще ничего не считает. Она даёт Наруто выбор, хочешь стой и ничего не делай, пусть кто-нибудь зайдёт, увидит отличное представление. А хочешь — сделай шаг, покорись. Смирись, что благоразумные решения не твой конёк.       — Считаю, такое поведение заслуживает наказания, — томно, с притворной покорностью, говорит Хината. О наказаниях у неё своеобразное представление. Наруто ненавидит себя за то, как сильно накатывает возбуждение, когда она просовывает руку под юбку. — Сурового наказания, — из-за чёрной ткани не видно, но Наруто даёт голову на отсечение, что Хината погрузила в себя несколько пальцев.       — Ебать, — беспомощно, стонет Наруто. Ругательство, или призыв действовать? Да хер его знает. Тут забываешь, что перед тобой обдолбанная фурия, так как вообще нормально мыслить? А он обязан. Нельзя поддаваться. В прошлый раз только он и пострадал. — Давай-ка…       Шум за спиной решает за него. Кто-то идёт. Хината принимается стонать, активнее засовывая в себя пальцы. Наруто бросается вперёд, толкает её в кабинку и зажимает рот рукой.       Видно, что фурия нагловато улыбается. Ещё одна ловушка захлопнулась. Наруто в тесных объятиях Венериной мухоловки. Твою мать, его точно сегодня сожрут. Как вкусный десерт. Прикол в том, что он добровольно уляжется в тарелку, даже разделает себя сам.       — Гори в аду, — отчаянно прижимая Хинату к стене, шепчет Наруто, буквально вгрызаясь в сладкие губы грубым поцелуем.       Хината отвечает с таким же жаром. Цепляется за него, будто от этого зависит её жизнь. Впивается в него, будто сама готова эту жизнь отнять.       Тихий голос из глубин подсознания просит Наруто одуматься. Он не внемлет. Предпочитает подхватить её под бёдра, приподнять, вдавиться так, чтобы жар от её возбуждения передавался возбуждённому члену. Сдёргивает кожанку, оставляя на локтях, связывая её. Теперь, даже пожелай Хината притормозить, не сможет. Власть в руках у голубоглазого дьявола.       Нужно вдохнуть. Это отрезвляет. Наруто задаётся простым вопросом: что это он такое делает? Осматривается: похабщина на стенах, разруха, грязь, смердящая так, что нос закладывает, следы и пятна, о происхождении которых не хочется знать. Мужской туалет совсем не то место, даже если у него одно желание — трахнуть Хинату.       Наруто отступает. Пытается отдышаться, при этом не вдыхая слишком глубоко.       — Нам нужно немного остыть, — призывает он фурию.       — К чёрту! — накидываясь вновь, уверено заявляет Хината. — Не хочу остывать, я ещё жива.       Узумаки обозначает сопротивление, но слишком вяло. Он как будто наблюдает за собой со стороны, поэтому не может помешать Хинате расстегнуть ширинку. Забраться шаловливой ручонкой к нему в трусы. Её довольная улыбка слишком дьявольская для ангела, которого Наруто в ней видит. Она уже на коленях. Положение становится для него привычной картиной. Привычной картиной ужаса.       Возбуждение и предвкушение опускаются на глаза розовой пеленой. Им почти удаётся утащить Наруто на дно. Договор с совестью прост — получим немного удовольствия. Кто останется в обиде? Да брось, ведь её губы такие манящие, они так близко, что ощущается теплота дыхания. До удовольствия один короткий шаг…       — Не верю, что делаю это, — хнычет Наруто. Подтягивает Хинату, без вариантов ставя на ноги. — Нет, — бросает ей в лицо, чтобы поняла, насколько это серьёзно. — Ни за что, ясно? И это даже не потому, что трезвая Хината открутит мне голову, если будет что-то об этом помнить. Я сам не хочу! Ты только глянь, тут же сплошная антисанитария.       Хината, хлопая глазками, оглядывается. Судя по глуповатому виду, слова Наруто, в основном, она пропустила мимо ушей.       — О-о-о, — осмотревшись, как просил воришка, вдруг тянет она, указывая тонким пальчиком за спину Наруто. — Это что? Дырка для члена? — то, как её глаза загораются азартом, Узумаки совсем не нравится. — Ты умеешь такой пользоваться? Давай попробуем, а?       Наруто надо бы вымыть ей рот с мылом, а может, им вообще хорошо бы целиком помыться, но почему-то больше всего ставит в тупик её вопрос об умении, он даже зачем-то на него отвечает:       — В смысле? По-твоему, дыркой для члена надо уметь пользоваться? Хм, — паясничает он, — ну давай поищем в таком случае, может инструкция написана где-то тут.       Хината и правда принимается исследовать стены кабинки на наличие инструкций. Наруто возводит глаза к потолку, вскидывая руки.       — Что? — спрашивает Хината, явно готовая обидеться. — Это тоже нет?       — Представь себе, — взрывается Узумаки. — Я не собираюсь пихать свой член непонятно куда.       — Расслабься, чувак, — неожиданно доносится из соседней кабинки. — Я ею постоянно пользуюсь. Никогда никаких проблем не было.       Его челюсть встречается с полом. Это уже ни в какие ворота.       — Большое спасибо, — наклоняясь поближе к этой дырке, от чего у Наруто поднимается давление, кричит Хината. — Видишь? Давай, весело будет.       — Ну всё, — не тратя больше времени, воришка закидывает Хинату на плечо. Разумеется, прежде убедившись, что юбка надёжно прикрывает голый зад. — Дырка для члена, — ворчит он, забирая вещи из гардероба. — Сама ты дырка для члена.       Хината никак не реагирует. Не удивительно. Когда Наруто опускает её на асфальт возле машины, оказывается, что фурия в отрубоне. Шлёпает губами во сне, да похрапывает.       Приходится потрудиться, чтобы усадить её на сиденье, не отбив последние мозги, которые она не успела пропить.       — Наруто? — раздаётся её тихий голосок, когда он уже собирался выпрямиться и занять своё место. Хината приоткрывает глаза, стараясь сфокусировать взгляд на светлом пятне. — На, возьми, — не думая, Наруто протягивает руку.       На раскрытой ладони остаются её чёрные кружевные трусики.       Наруто смотрит на звёзды, особенно яркие в зимнем небе. Думает ровно секунду. И прячет трофей в карман.       Всю дорогу воришка улыбается. А по радио звучит классическая музыка.