Судьбоносная встреча

Хонг Се уже и не помнил, как достиг квартала Нанкина, где находился дом семейства Си. Каждый шаг давался ему с трудом, словно его вели на казнь, дыхание было тяжелым, прерывистым, а взгляд затуманивался, словно Хонг Се был под действием одурманивающего снадобья. Лис знал, что к тому моменту, как он достигнет цели, настанет восемь вечера — время, которое он сам назначил для встречи Си Лань и Чжоу Циня. И чем больше Хонг Се думал о предстоящем, тем более дурно ему становилось. Жареная рыба, которую он успел наскоро успел съесть на ярмарке Ишу Боланхэй, просилась наружу, и лис прилагал огромные усилия, чтобы не оставить содержимое своего желудка на мостовой. Вскоре в его поле зрения появился дом с зеленой дверью, и Хонг Се замедлил шаг — ворота поместья Си открылись, и в калитку, озираясь, вышли Ян и Мин, а вместе с ними вышла Си Лань в черном чангау поверх темно-синего платья — юная тигрица явно понимала, что ей не следует привлекать к себе внимания, и поэтому одета она была пусть и со вкусом, но в более темные тона, чем на Ишу Боланхэй. Не желая попадаться служанкам и тигрице на глаза, лис остановился и прижался к стене дома, ожидая, что будет дальше. Троица пересекла пустынную улицу, тихо шурша одеждой, после чего подошла к зеленой двери пустующего дома. Что-то коротко сказав Ян и Мин, Си Лань с легкой улыбкой открыла дверь и вошла внутрь, оставив служанок снаружи. Те с осоловелыми глазами встали по обе стороны от двери и превратились в недвижимые изваяния, отчего при беглом взгляде могла показаться, словно они лишь статуи, а не живые девушки. Осторожно двигаясь вдоль дома, Хонг Се мелкими семенящими шажками достиг лестницы на крышу дома с зеленой дверью и тихо поднялся на мшистую крышу, продолжая следить за дорогой — и как раз вовремя. По краю дороги в их сторону направлялся Чжоу Цинь, который заткнул молот за пояс своего рабочего серого чанфу и надвинул сягуань на глаза, чтобы черты его морды было сложно рассмотреть. Хонг Се кузнец не заметил — но он увидел служанок возле двери… и явно узнал их, удивленно замедлив шаг и остановившись буквально в нескольких локтях расстояния от них. Ян и Мин ожили, но их глаза остались с поволокой, будучи под ци-воздействием от Хонг Се. Коротко показав на дверь, они в один голос сказали кузнецу пройти внутрь. Все еще неуверенно, Чжоу Цинь сделал несколько шагов и с сомнением взялся за ручку двери, словно раздумывая, следует ли ему заходить внутрь. Глубоко вдохнув, Чжоу Цинь потянул ручку на себя, дверь отворилась, и кузнец скользнул внутрь. Стоило двери вернуться в исходное положение, как Ян и Мин переместились в тень между домами, и теперь их было практически не видно со стороны дороги — их серые чанъао делали девушек практически невидимыми.

***

К сожалению, Хонг Се не мог слышать, что именно говорилось внутри дома, но он слышал нежный, воркующий голос Си Лань, которая явно была рада видеть Чжоу Циня. Расчет Хонг Се оказался верным — хотя, судя по звукам, Чжоу Цинь был явно ошеломлен тем, что внутри его ждала одна лишь Си Лань, он не стал убегать, а остался внутри. В дальнейшем до чуткого уха лиса доносились два голоса, столь разные по тембру и тональности — нежный и бархатный голос Си Лань, и более скромный, застенчивый голос Чжоу Циня, который все еще не мог заставить себя переступить через дистанцию между собой и дочерью знатного мандарина. Впрочем, чем больше времени проходило, тем более вкрадчивым становился голос молодой тигрицы — и вот Хонг Се уловил шуршание шелковой ткани, а также звук упавшей нефритовой фуцзи, которая с громким стуком коснулась пола. За ней последовал радостный смех Си Лань, сменившийся приглушенным голосом Чжоу Циня — но этого Хонг Се уже не слышал. Полностью раздавленный, несчастный, с горящей от стыда и унижения головой, он лежал мордой вниз на мшистой крыше, свесив голову с края, и вниз на мостовую падали слезы, которым дал волю Хонг Се. Он уже и не понимал, любит ли он Си Лань на самом деле, или это была кратковременная слабость, но в одном Хонг Се был уверен точно — что он совершил самую подлую, низкую и омерзительную вещь в своей жизни. И никакое чувство долга или осознание высшей цели не могло заглушить для его совести простой, но неоспоримый факт — только что, полностью осознавая свои действия, он разрушил жизнь двум зверям, которые без его вмешательства, возможно, прожили бы свою жизнь совершенно иначе. Перевернувшись на спину, Хонг Се продолжил хныкать, глядя мокрыми глазами в вечернее звездное небо, ощущая себя худшим подонком и ублюдком во всей Поднебесной. Шерсть у него под глазами спуталась, вся вымоченная в слезах, дыхание из-за истерики было сбитым, и его душила икота, которая не отпускала ни на секунду, заставляя тело содрогаться в болезненном жаре. Чжоу Цинь еще не покинул дом с зеленой дверью, а мысли Хонг Се становились все более и более мрачными. Внезапно в его голове поселилась крайне черная, но явная мысль. Бросив взгляд на мостовую под собой, Хонг Се попытался просчитать — насколько быстро он умрет, если прямо сейчас возьмет и прыгнет вниз головой, ударившись о камни. И чем дольше он об этом думал, тем больше его внутреннее сознание говорило — да, именно так ему и следует поступить, искупив, таким образом, свою вину за то, что он совершил. Служанки Си Лань все еще прятались в тени от дома, и они, очарованные воздействием Хонг Се, не знали, какая трагедия разворачивалась над их головами. Сев на колени на самом краю мшистой черепичной крыши, Хонг Се опустил голову и вспомнил всю свою короткую жизнь — детство, родителей, сельского учителя, поход в Нефритовый Дворец, долгие годы среди Неистовой Пятерки и мастера Угвэя, пытаясь напоследок еще раз прогнать это в своей памяти перед тем, как его жизнь оборвется навсегда. Наконец, решившись, он расслабился и начал заваливаться вперед, намереваясь свалиться головой вниз и окончить свой земной путь на камнях мостовой перед домой с зеленой дверью. Но стоило ему только начать движение вперед к роковой неизбежности, как вдруг кто-то грубо схватил его за воротник шеньи и с силой отбросил его назад на крышу, отчего Хонг Се ударился головой об мшистую черепицу и мгновенно очнулся, бросив испуганный взгляд наверх. Его удивлению не было предела, когда он увидел, что над ним нависает огромная фигура Лу. Рысь ничем не отличался от того образа, который остался в памяти Хонг Се, когда он видел пришлого охотника последний раз в Нефритовом Дворце еще несколько лет назад. На лиса смотрели те же суровые зеленые глаза, которые пригвождали к месту и словно лишали возможность пошевелить даже пальцем. Хонг Се почувствовал, как мощные пальцы рыси взяли его за отворот шеньи и потянули наверх, заставляя лиса немного оторвать спину от черепицы. Наконец, пасть Лу приоткрылась, и рысь произнес суровым голосом, словно не принадлежащим ему, и при этом на правильном байхуа: — Твое время еще не пришло! Охотник разжал пальцы, и Хонг Се рухнул обратно, снова ударившись об черепицу, отчего он был вынужден закрыть глаза. Когда же постанывающий от боли лис смог открыть глаза и сесть спустя несколько мгновений, он был шокирован донельзя — никакого Лу рядом с ним не было. Все крыши домов вокруг, насколько хватало взгляда, были совершенно пусты. Лис мог бы счесть это галлюцинацией, но боль была слишком реальной, отдаваясь тупым ощущением удара в спине и затылке.

***

Внизу раздался звук открываемой двери, и наружу вышел Чжоу Цинь. Его глаза были мечтательно прикрыты, а походка была спутанной, словно он напился маотая и не мог двигаться ровно. Широко ухмыльнувшись, кузнец коротко кивнул служанками, которых он заметил в тени дома, после чего пошел в обратную сторону. Вскоре из дома вышла и Си Лань, и по ней было видно, что она была очень довольна происходящим. Ее морду украшала зубастая улыбка, обнажавшая клыки, а чангау был застегнут несколько небрежно, словно его надевали в спешке. Нефритовая фуцзи снова красовалась на ее голове, и Си Лань дала короткую команду своим служанкам, после которой трое девушек пересекли дорогу, воровато озираясь, и прошли в калитку поместья Си, исчезнув где-то в саду возле дома. Суицидальные мысли полностью покинули голову Хонг Се, его слезы высохли, оставив лишь спутанную взъерошенную шерсть под глазами. Он не понимал до конца, реален ли был Лу, и же это была очень правдоподобная иллюзия, но вне зависимости от этого его мысли полностью поменялись. Тяжкая влюбленность в Си Лань исчезла столь же внезапно, как и появилась, а внутренние переживания по поводу сломанной судьбы Си Лань и Чжоу Циня тоже исчезли, сменившись чем-то вроде глубоких раздумий. Обняв колени, сидя на мшистой крыше, Хонг Се сидел на самом краю, задумчиво глядя перед собой, словно видя что-то, недоступное обычному зрению. Глубоко вдохнув, лис почувствовал, как жар полностью покинул его, лапы перестали дрожать, а взгляд полностью просветлел. Осторожно встав во весь рост на черепице, Хонг Се подошел к краю лестницы, нащупал лапой первую ступеньку и спокойно спустился на мостовую. Он понимал — дело сделано, и больше его в Нанкине ничего не держит. В последний раз взглянув на расписные ворота поместья Си, Хонг Се проверил наличие флейты в рукаве шеньи, спрятал кисти лап, сцепив их под рукавами и пошел прочь в ту же сторону, куда раньше ушел Чжоу Цинь.

***

Хонг Се не мог объяснить даже самому себе, почему его внутренние установки поменялись. Было ли причиной столкновение с Лу — если это, конечно, было реальностью, и ему ничего не почудилось? Что-то другое? Ответа у лиса не было, но одно он знал точно. Так снедавшее его чувство собственной никчемности, подлости и омерзительности пропало столь же резко, как оно и появилось. Более Хонг Се не считал свои действия неправильными, и он стал похож на себя-прежнего — верящего в то, что все как злодеи, так и герои, что он подтвердил на собственном примере, заставив фактически обманом сойтись вместе Си Лань и Чжоу Циня. Да, лис понимал, что последствия у его действий будут ужасными, и расплатой за эту приятную встречу будет разрушенная жизнь и дочери Си Бао, и обычного кузнеца. Видения подсказывали Хонг Се, что они оба переживут гнев всемогущего отца юной тигрицы, и что их отпрыск тоже останется в живых. Более того, Хонг говорил самому себе, что своими решениями он дал Си Лань возможность вместо скучной ровной жизни рядом с нелюбимым зверем получить жизнь, полную как боли, горя и предательства, так и обрести истинное счастье в будущем, пусть и омраченное потерями и огорчениями. Осознание этого полностью высушило слезы Хонг Се и успокоило его, словно говоря — он поступил правильно. Вернувшись на постоялый двор на окраине Нанкина, где он жил последнюю неделю после появления в городе, Хонг Се тихо собрал свой узелок, оставил на столе у хозяина двора несколько монет, после чего выскользнул наружу, словно не желая, чтобы о его отъезде кто-то знал. Достигнув западных ворот Нанкина спустя час, Хонг Се сделал шаг за их пределы, и его лапа коснулась желтоватой брусчатки, покрытой тончайшим слоем песка. Ему предстоял еще долгий путь и многие десятилетия поисков. И позади себя Хонг Се оставил одну из страниц своей многообразной и необычной жизни, с последствиями которой ему еще предстояло столкнуться спустя долгие годы.