У меня есть свои источники

После победы воинов Нефритового Дворца над лордом Шенем прошло некоторое время. Сколько — Хонг Се точно сказать не мог, ведь он унаследовал от своего наставника, мастера Угвэя, довольно пренебрежительное отношение к течению времени. Если бы кому-то вздумалось спросить у лиса, сколько тому лет, он, подумав, ответил бы словами старой черепахи: «Сколько бы мне ни было лет, все они принадлежат мне, а не кому-то еще». Порой Хонг Се даже затруднялся ответить, сколько лет назад он покинул Нефритовый Дворец или же когда он был в Нанкине, выполняя одну из частей грандиозного замысла по созданию могущественного Воина Дракона. Лису было достаточно чувствовать себя молодым и полным сил — а большего ему и не требовалось. Хонг Се знал — его считали красивым, и некоторые девушки проявляли к нему романтический интерес, но всякий раз лис мягко и вежливо, но твердо не давал этому развиваться. Лис понимал — семейная жизнь заставит его изменить фокус и сместить свое внимание с глубинного развития серого взгляда на нечто иное, несовместимое с познанием окружающего мира. Поначалу осознание того, что ему так и придется навсегда остаться одному, огорчало мастера флейты, и он нет-нет, да поглядывал с грустной улыбкой на семейные пары с маленькими детенышами… но после понимал, что ему предстоит иной путь, и в этом не было беды или недостатка.

***

Не один раз Хонг Се задавал себе вопрос — а правильно ли он поступил, отказавшись возвращаться в Нефритовый Дворец? Ведь если его цель была выполнена и знание о мощи Воина Дракона было передано в надлежащие лапы — так может, стоило бы и вернуться? Но чем больше лис задумывался об этом, тем более настойчиво и категорично он отвечал себе — нет, для этого было не время, даже несмотря на возвращение голубой флейты Шифу. Ведь все же, даже при исполнении жизненной цели, Хонг Се не потерял самой важной черты своей сущности — серого взгляда. А он, в частности, провозглашал, что единственный способ постигать истинную глубину непредвзятого видения можно было лишь в странствиях, исследовании нового, постоянной смене обстановки и вечных поисках скрытого смысла и сущности всего вокруг. Хонг Се понимал — возвращение в Нефритовый Дворец без веской на то причины расслабит его, заставит перестать искать, интересоваться, постигать и размышлять. Замкнутое пространство его бывшего дома, хотя и навевало приятные воспоминания, грозило свести на нет все его многолетние изыскания, достижения и свершения, и поэтому Хонг Се твердо решил — не возвращаться даже на время, если на то не будет воля серого взгляда. И вот, когда Хонг Се однажды был проездом в Ханчжоу, это все же случилось.

***

По своей рассеянности — или может быть, предвидя необходимость этого в будущем — Хонг Се не снял следящую метку с Тигрицы, когда та покидала Гуньмень. Конечно, при очень большом желании или везении любой мастер, владеющий искусством обращения с ци, заметил бы дополнительное вкрапление у полосатой воительницы, но то ли Шифу был слишком невнимателен, то ли не придал этому значения — но метка продолжала работать. Конечно, у Хонг Се была возможность неограниченно слышать мысли Тигрицы, видеть, что происходит вокруг нее… но лис слишком уважал приватность ученицы Шифу, а потому практически никогда не пытался следить за Тигрицей, полагая, что ей бы это точно не понравилось. Впрочем, это не означало, что никаких сведений от метки Хонг Се не получал. Долго ли, коротко ли, но однажды через поток ци к мастеру флейты пришел краткий зов метки, который прямо-таки упрашивал, чтобы лис связался с ней и послушал, что там происходит. Привыкнув доверять своим ощущениям, не раз помогавшим ему в перипетиях его жизненного пути, Хонг Се настроился на метку, и стал слушателем беседы, в которой он не мог слышать собеседника Тигрицы — но слышал ее саму: — Я боюсь за нас двоих, По. Помнишь, давным-давно, еще в тот день, когда ты признался мне в своих чувствах, ты спросил меня, что я буду чувствовать, если ты найдешь себе любимую? Ты помнишь? После паузы негромкий голос Тигрицы, который Хонг Се слышал скорее как отзвук мыслей, добавил: — А ты помнишь, что я тогда тебе сказала? Если не вспомнишь — я могу повторить. Если ты будешь сосредоточен не только на нашем с тобой Воине Дракона, не только на защите слабых и обездоленных, но еще и на Сонг, может пострадать наше с тобой творение, и наш дракон может дрогнуть в бою со злом. К тому же, подумай еще вот о чем. Как мне известно, Воин Дракона имеет право жениться, но в таком случае он обязан сложить с себя титул, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни избранницу. Ты готов лишиться титула ради Сонг? Ты готов потерять нашу с тобой связь ради нее? Хонг Се заинтересованно втянул воздух, словно к чему-то принюхиваясь. Неужели По решил сделать предложение Сонг, и сейчас Тигрица и По обсуждали будущую помолвку и свадьбу? Еще некоторое время лис слышал отдельные реплики Тигрицы, которые были не очень понятны без знания, что именно в тот момент ей отвечал По, но последнюю фразу Тигрицы он услышал четко: — Нечасто я говорю это, брат, но твои объяснения звучат крайне разумно… и по крайней мере имеют под собой какую-то основу. Но ты же понимаешь, что даже если я дам тебе недостающие триста юаней и даже если Сонг ответит согласием на твое предложение — ты не сможешь жениться без согласия мастера Шифу? А старик явно отнесется к такому предложению не очень радостно… Отдельно про себя Хонг Се отметил, что Тигрица назвала По «братом». Успевший изучить необычного Воина Дракона лис знал — это не было простым совпадением или случайностью. Наверняка совместная работа во время призыва серого дракона в Гуньмене позволила Тигрице очень многое понять о том, кто такой По и что он для нее значит, и наверняка она почувствовала намного более сильную связь с ним, чем раньше. Наверняка именно после сражения с лордом Шенем Тигрица пришла к такой мысли, и в таком случае ее обращение к По было совершенно закономерным. Впрочем, Хонг Се начали занимать совершенно другие мысли. Метка передала ему слова Тигрицы — и мастер флейты знал, что это неслучайно. Возможно, когда он в прошлом накладывал следящее ци на полосатую воительницу во время первой встречи в Гуньмене, Хонг Се, сам того не осознавая, вложил в нее куда больше сил и труда, чем ему казалось вначале, и метка начала жить своей жизнью, получив частичку самого мастера. Неужели она пыталась его о чем-то предупредить? Неужели… Хонг Се, увы, так и не научился в полной мере управлять видениями, которые начали посещать его еще до появления в Нанкине и историей с Си Лань, и поэтому, настроившись на подсознание, лис пытался всеми доступными средствами призвать хотя бы какой-то знак, объяснявший этот призыв. Но увы, сколько бы он ни силился, он получал лишь бледные, полупрозрачные образы, в которых с трудом угадывалась падающая Тигрица… и ничего конкретнее. Посудив, что ему как минимум было бы интересно увидеть вживую свадьбу Воина Дракона (пусть даже и его части), а также понимая, что Сонг, судя по словам Тигрицы, на тот момент отсутствовала рядом, и не должна была вернуться скоро, Хонг Се принял волевое решение — ему нужно было выдвигаться в Нефритовый Дворец. Не навсегда, лишь на свадьбу — но он был уверен, что это будет правильным решением. У него был запас по времени, пока По получал бы разрешение на свадьбу у Шифу — а Хонг Се был уверен, что старый соратник все же его выдаст! — и, забрав с собой лишь флейту и небольшой узелок с припасами, лис отправился в очередной долгий путь. И, выходя из ворот Ханчжоу, Хонг Се широко улыбнулся — любой далекий путь заставлял его радоваться, словно маленького лисенка, обещая новую порцию знаний, исследований и приключений. Все же, лис был сыном дороги, а не дома, и всякий раз, когда его лапы делали очередной шаг по пути во множество ли, мастер флейты начинал чувствовать искренний вкус к жизни и миру вокруг.

***

Путь от Ханчжоу до Долины Мира занял около двух или трех месяцев. Несмотря на осознание, что ему есть, куда торопиться, чтобы застать невероятное событие, свадьбу Воина Дракона, лис почему-то не торопился. Возможно, он слишком расслабленно относился к давлению обстоятельств? Возможно, метка на Тигрице не подгоняла его? А может, он просто наслаждался возможностью идти, не зная точно, что его ждет впереди? А может, все вместе? На этот вопрос даже мудрый Хонг Се не знал ответа — но это было и неважно. И он совершенно не удивился, когда по приходу в Долину Мира выяснилось, что мастер флейты прибыл как раз за сутки до предстоящей свадьбы По и Сонг. Шифу, выпучив глаза так, что те грозили вылезти из орбит, с чувством искреннего шока смотрел на Хонг Се, стоящего на пороге Нефритового Дворца: — Рыжий плут! Как ты вообще смог узнать о свадьбе? Я не посылал тебе писем и не просил никого из своих учеников тебя об этом оповестить. Да что уж там, я даже не знал, где ты сейчас находишься! Хонг Се искренне обнял старого соратника и залился радостным смехом: — У меня есть свои источники, Шифу! Предпочту не раскрывать всех своих карт. Впрочем, я не вернулся окончательно. Лишь свадьба Воина Дракона заставила меня сюда прийти — такое я пропустить точно не смогу. Как только она пройдет и я поздравлю По и Сонг, мне снова предстоит странствие. Внутреннее чутье мне подсказывает, что мне нужно идти в Сиань. Там и узнаю, зачем. Шифу смотрел на Хонг Се с подозрением, но ничего не ответил, позволив лису уйти от необходимости придумывать новые правдоподобные объяснения своего внезапному приходу.

***

И вот, настал день свадьбы По и Сонг — без преувеличения, самое значимое событие для всей Долины Мира за последний год. Казалось, что центральная площадь деревни была забита под завязку — каждый обитатель Долины и даже жители соседних деревень, наслышанные о торжестве, хотели стать зрителями принесения клятв. Конечно, по шумности и количеству гостей свадебной церемонии было далеко до ярмарки Ишу Боланхэй в Нанкине, где Хонг Се когда-то встретил Си Лань — но для масштабов деревни такое сборище зверей было грандиозным событием, никогда доселе не виданным. Пока По и Сонг переодевались в свадебные наряды в отдельных шатрах, Хонг Се занял место среди почетных гостей, в число которых входила Неистовая Пятерка и мастер Шифу. С сожалением наставник Нефритового Дворца признавал, что на торжество не смог прийти его лучший друг, мастер Чао, глава Священного Ониксового Шаолиня, так как ему было не на кого оставить руководство школой на период отъезда. Впрочем, приход Хонг Се изрядно поднял настроение Шифу, и он не так переживал из-за отсутствия мастера Чао. Пока Хонг Се ожидал выхода к Богомолу По и Сонг, он обратил внимание на странное поведение Тигрицы, которая была одновременно и излишне радостной, и слишком хмурой, словно ее что-то беспокоило. Не имея возможности применить силу флейты для проверки своих подозрений, лис мог лишь взглядом оценивать поведение полосатой воительницы — и чем больше он смотрел на нее, тем больше ему не нравилось поведение Тигрицы. Но что именно его смущало, мастер флейты пока не понимал. Наконец, из шатра вышел первый новобрачный — По в длинном красном халате чанг пао с вышитым золотом драконом и рубашке танчжуан с тем же рисунком дракона. Поправив шапочку на голове, увалень с надеждой перевел взгляд на другой шатер, где в тот момент Тигрица помогала Сонг переодеться в свадебный наряд. Томительные ожидания подошли к концу, и полог шатра раздвинулся. Наружу выплыла Сонг в свадебном красном наряде, смущенно опустив глаза, скрытые вуалью. И хотя это была лишь деревенская свадьба, где не могло быть изысканных дорогих нарядов, деревенский портной постарался на славу: на Сонг был красный свадебный хун ша с длинными широкими рукавами, богато расшитыми бисером с вышитым золотым фениксом, символом невесты. Вершила все корона фен гуан, традиционный головной убор невесты. Сделав первый шаг немного неуверенно, Сонг собралась, и после ободряющего касания Тигрицы продолжила двигаться к алтарю. Складки платья начали развеваться на ветру, скрывая шаги невесты, а подвески на фен гуан мелодично раскачивались, завершая образ будущей супруги. Тигрица, шедшая на шаг позади за левым плечом невесты, остановилась, пройдя полпути к алтарю и остановилась возле небольшой колонны, на которой стояла изящная фарфоровая ваза, и Хонг Се в первую очередь сосредоточился взглядом на ней. Он пытался понять, было ли наваждением его подозрение, что с полосатой воительницей что-то не так, или же ему почудилось?

***

Богомол начал церемонию, взяв на себя полномочия бога любви Юэ Лао. Было получено согласие от Сонг, но внезапно Тигрица с перекошенной от боли мордой взялась за колонну, силясь держаться прямо. Хонг Се заметил это — как и По, морда которого из радостной стала задумчиво-огорченной. В тот момент Хонг Се показалось, что лишь он и панда обратили внимание на изменения во внешнем облике Тигрицы. С каждой секундой Тигрица все сильнее давила на колонну, из последних сил пытаясь стоять ровно и не выдавая окружающих своих страданий, но в какой момент сдалась и она. Ровно в тот момент, когда Богомол попросил По принести свадебную клятву, Тигрица сдавленно захрипела и рухнула, уронив колонну и разбив вазу на ней. Панда коротко ответил согласием, но тут же рванулся к полосатой воительнице, лишь немногим опередив Хонг Се, который одним из первых оказался рядом с Тигрицей. На нее было страшно смотреть — ее морда была перекошена от боли, тело сотрясали судороги, а на губах выступила розовая пена. С трудом разжимая губы, Тигрица прохрипела: — По… попроси… меня… парализовать. Шифу, следуя просьбе своей ученицы, надавил на несколько точек на теле воительницы, и она застыла, продолжая извергать из пасти пузырящуюся розовую пену. Заинтересованный Хонг Се приложил палец к пене, взяв немного на подушечку и принюхался к загадочной субстанции. Чуткий нос мастера флейты уловил запах розы и жасмина. Не медля ни секунды, лис выдал вердикт: — Отравление приворотным зельем Шиань Су. Плохо дело. Новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Шифу схватился за голову: — Как? Как она вообще его приняла? По, что она ела или пила в последние сутки? Панда сбивчиво пересказывал все события прошедшего дня, пока не вспомнил: — Мы были у папы в лапшичной, и она ела… тофу! Она ела жареный тофу и нахваливала его вкус! Против своей воли Хонг Се посмотрел на Шифу, и они понимающе переглянулись, уже все поняв, и мастер флейты произнес мрачным голосом: — Злоумышленник подмешал зелье в тофу. Шиань Су улучшает вкус любого блюда, и поэтому жертва съедает все с большим удовольствием. Почувствовав следящую метку на теле парализованной Тигрицы, Хонг Се внезапно осознал, что та ощущается как-то чужеродно, словно ее природу что-то исказило. Хонг Се вытащил флейту из рукава и наиграл мелодию. Вместо приятного звукоряда получились низкие, мрачные ноты, и над застывшей Тигрицей всплыла рыбка ее Инь-половины… но какой она была! Черный и белый хаотично перемешались, и постепенно белый все больше и больше захватывал территорию у черного цвета, тесня его в край. Шифу, увидев хаос во внутренней природе Тигрицы, в ужасе схватился за голову: — Приворотное зелье вызывает искусственное чувство любви. Так как Тигрице противопоказано любить, Шиань Су — страшный яд для нее. Учитывая, сколько зелья она употребила, удивительно, что ее накрыло лишь спустя сутки. Возможно, черное поле Инь пыталось бороться с излишками светлого поля, но в итоге проиграло и оно. Прости, По, но Тигрица обречена, мы не сможем ей помочь. Конечно же, По в панике начал хватать Шифу за халат, пытаясь узнать, как спасти Тигрицу, но Хонг Се был склонен думать, что это конец. Рядом раздался всхлип Сонг, но больше всего рыдать хотелось самому лису. Как же так? Как так получилось? Как столь уникальное творение, как Воин Дракона, мог погибнуть из-за совершенно дурацкой, глупейшей причины? Не пасть в бою, спасая слабых и бездоленных… а банально быть отравленным? Как сам лис мог такое допустить? Он же вчера был с Тигрицей — почему он не проследил за ней? Неужели предстоящее торжество расслабило его, и он потерял бдительность? В наступившей тишине, которая нарушалась лишь рыдающей Сонг, Хонг Се мрачно изрек: — Боюсь, мастер Шифу прав. Тигрица умирает, и ее не спасти, — плач Сонг затих, и на площади наступила звенящая тишина.

***

Хонг Се продолжал смотреть на розовую пену на губах Тигрицы, как вдруг в его голове возникла безумная догадка. Настолько безумная, что даже вслух он озвучил ее осторожно, словно не веря в собственные слова: — Хотя… один способ все же есть. Но он практически гарантированно приведет к твоей смерти, По. Панда требовательно посмотрел на лиса, и Шифу опустил уши, без слов поняв, о какой способе говорит его прежний соратник: — Хонг Се имеет в виду, что ты можешь попробовать погрузиться в глубины души Тигрицы, и вобрать в себя излишки светлого поля, чтобы остановить окончательное превращение Инь-поля в Ян-составляющую. Но учитывая, что Шиань Су — мощнейшее приворотное зелье, светлого поля будет слишком много, и оно может просто раздавить тебя, и тогда погибнет и Тигрица, и ты. К удивлению Хонг Се, панда отнесся к идее с олимпийским спокойствием, и его морда выражала лишь сосредоточенность. Никто не знал, какие мрачные мысли прятались тогда в черно-белой голове, и все слышали лишь слова По: — Однажды Тигрица спасла меня от смерти под Гуньменем. Пришло время и мне отплатить ей тем же. Мне плевать на свою жизнь — без Тигрицы она не имеет смысла. Если мне и доведется умереть — то я буду знать, что в последнюю секунду не бросил свою сестру, а встретил кончину бок о бок с ней, ничего не боясь. Если я ничего не сделаю — я до последних дней буду жалеть, что струсил. Если я не вернусь — прощайте, вы были моей второй семьей. Сонг, я люблю тебя. Прости, что наш брак может прерваться, так и не начавшись, но я не могу ее бросить. Внутренне Хонг Се оказался приятно удивлен такому настрою панды, который резко контрастировал с прежним обликом расслабленного увальня, которому нет дела до серьезных вещей. Словно понимая, что нужно делать, По вызвал поток ци на лапах, приложил лапы к груди парализованной Тигрицы, закрыл глаза — и исчез в золотистом блеске вместе с телом полосатой. В наступившей после этого тишине раздался веселый задорный голосок: — Мастеру Тигрице понравился мой тофу! Хонг Се поднял глаза и увидел молоденького козлика, который отплясывал на мостовой, стуча копытцами. Из всей безмолвной площади лишь один искренне улыбался и радостно плясал, словно получил лучший подарок за всю свою жизнь. В последний раз подпрыгнув, козлик остановился, его черты стали таять — и на его месте оказался невысокий лис с хитрой мордой в темном халате с пенсне на носу. В тот момент Хонг узнал того, кто скрывался под маской добродушного козлика. Джунджи, мастер иллюзий. И хотя самому Хонг Се не довелось быть в Нефритовом Дворце в те времена, когда Джунджи был учеником Угвэя вместе с Шифу, о личности этого подонка мастер флейты знал хорошо — даже слишком. Привыкший по жизни оценивать всех объективно, Хонг Се решительно не видел ничего полярного или серого в Джунджи, и этим он вызывал у лиса раздражение. С большим трудом, сдерживая ярость и сжав кулаки, Хонг Се услышал «объяснение» Джунджи: — Да, Шифу, это я. Приворотное зелье вызовет неконтролируемый рост белой части в Инь-половине Воина Дракона, и он перестанет существовать, как сон. А ты лишишься должности наставника Нефритового Дворца, потому что не уследил за Воином Дракона и позволил ему сгинуть навеки. Ой, незадачка!

***

Стоило Джунджи закончить свою пафосную тираду, как внутри Хонг Се что-то сломалось. Прежде неизведанное для него чувство гнева накрыло мастера флейты с головой, и его внутренний серый взгляд сжался в комок и забился в глубины души лиса, дрожа от животного ужаса и жалобно скуля. Внутри сознания Хонг Се пульсировал комок чернейшей ненависти, которая ломала все внутренние преграды и установки, захватывая все ресурсы, мысли и установки. Тяжело дыша и не узнавая свой голос, мастер флейты выпалил, вкладывая в свои слова величайшую ненависть, который он когда-либо испытывал в жизни: — Ты, жалкий ублюдок! Что ты наделал? Ты уничтожил уникальное творение! Лапы сами схватили флейту, одним движением вытащив ее из рукава, и Шифу с ужасом посмотрел в горящие гневом глаза бывшего соратника: — Ты… решил сражаться? Хонг Се лишь рыкнул, вкладывая в свои слова всю боль, ненависть и тьму, охватившую его сущность: — Даже у серого зверя есть свои стандарты, которые нельзя преступать! Рывком приложив флейту к губам, Хонг Се послал в сторону Джунджи одну из мощнейших терций, что ему была известна, испытывая лишь одну цель — уничтожить ублюдка перед собой, разметать его в пыль, не оставив даже мокрого места. А дальше сознание лиса накрыла лишь чернота гнева и тьмы.