Спасая врага от друга

Хонг Се открыл глаза и в недоумении уставился в небо над собой. Голубое, яркое, невинное — оно слепило глаза своей чистотой и глубиной цвета, и лис поневоле прикрыл глаза и поднял ладонь, защищаясь от яркого света. Сбоку раздался знакомый голос: — Наконец-то ты пришел в себя, Хонг Се. Ну и хлопот же ты нам доставил, старый друг. Медленно сев и все еще держа глаза прикрытыми, после паузы Хонг Се разобрал перед собой неясные очертания Шифу, который стоял перед ним с флейтой в лапах. Энергично растерев морду ладонями, лис наконец смог открыть глаза и понял, что он находился на той же площади, где происходила свадьба между По и Сонг… но сама пустынная площадь изменилась. Красные фонари валились на мостовой, порванные, обгоревшие и обугленные, навес над алтарем был разломан пополам, а на камнях в некоторых местах темнели пепельные следы, словно туда кто-то тыкал горящим факелом. Все место производило впечатление как после разгрома, словно некто методично пытался разрушить все вокруг, не оставив ничего целым. Заметив недоуменный взгляд мастера флейты, Шифу поднял бровь: — Ты помнишь вообще хоть что-нибудь? Медленно встав, Хонг Се прижал к груди лапы: — Я помню… я помню, как Джунджи сказал, что именно он отравил Тигрицу. Я помню, как атаковал его. А дальше… ничего, словно меня накрыла тьма, которая закрыла зрение, слух и осязание. Наставник мрачно хмыкнул: — Довольно точное описание. Я расскажу тебе, что тут произошло. Действительно, этот ублюдок Джунджи признал, что целенаправленно подмешал зелье Шиань Су в еду Тигрицы, чтобы Воин Дракона погиб, а меня, как наставника Нефритового Дворца, обвинили в преступной халатности и отстранили от управления. А дальше я увидел тебя, Хонг Се. Таким, каким ты никогда не был. Шифу протянул флейту лису: — Кажется, ты выглядишь спокойным, и я могу отдать ее тебе. Хонг Се неуверенно взял привычный инструмент в лапы и уставился на него так, словно видел впервые. После довольно томительной паузы мастер убрал флейту себе в рукав, и Шифу облегченно кивнул, словно только этого и ждал: — Так вот, ты пришел в ярость. Даже нет, не так. Ярость — слишком слабое слово для описания того, в чем ты оказался. Но увы, даже моих познаний байхуа не хватит, чтобы подобрать правильный термин. То, что там было, настолько же сильнее ярости, насколько ярость сильнее смиренной доброты и кроткости. Ты стал воплощением самого глубокого и черного зла, которое только возможно. Твои глаза застилала кроваво-черная пелена, и даже мне было страшно смотреть в них — я чувствовал себя так, словно я видел саму смерть в самом омерзительном обличии, заставлявшем шерсть вставать дыбом и забиться в ужасе в самый дальний и укромный угол. Мне кажется, даже Джунджи в тот момент пожалел, что вообще это все затеял. Конечно, он пытался сражаться с нами, но… Шифу затих, и Хонг Се обеспокоенно спросил: — Что «но»? Шифу шумно выдохнул: — Нам пришлось спасать Джунджи от тебя. В гневе, ярости и смертельном запале ты использовал такие ци-атаки со своей флейтой, что ты едва не уничтожил в пыль все, что было на площади. Я знал мастера Угвэя как непревзойденного знатока ци-атак, но ты… я не знаю, что ты изучал, пока тебя не было в Нефритовом Дворце, но тогда ни одно смертное существо не было бы в состоянии остановить тебя. Думаю, даже сам мастер Угвэй был бы бессилен тебе противостоять. Это была не сила, не просто ци-воздействия — казалось, ты призвал на помощь самые древние, самые глубинные, самые страшные силы. И… они тебя слушались. Ты контролировал их. Ты повелевал ими. И ты не собирался останавливаться. Ты твердо был намерен изничтожить Джунджи в пыль. И ты был настолько страшен, что Джунджи рухнул перед тобой на колени, закрыл в страхе голову лапами и начал рыдать, как лисенок, умоляя тебя о пощаде. В тот момент даже я, искренне ненавидя Джунджи, верил ему и сам начал просить тебя, чтобы ты сохранил ему жизнь. Но ты не слушал. Твоей целью было стереть его в порошок и разметать прах по ветру, ни оставив ни единой пылинки. И… всем нам пришлось идти против тебя. Мне, Неистовой Пятерке — тому, что от нее осталось. Даже Джунджи. Хонг Се закрыл голову лапами и заплакал, осознав, каким чудовищем он был, а красная панда продолжала безрадостный рассказ: — Ты понимаешь, что случилось? Сам Джунджи, редкостный подонок и мразь, один вид которого вызывает у меня отвращение, провозгласил, что он примет любое наказание за свое злодеяние, даже если это будет смерть — но он поможет нам остановить тебя. И он выполнил свое обещание. Ты был один против шестерых, Хонг Се. Я, Джунджи, Богомол, Обезьяна, Гадюка, Журавль. Даже Сонг пыталась нам помочь, не снимая с себя свадебного наряда. Это… был словно страшный сон. Мне пришлось идти на совершенно подлые приемы, чтобы остановить тебя, мой старый соратник. Я понимал, что если лишить тебя флейты, ты станешь беспомощным. И… мы это сделали. Мы с Джунджи применили сдвоенный Удар Разделенных Небес — и лишь после этого смогли обезоружить тебя. А дальше… дальше ты просто рухнул, твои глаза погасли — словно ничего и не случилось. А вся площадь вокруг была такой, словно ее несколько раз пытались уничтожить. Джунджи позволил добровольно пленить себя и сказал, что после такого он лучше будет казнен, чем еще раз окажется рядом с тобой и посмотрит в твои черные глаза, полные смерти и ненависти. И поверь, каждый на площади думал точно так же. Совершенно убитый и раздавленный, Хонг Се рухнул на колени: — П-прости. Шифу… я… это был не я… это… это… — у лиса закончились слова, и остались лишь слезы, горькие и обильные. По сравнению с ними плач на зеленой мшистой крыше дома в Нанкине был легким детским капризом. — Я… я… чудовище. Я не… как… я допустил это? Хонг Се плакал бы и дальше, но ему на голову легла теплая сухая ладонь Шифу: — Хонг Се. Лис поднял глаза на наставника Нефритового Дворца, с трудом различая его черты из-за мокрых глаз, и плывущий образ красной панды изрек: — Ты не чудовище, Хонг Се. Ты… ты просто слишком… впечатлительный. Вытерев кулаком слезящиеся глаза, лис недоуменно посмотрел на Шифу, и тот объяснил: — То, что совершил Джунджи — чудовищное преступление, и я уверен, что он ответит за него по всей строгости закона. Что же касается тебя — ты просто показал всем, насколько глубоко в тебе засел серый взгляд и насколько ты ценишь Воина Дракона, как нечто, что является мерилом равновесия в подлунном мире. Для тебя этот момент настолько важен, что ты готов пойти против своих убеждений, ценностей и правил, если сочтешь, что так правильно. Знаешь, почему ты до сих пор не в цепях и не сидишь в казематах? — Хонг Се покачал головой. — Потому что любой из нас на твоем месте поступил бы так же. И хотя то, что ты сделал, не укладывается ни в какие рамки, я вижу, что это был не ты. Не тот Хонг Се, которого я знаю многие годы. Это была чрезвычайная ситуация, которая сломала бы любого из нас. И поэтому никто не винит тебя. Но, я надеюсь, это послужит тебе уроком на будущее, Хонг Се. Ты несомненно великий мастер — но тебе еще нужно учиться контролю, который полагается тебе по твоим способностям. Переставший плакать Хонг Се впервые явил очень легкую улыбку: — Ты сейчас звучишь как мастер Угвэй, дающий мудрое наставление своему ученику. Шифу покачал головой: — Нет, Хонг Се. Я не считаю себя выше тебя. Ты равен мне, а может даже и выше меня. Я говорю тебе как соратник и твой старый товарищ, с которым, я надеюсь, у тебя не связано плохих воспоминаний. Возможно, я был неправ во многом в отношении тебя, когда ты делил с нами Нефритовый Дворец, но даже твой побег не изменил моего отношения к тебе. Ты был и остаешься выдающимся мастером. Не таким, как я, Фен Хуан или мастер Угвэй — но другим. Наступила пронзительная тишина, и Шифу снова подал голос: — Так может… останешься, Хонг Се? — Нет, Шифу. После того, что я сделал, мне нужно оказаться подальше от Нефритового Дворца и потратить время на то, чтобы научиться сдерживать себя тогда, когда это необходимо. За прошедшие годы я нередко нарушал свой принцип «Не помогай никому, не принимай ничью сторону, избегай любых сражений». Я помогал, если считал, что того требует серый взгляд. Я помог Воину Дракона в Гуньмене. Шифу рассмеялся: — Так ты все же признаешь, что помог, а не просто «дал совет»! Я был прав, рыжий! Словно игнорируя последнюю фразу, Хонг Се продолжил: — Я оказывал помощь, если считал, что так будет правильно. Но сейчас… сейчас я совершил то, что нельзя оправдать никакой справедливостью, серым взглядом, чувством равновесия или чем-то таким. Я вступил в сражение, в которое не должен был вступать. Я совершил действие, которое не должен был совершать. Я нарушил все три своих правила, атаковав Джунджи. И серый взгляд велит мне отправиться в странствия, чтобы лучше постичь мир вокруг и найти рецепт, как исправить то, что я совершил. Поэтому… нет, Шифу, мне здесь не место. Пока что. Наставник понимающе кивнул: — Теперь я узнаю прежнего Хонг Се, старый друг. Ты звучишь так, как и должен звучать. После паузы Шифу протянул лапы сидящему на коленях Хонг Се, и когда лис их коснулся, крепко обнял мастера флейты: — Я рад, что ты пришел, рыжий прохвост. И знай, что если ты однажды надумаешь вернуться — я буду очень этому рад. Хонг Се сам прижал себе к груди Шифу, который сдавленно пискнул, будучи серьезно меньше мастера флейты, после чего отпустил и поднялся во весь рост: — Ты же не будешь против, если я тут поработаю и исправлю все, что натворил? Думаю, оставлять площадь в таком виде неправильно. Шифу кивнул, и Хонг Се, достав флейту из рукава, вспомнил терцию восстановления и начал наигрывать мотив, возвращая площади исходный вид и контролируя течение ци.

***

Не став задерживаться, Хонг Се покинул Долину Мира и снова отправился в далекий путь, по которому его вот уже не первый год вел серый взгляд. В тот раз его стопы лежали в Сиань, одну из семи столиц Древнего Китая, и в очередной раз лис не знал, почему именно там ему нужно быть. Но одно Хонг Се знал точно — там, в Долине Мире, во время свадьбы По и Сонг он допустил непростительный промах, который едва не стоил жизни невинным зверям и его старому соратнику Шифу. Отдельно лис думал, что именно могло послужить причиной такой реакции с его стороны. Несомненно, посягательство на жизнь Воина Дракона было тяжким преступлением с точки зрения Хонг Се… но даже это не объясняло, почему его душу накрыла тьма, смерть и ярость, которую даже нельзя было измерить и оценить. Но почему так? Может, это было связано с Тигрицей? Хонг Се задумывался, продолжая идти по желтой песчаной дороге посреди бамбукового леса. А ведь и правда, если бы был атакован По, а не Тигрица — была бы его реакция такой же яростной и смертельной? И чем дольше он размышлял над этим вопросом, тем тверже мастер флейты был уверен — нет, не была бы. Стало быть, им двигала ярость не в защиту Воина Дракона, но в защиту Тигрицы? Но почему? И долгие размышления привели Хонг Се к ответу, который был одновременно и простым, и сложным. Спустя годы он сохранил нежное отношение к Си Лань, и видя Тигрицу — и зная, что та является дочерью Си Лань — неосознанно видел в ней свою духовную дочь, отпрыска, который у него мог бы быть, будь Си Лань его супругой и будь у них возможность зачать собственного детеныша. И это была не попытка спасти Воина Дракона — это была попытка отца защитить свою дочь и уничтожить весь мир, спасая ее от беды. Осознав истинную причину своего помутнения на площади, лис вздохнул свободнее. Все же, привязанность была не очень хорошим чувством, и она могла привести к непоправимым последствиям. И дальний путь должен был научить его держать свои чувства под контролем и следовать серому взгляду, не позволяя совершать глупые и необдуманные поступки. Укрепив себя этой мыслью, Хонг Се превратился в прежнего лиса. На его морде сияла легкая улыбка, слегка обнажавшая клыки, флейта удобно лежала в рукаве его зеленого шеньи, а походка стала более расслабленной и свободной, словно он ничего и никого не боялся. И одно лис знал точно — если бы в ту же секунду Джунджи снова признался, что отравил Тигрицу Шиань Су, то Хонг Се точно бы не стал атаковать и вообще вмешиваться в сражение.