Деятельные размышления

И снова длинная жизненная дорога Хонг Се завертелась бумажной лентой, многократно извиваясь, складываясь и поворачиваясь самым невероятным образом. И раньше не очень-то понимавший и ощущавший течение времени лис окончательно потерял способность отсчитывать года и понимать, когда конкретно в его жизни произошло то или иное событие. Все, что у него получалось — выстроить их в линию, где оно следовало за другим, но порой ему было решительно невозможно вспомнить, какое из двух событий случалось раньше или позже. Были ли события в Гуньмене раньше, чем его приключения в Нанкине? А была ли свадьба Сонг и По позже долгого пешего перехода в Сиань? Но когда же он помог крестьянину вытащить быка из грязи? За всем этим Хонг Се совершенно потерял ощущение возраста. Видя прохожего, который шел ему навстречу, лис никогда не мог сравнить его возраст со своим и понять — был ли он моложе или старше, чем сам Хонг Се? Одно лишь мастер флейты знал совершенно точно — он больше не был тем юным и наивным лисом, которым вступил под своды Нефритового Дворца тогда, много лет назад. Вероятно, с тех времен прошло лет тридцать? Сорок? Больше? Меньше? А впрочем, имело ли это вообще какое-либо значение? Мастер Угвэй спокойно нес под панцирем почти тысячелетие жизни — и вряд ли это вообще его беспокоило. А раз он не переживал — то зачем и Хонг Се было переживать из-за нескольких десятков лет? Пытаясь выкинуть из головы лишние и совершенно бесполезные мысли, Хонг Се твердо решил — пока он чувствовал себя свежим и способным идти вперед, он считал себя молодым. Пока его лапы были способны держать флейту, а мозг способен мгновенно вспомнить нужную терцию — ему нет нужды переживать, сколько лет ему исполнилось. Впрочем, даже несмотря на философское отношение к своему возрасту и неспособность понимать, сколько ему лет, Хонг Се иногда нет-нет, да вспоминал свою старую жизнь еще до Нефритового Дворца. Несмотря на далекое прошлое, которое имело место так давно, лис помнил Чженг Шинь. Он помнил сильные лапы отца, Хонг Ма, помнил нежный голос своей мамы Цзяо Са и простого сельского учителя Цао Суна, который был первым, кто открыл маленькому лисенку многообразие мира вокруг и пробудил в будущем мастере флейты неиссякаемую жажду исследования. Бесконечно добрый, но при этом бесконечно терпеливый, подслеповатый пожилой енот поощрял любые вопросы Хонг Се и всегда старался отвечать на них, даже если знаний для этого не хватало. Во многом именно благодаря Цао Суну Хонг Се стал тем, кем он был сегодня — вечно ищущим, сомневающимся, перепроверяющим, задающим вопросы, любопытным… живым. Да, на становление серого взгляда Хонг Се повлияли многие, включая загадочного Лу, но именно сельский учитель Цао Сун стал тем строителем, что заложил первый камень в основание здания, которое сам будущий мастер флейты терпеливо возводил многие годы — здание сторонника серого взгляда, его адепта и верного последователя. Порой Хонг Се спрашивал себя — не вернуться ли ему в Чженг Шинь, повидать своих родных и проведать старого Цао Суна? Но всякий раз останавливал себя — внутренние устремления не говорили, что это было бы правильным решением. Но на первом месте стоял… страх. Так как Хонг Се совершенно потерял счет времени, он и не знал наверняка — а живы ли Хонг Ма и Цзяо Са? А в добром ли здравии Цао Сун? И страх того, что по приходе в деревню он застанет пустой дом и ни одной знакомой морды, всякий раз заставлял его отказываться от посещения отчего дома. Раз он выбрал себе такой путь — ему следовало идти по нему до конца.

***

Боль от досадного и непростительного промаха, допущенного Хонг Се во время свадьбы По и Сонг, уже давно отпустила его, и долгие странствия излечивали его душу, возвращая лиса в лоно серого взгляда. Ни один учебник, трактат или свиток не были способны научить Хонг Се постигать серый взгляд лучше, чем сама жизнь, вечно подвижная, трепетавшая, незримо охватывавшая его в свои теплые объятия и открывающая все новые и новые грани бытия. Каждый зверь, что встречался ему на пути, каждый разговор, что он слышал в маленьких деревнях и огромных городах, каждое действие, что он совершал, шаг за шагом укрепляли внутренний стержень Хонг Се и добавляли ему крепости духа, устремлений и взглядов. И для лиса не было разницы, видел ли он перед собой согбенного крестьянина, сгорбившегося на залитом водой лессовом поле и заботливо возделывавшем рис, или же богатого купца, который горделиво смотрел на заработанные деньги в своем толстом кошеле после окончания рыночного дня — каждый из них обогащал внутренний мир Хонг Се своими достоинствами и недостатками, все сильнее стирая для лиса грань между добром и злом, хорошим и плохим. И к тому моменту, как извилистая дорога жизни привела Хонг Се в Можжевеловый город на севере Поднебесной, лис уже давно превратился в того, кто видел весь мир серым — но в то же время невыразимо ярким, разнообразным и живым. Для Хонг Се серый, будучи средним между белым и черным, уже давно стал самым ярким и насыщенным цветом среди всех прочих, и в нем Хонг Се видел секрет гармоничного восприятия всего вокруг. Мастер флейты продолжал свои изыскания, как и десятилетиями до этого, и неудивительно, что однажды его попыталась призвать к себе на службу могущественная колдунья Чжао Си, высокая и худая хамелеонша во главе Можжевелового города. Не видя в ней никакого серого разнообразия, в отличие от того же лорда Шеня, Хонг Се раз за разом вежливо ей отказывал — но однажды, в результате цепочки грустных и печальных событий, путем довольно подлого обмана, Чжао Си смогла пленить лиса, забрав его уникальные силы себе и отобрав флейту. А ведь все началось довольно обыденно — Чжао Си сама пришла к лису домой, потребовала следовать с ней во дворец, а уже внутри попросила Хонг Се вроде бы о вполне простой и понятной вещи — проверить прочность сферического потолка в центральном зале. Конечно, к тому моменту лис уже подозревал, что Хамелеонша замышляет какую-то хитрость, но еще не до конца понял, в чем она заключается. И лишь когда поток ци ударился о поверхность потолка, Хонг Се осознал — но уже слишком поздно — что это была ловушка. Отразившийся поток накрыл мастера флейты нестерпимой какофонией звуков, которую тонкий слух лиса не выдержал, заставив схватиться за голову от нестерпимой боли. Так, обманув Хонг Се, Чжао Си смогла не только обезоружить его, но и лишить ци, украв ее у беспомощного мастера. Все, что смог сделать Хонг Се — при помощи тех немногих крох дара, что у него остались, используя кувшин с водой и узким горлышком, пленить разум молодой лисицы Чжэнь, пособницы Чжао Си, и отправить ее за помощью в Нефритовый Дворец, чтобы Воин Дракона пришел ему на спасение. Иных вариантов вырваться из своего плена Хонг Се не видел.

***

Томясь в казематах дворца Чжао Си, лишенный привычного дара и флейты, мастер много размышлял, так как иных развлечений и возможностей занять себя у него не было. Он не знал, зачем Хамелеонше было держать его в заключении после кражи способностей, ведь без них и без флейты он превратился в безобидную лису, которую мог побить любой разбойник или даже обычный житель города, сколь-нибудь понимающий в том, как правильно сжать кулак и ударить. Понимая, что способности уже потеряны, Хонг Се сосредоточился на философских размышлениях, на которые у него раньше банально не было времени из-за постоянных путешествий и слишком бурного ритма жизни. И в первую очередь лис размышлял о Воине Драконе, о По и Тигрице и причинах, почему они стали «неправильными» зверями, так отличавшимися от прочих смертных. По поводу Тигрицы ему было все более-менее понятно — в ее чистой Инь-природе был виноват сам Хонг Се, когда много лет назад он силой заставил кузнеца Чжоу Циня связаться с дочерью знатного мандарина Си Лань. Само рождение будущей половины Воина Дракона было в высшей степени скандальным. Хонг Се не знал, через какие испытания и ужасы прошла Си Лань, но он был твердо уверен в том, что его действия принесли в жизнь юной тигрицы, а потом и ее дочери, немало боли и страданий. Хонг Се не знал, была ли жива сама Си Лань, но одно он знал точно — ее дочь была жива и в добром здравии, пусть ей и пришлось пройти через приютскую жизнь и тренировки его старого соратника Шифу. Но По? Почему он был таким? Собирая по крупицам информацию о прошлом бело-черного воина, Хонг Се не мог понять, в чем причина Ян-природы панды. У него было счастливое донельзя детство? Нет, его воспитывал приемный отец, гусь-лапшичник. Он прожил все детство, мечтая стать воином кунг-фу, не имея даже возможности пройти обучение в школе боевых искусств. Он даже частью Воина Дракона стал совершенно случайно — это в приватной беседе Хонг Се рассказал сам Шифу. И чем дольше размышлял об этом Хонг Се, тем сильнее он понимал, что выходила какая-то бессмыслица. Пусть детство и юность По не были безоблачными, но он попросту не имел причин становиться Ян-половиной Воина Дракона! В его жизни не было безмерно радостных событий, в его жизни не было безбрежного счастья. Ведь не считать же попадание в ряды воинов Нефритового Дворца таковым! У Тигрицы была причина стать Инь — но у По не было ни одной причины стать Ян!

***

Понимая, что он думает в неверном направлении, Хонг Се решил постепенно, год за годом отматывать жизнь По назад, пытаясь найти причину изменения природы панды. Ни взрослая жизнь, ни юность не таили в себе никаких интересных поводов. Продолжая мысленный эксперимент, Хонг Се добрался до детского возраста и даже младенчества — и перед лисом словно вставала глухая стена! Мастер флейты чувствовал, что за ней было что-то важное… но отсутствие сил словно лишало его способности мыслить рационально и хладнокровно, как у него обычно без проблем получалось. Отчаявшись, Хонг Се поднял в своей острой памяти все сведения, какие у него только были про По. Момент начала обучения под руководством Шифу, победа над Тай Лунгом… Не то. Победа над Шенем… Шенем? И тут лис остановил полет своей мысли. А ведь Шень рассказал По кое-что интересное, и сам Хонг Се был свидетелем этого! Острая память лиса подкинула ему слова беспомощного павлина, когда стоявший перед ним на коленях По допытывался у лорда значение символа на глазках перьев властителя Гуньменя: — Двадцать лет назад или около того, когда я только-только стал совершеннолетним, одна вещунья предсказала мне, что меня погубит большой черно-белый воин. Я знал, что в соседней провинции в горах было большое поселение панд. Они тогда славились как великие знатоки обращения с ци и хранители древних знаний о кунг-фу, к которым обращались за помощью самые именитые мастера Китая. Понимая, что от кого-то из них исходит угроза, я отдал приказ разгромить долину панд. Мои солдаты напали на долину ночью, и большая часть панд погибла. Мне говорили, что среди панд выделялся один, кузнец с огромным молотом, который стеной встал на пути и начал крушить моих зверей одного за другим. Кажется, он крикнул другой панде, чтобы та бежала, и она умчалась из деревни с крохотным панденком на лапах. Я не знаю, был ли это ты — но скорее всего да, потому что все остальные пандята в ту ночь погибли. Я слышал от своих солдат, что они настигли ту убежавшую панду, но она была одна, без малыша — его так и не нашли. Долина панд! Как же он мог об этом забыть? По же жил в той долине! Вот где надо было искать причину Ян-природы половины Воина Дракона! Приободренный, Хонг Се принялся усиленно размышлять. Если тогда в резне, устроенной лордом, погибли панды, которые владели искусством управления ци, то… их энергия должна была куда-то деться. Она не могла исчезнуть в никуда. Может, они забрали ее с собой в мир духов? Обычно так и происходило — и Хонг Се знал это их трактатов об искусстве управления ци, которые попадались ему за последние годы странствия. Но что если… но что если ци не последовала за своими обладателями в мир духов, а осталась там, в долине? Но ведь энергия не могла существовать сама по себе, ей нужен был сосуд. Если верить словам Шеня, то выходило, что маленьким панденком был как раз По, а убегала из деревни его мать — которую впоследствии убили, но при этом у нее не было с собой малыша. Хонг Се не знал, остался ли жив тот панда с молотом, но скорее всего, он был кузнецом, и искусством управления ци не владел. Следовательно, он не мог стать вместилищем ци павших соплеменников, даже если бы остался в живых. А значит, получалось… Выпучив глаза от удивления и осознания столь простой, но гениальной мысли, Хонг Се откинулся на стену и выдохнул. Вот и разгадка. По потому и стал Ян-половиной Воина Дракона, что ци павших панд искала любое вместилище среди сородичей малыша… и, не найдя его, полностью ушла малышу, который даже ходить еще не умел! Именно это и объясняло такие уникальные свойства По: избыток белой энергии, почти полное отсутствие Инь-составляющей в его знаке, владение ци, которое По продемонстрировал во время свадьбы, исчезнув в неизвестном направлении вместе с парализованной Тигрицей. От осознания истинной причины такой необычной природы Хонг Се закрыл глаза и опустил голову. Он, фактически своими лапами, создал половину Воина Дракона, а потом она встретилась со столь же уникальным существом, природа которого была не менее волшебной, чем темная сущность Тигрицы. И вместе они создали совершенное существо, Воина Дракона. Такого, какого предвидел мастер Угвэй тогда, много лет назад в Нефритовом Дворце. И он, Хонг Се, сам в этом всем участвовал, и без него это было бы невозможно. Лис тихо рассмеялся. Какой же все-таки была интересной жизнь под серым взглядом!

***

Чжао Си успела один раз посетить Хонг Се после пленения и рассказать множество интересных вещей — что Чжень покинула Можжевеловый город с полного ведома самой Хамелеонши, и о ее искренней заинтересованности, чтобы Воин Дракона пришел к ней сам, и она смогла лишить его силы. Услышанное, конечно же, не обрадовало Хонг Се, и остаток вечера он провел с препаршивейшим настроением, обвиняя себя в том, что желая спасти свою шкуру, он мог послужить исчезновению дара Воина Дракона. Впрочем, спустя еще неделю-другую — в заключении Хонг Се полностью потерял счет дням — дверь его камеры открылась, и тритон с копьем наперевес скомандовал: — Вставай и иди. Госпожа Си хочет видеть тебя. Удивленный, Хонг Се с достоинством поднялся, разгладил смявшуюся ткань шеньи и кивнул, показывая, что готов следовать, куда ему укажут. И лишь лис вошел в главный зал, где его раньше пленила Чжао Си, он испытал смешанные чувства великой радости и недоумения — ведь прямо пред глазами невозмутимой Чжао Си стояли Сонг, По и Тигрица. — По, Тигрица, Сонг! — большего он сказать не успел, потому что Хамелеонша жестом приказала лису молчать, а после выслала тритонов из зала: — Итак, гости моего дворца пришли к воротам и сказали, что требуют отпустить вас и вернуть вашу силу обратно. Полагаю, Чжэнь успела рассказать им все, придя в Долину Мира. Должна признаваться вам, мастер, я и подумать не могла, что такое скажу… но я верну вам вашу силу. Всю, прямо сейчас. Более того, я верну вам и это, — Хамелеонша вытащила из рукава флейту. Удивлению лиса не было предела, и он видел, как Хамелеонша в точности исполнила сказанное. Создав у себя на ладони подрагивающий беспокойный шар оранжевой энергии, Чжао Си заставила его вытянуться в поток, который мгновенно потек в тело недоумевающего Хонг Се. Как только последний квант энергии вернулся владельцу, Чжао Си с силой кинула следом и флейту, которая, пролетев ползала, оказалась в лапах лиса, ловко ее поймавшего. Хонг Се недоуменно ощупывал себя. Сила была при нем, флейта тоже — он снова был прежним, как до пленения, полным сил и энергии. Хонг Се поднял глаза на невозмутимую Чжао Си: — Я не понимаю вас, госпожа Си. Вы пленили мою силу полторы недели назад, вы запрещали мне использовать ее жалкие остатки — а теперь вы добровольно возвращаете ее обратно вместе с флейтой? Вы же понимаете, что теперь я в состоянии дать вам бой — и вы скорее всего проиграете? Вопрос не вызвал никаких эмоций у Хамелеонши, и, казалось, пока она отвечала на вопрос лиса, она больше волновалась о состоянии собственных коготков, чем о происходящем: — Почему я вернула вам силу, мастер? Признаться, решение далось мне нелегко. Ваш дар — уникален, и он стал жемчужиной в моей коллекции. Как та, что пленила дар и приемы многих великих мастеров кунг-фу, включая тех, что сейчас живут в мире духов, я должна признать — во всем Китае не найдется второго такого дара, как у вас, мастер Се. Но… я признаю свое поражение. Сколько бы я ни билась над этим — я так и не смогла приручить вашу ци. Каждый день я тратила по нескольку часов на то, чтобы обуздать ее — и всякий раз она отказывалась мне подчиняться, словно она тосковала по вам и не желала служить кому бы то ни было еще. Я буду скучать без нее, но в вашем теле она будет смотреться гораздо уместнее. Мне не нужна сила, которая не будет служить мне во благо. Выдержав паузу, Чжао Си добавила: — Отвечая на ваш второй вопрос, мастер. Нет, я не боюсь вас. Я знаю, что вы — пацифист, и вы не будете участвовать в бою, если только не будут нарушены какие-то совершенно глубинные принципы вашего серого взгляда на мир. Вы — сторонник нейтрального взгляда, и вы никому не помогаете, верно? Признаюсь, я пошла на хитрость, чтобы пленить вашу силу — и за это приношу вам извинения. И если бы не пленение разума моей рабыни, я бы может и не вернула вам силу. Однако, желая спасти свою шкуру, вы заставили Чжэнь привести сюда Воина Дракона. И его ци будет для меня более привлекательной добычей, чем ваш дар, мастер Се. Закончив объяснения, Хамелеонша объявила, что собирается дать бой пришлым мастерам кунг-фу, но при этом должны быть учтены важные условия: — Мастер Се, хотя мне это излишне говорить, но это не ваш бой. Вне зависимости от того, как завершится сражение, вы будете свободны уйти из замка и остаться в моем городе. Больше я не буду вас трогать. Свое дело вы сделали, и ваша дальнейшая судьба меня не касается. Либо вам останется память о приключении, либо позор до конца вашей жизни из-за того, что по вашей вине пал Воин Дракона. Для Хонг Се, стремившегося всегда избегать сражений и стараться не принимать ничью сторону, это условие было по душе — победить должен был самый достойный, и лис кивнул, соглашаясь с Чжао Си. Переведя желтые рептильи глаза на троицу, Хамелеонша продолжила: — Вы должны выбрать одного из вас троих, кто будет сражаться против меня. У остальных двоих я отберу дар, и их сила будет служить мне во время боя. Если победа будет за вами — ваши способности вернутся обратно, равно как и силы всех прочих мастеров, которые я забрала себе. Если нет — я оставлю их в своей коллекции. И хотя вас и двое, Воин Дракона, сражаться со мной может лишь один зверь. Позволить вам остаться двоим я не могу, так как это нарушение принципа честного боя. Элегантно развернувшись на месте, Хамелеонша устремила взор на стены зала, добавив в конце: — У вас есть минута на размышление, уважаемые гости. Выбирайте вашего бойца.