Часть 44

А дальше жизнь Блейда стала бесконечной чередой абсолютно одинаковых дней, половину из которых он проводил в следственном изоляторе, а вторую половину в кабинете для допросов с его отвратительным зеркалом Гезелла. Блондин относился ко всей сложившейся ситуации несколько странно. Могло показаться, что ему вовсе наплевать на то, что на него заведено уголовное дело по пяти серьёзным статьям: 1) Убийство. 2) Похищение сотрудника полиции. 3) Удержание сотрудника полиции в плену. 4) Причинение сотруднику полиции тяжких телесных повреждений. 5) Покушение на убийство сотрудника полиции… Блейд ограничился наймом адвоката и молчанием. Полным молчанием. Следствие продолжалось больше трёх месяцев. Первое время блондин не разговаривал со следователем вовсе, упорно молча, спокойно игнорируя все его уловки и попытки разговорить, вывести хоть на что-то. Но впоследствии следователь победил и Блейд заговорил. Но победой это можно было назвать с натяжкой. Парень не отрицал фактов тех преступлений, которые ему вменяли и которые были доказаны, но не говорил ни слова о каких-то важных деталях. - Мистер Билоу, вы убили Бонифация фон Фюрстенберга? - Да. - Вы его утопили? - Да. - Что послужило причиной вашего поступка? - Это не важно. Этот диалог повторялся день за днём. Ровно так же обстояло дело и с допросами по поводу похищения Евы, её удержания в плену и прочего. «Да, такое было. Нет, я не буду ничего объяснять», - таков был извечный ответ Блейда. Работать с ним было настолько сложно, что за эти три месяца перед парнем успели посидеть пять следователей. Никто не мог выдержать его психопатического спокойствия и молчания. Все знали об уже доказанных делах, живым свидетелем и в большинстве случаев участником которых стала комиссар Сарториус, но все хотели большего. Ева помнила слова Блейда о том, что Бони был не единственной его жертвой, и она рассказала об этом коллегам, которые вцепились в дело блондина и в него самого, как разъярённые бультерьеры в кусок свежего мяса. Этот парень был для них не просто преступником – он был насмешкой, плевком в их лица и попирателем нерушимого авторитета полицейских. Еву очень любили её коллеги, она пользовалась среди них уважением, несмотря на то, что была одной из самых младших в участке. И они хотели раскрыть как можно больше «граней» злостного преступника и отправить его под суд с таким набором статей, чтобы ему не хватило и нескольких жизней для того, чтобы выйти из тюрьмы. Но доказать полиция ничего не могла. Факт причастности Блейда к смерти Бонифация был доказан, а иных безымянных и безликих жертв этого парня никто найти не мог. Про Алису никто не знал. За убийство Анжелики, которую блондин убил в Лондонском отеле после страстной ночи, уже сидел другой человек, которого Блейд умело подставил. А остальные смерти были причинены слишком давно, и найти в них след Блейда было невозможно. В результате попытки полицейских доказать то, что Блейд убивал не однажды, не увенчались успехом. На «совести» блондина остались пять преступлений по пяти разным статьям, наказание за которые он должен был узнать 12 сентября в зале суда. Блейд изначально выбрал правильную тактику – тактику молчания и ответов сухо по факту. Такое его поведение не позволило следователю выведать у него ничего, кроме того, что полиция и так знала. Это было хорошо, потому что, если бы следствие смогло доказать факт нескольких убийств со стороны Блейда, ему бы со стопроцентной вероятностью светил пожизненный срок, на который парень совершенно не собирался садиться в тюрьму. Он и так потерял целых три месяца жизни, не видя ничего, кроме унылых стены следственного изолятора и сменяющих друг друга следователей. Один из них даже заинтересовал Блейда. Вернее будет сказать – одна. Её звали Маргарет Митчелл, она была четвёртым следователем, пытающимся расколоть парня, но едва не раскололась сама. Высокая, длинноногая, с волнами тёмно-русых волос, лёгким загаром и шикарными скулами – она бы много лучше смотрелась в роли модели, чем в роли следователя. И, кажется, эта девушка прекрасно понимала свою красоту и пользовалась ею. Пользовалась, в том числе, для того, чтобы пробить оборону преступников-мужчин. Влажный телесный блеск на пухлых губах, подчёркнутые дымчатым большие кошачьи глаза с лёгким прищуром, декольте на чёрном коротком платье, подчёркивающем высокую грудь и открывающим идеальные ноги. А поверх платья накинуто серое пальто, которое извечно было расстегнутым, чтобы не прикрывать её прелестей, но пикантно оттенять их, придавая её явной красоте флёр загадки. Всего этого с лёгкостью хватало для того, чтобы сидящий перед ней подозреваемый начал путаться в словах и терять оборону, потому что кровь отливала от мозга. А когда она откидывалась на спинку стула и закидывала ногу на ногу… За все эти «заслуги» Маргарет всегда старались ставить следователем к мужчинам, которые пытались недоговаривать и переписывать правду для своего удобства. Так было и с Блейдом. Так было. Вот только блондин не только не растерялся при виде обворожительного следователя, но и с радостью принял её игру в «Кто кого?». Принял, но сделал это так тихо и незаметно, что в скором времени Маргарет пришлось сдаться и отказаться от дела, потому что она перестала смотреть на Блейда, как на подозреваемого, а начала, как на мужчину. Провожая девушку взглядом в последний раз, Блейд слегка ухмылялся, потому что по всем признакам, которые не смогла скрыть от него Маргарет, было понятно, что она больше не вернётся к нему, если, конечно, не рискнёт рискнуть работой. Каламбур… Следующим следователем была тоже женщина. Но на неё обаяние блондина не действовало. Потому ему пришлось разговаривать с ней по «мужскому сценарию». Но так и не стало важным, кто допрашивал Блейда – все потерпели фиаско. Он спокойно говорил о том, о чём полиция и так уже знала, то есть, говорил только о том, что знала «гласность его преступлений», именуемая Евой. И молчал о том, чего она знать не могла. И вот, наступил день слушания дела Блейда – 12 сентября 2012 года. Блейд выглядел во время всего заседания суда так спокойно, что сама судья не раз поглядывала на него, не понимая такого странного состояния подсудимого. Блондин был похож на настоящего психопата, который упился кровью и которому теперь совершенно наплевать на то, что ему за это будет. Но это было не так, заключение психиатрической судмедэкспертизы гласило: «Здоров». Блейд равнодушно разглядывал всех присутствующих в зале суда, начиная от судьи – крупной женщины средних лет с кожей цвета кофе с мелкой толикой молока, и заканчивая Евой, которая проходила по этому делу в двух ролях: полицейского, выявившего факт убийства, и пострадавшей. Всё время заседания девушка сидела с отрешенным видом, смотря куда-то вперёд. Ей не хотелось находиться здесь, и причиной тому был не страх, который обычно испытывает жертва перед злодеем. Ей просто было… отвратительно находиться здесь. Просто. Без объяснения причин и их анализа. - Суд предоставляет последнее слово подсудимому. Подсудимый, встаньте, вам предоставляется последнее слово, - заучено произнесла судья. - Я бы сказал, что не виноват, - спокойно ответил Блейд. – Но это ведь уже не важно? - Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора по делу, - провозгласила судья и ударила молотком по трибуне. Совещание длилось не так долго. Как говорится, Блейд даже не успел соскучиться по грузной судье и её прихвостням. - Провозглашается приговор суда, - объявила судья. Блейд глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Слова судьи были подобны раскатам грома: по одному раскату на слово. - Мистер Блейд Билоу, - обратилась к блондину судья, - за преднамеренное лишение жизни Бонифация фон Фюрстенберга, похищение сотрудника полиции и удержание её в плену, причинение ей тяжких телесных повреждений и покушение на её убийство вы приговариваетесь к сорока двум годам лишения свободы. Подсудимый, вам ясен приговор? Блейд открыл глаза, медленно находя взглядом судью, но не спеша ответить. «Можно подумать, если я скажу «нет», вы его измените», - подумал блондин. - Мистер Билоу, - повторила судья, которая вновь начала сомневаться в адекватности подсудимого, - вам понятен приговор? Ответом ей вновь стала тишина. Блейд продолжал спокойно сидеть, сложив руки на груди и равнодушно смотря на женщину в чёрной мантии. - Мистер Билоу, вы меня слышите? – в третий раз обратилась к Блейду женщина. - Да, - спокойно ответил Блейд, словно его поведение было совершенно нормальным. - Тогда, ответьте – вам понятен ваш приговор? - Да, - после некоторой паузы ответил Блейд. – Понятен. - Судебное заседание окончено! – удар молотка по трибуне, все присутствующие в зале начинают покидать свои места и передвигаться к выходу и только Блейд остаётся сидеть, потому что право на свободное перемещение он только что потерял на сорок лет. «Ничего страшного, - думал блондин, когда к нему подошли полицейские, которые должны были доставить его в тюрьму. – Ещё не было такого приговора, который бы нельзя было обжаловать…». Когда его посадили в машину, парень равнодушно отвернулся к окну, игнорируя полицейского, что сидел рядом. В голове пытался начать формироваться план спасения и освобождения, но пока ему не хватало почвы для того, чтобы пустить свои ростки. Он думал о Майкле, которого не видел уже больше трёх месяцев – тот раз в больнице был последней их встречей. После этого они разговаривали только по телефону и то всего несколько раз, большего им не позволяли. Майкл продолжал оставаться в больнице – два с половиной месяца проходил реабилитацию под присмотром врачей, потому что больше за ним было некому присмотреть, у него никого не было, кроме Блейда. А потом его как-то незаметно перевели в психиатрическое отделение… В то время, когда Блейда увозил прочь автомобиль полиции, в одном из коридоров здания суда Еву догнал коллега – молодой мужчина, который больше всех ратовал за то, чтобы обидчика девушки и убийцу наказали по всей строгости закона. - Ева, стой! – позвал мужчина, нагоняя девушку и дотрагиваясь до её плеча, прося остановиться. - В чём дело, Дональд? – спросила Ева. По её выражению лица, глазам и тону голоса было заметно, что она не желает долгих разговоров и просто хочет поскорее вернуться домой и оставить всю эту историю за спиной. - Я насчёт этого парня, Блейда… Ева едва заметно скривила губы, выдавая своё нежелание говорить и слышать о Блейде. Она сказала, перебивая коллегу: - Дональд, я не хочу о нём говорить. Всё, его посадили. Смысл говорить о нём? - Просто, Ева, я, весь наш отдел думал, что его посадят на пожизненное, это было бы справедливо… - Ему сейчас двадцать семь, - ответила девушка и невольно подумала: «Будет завтра. 13 сентября»… Ева сама удивилась тому, что до сих пор помнила эту дату. Но сейчас это не имело никакого смысла. Едва ли она станет поздравлять завтра своего неудавшегося убийцу… Она продолжала: - Когда он выйдет, ему будет шестьдесят девять, так что, фактически, жизнь будет у него за спиной. - Было бы лучше, если бы он не вышел, - ответил мужчина. По нему было видно, что мысли о Блейде вызывают в нём ярость и желании сделать его жизнь адом. - Мне кажется, что его наказание недостаточно сурово, - продолжил настаивать Дональд. – Я бы его ужесточил… - Но это не в твоей компетенции, - вздохнула Ева. – И хватит об этом говорить. Я на самом деле устала. В моей жизни и так слишком долго было слишком много Блейда. - Отвратительное имя… Ева не ответила. Сказав «Пока», она круто развернулась и пошла прочь, подводя черту под их диалогом. Она не дослушала товарища и сделала это очень зря, потому что отсутствие запрета, молчание очень сильно развязывает руки…