Часть 8

      По возвращении в Хогвартс Драко даже не захотел высказать Снейпу о своём негодовании. После встреч с Тёмным Лордом так было всегда: полное эмоциональное и физическое истощение, будто ты играл четыре игры подряд в квиддич против дементоров.       Забини как всегда всё понял без слов — чертово внутреннее чутьё! Возможно однажды он сможет рассказать ему обо всем наболевшем, но жаловаться и искать утешения — не в стиле Малфоев. Так похоже на одну лохматую гриффиндорку. Да, Драко Малфой изрядно подрос не только физически, но и морально: теперь ему было не чуждо принять тот факт, что даже грязнокровки могут быть в чём-то похожи, а то и лучше его самого.       Он никогда и не отрицал острый ум Грейнджер, просто не сумел оценить по достоинству. В конце концов, она была действительно особенной во многих планах: не зря он столько лет обращал своё ценное внимание только на неё, хотя маглорождённых вокруг было достаточно. Гермиона — это горделивая особь, с вечно задранным к потолку подбородком, прямой осанкой (не хуже, чем у аристократов) и пламенем в глазах, которое был неспособен погасить даже он сам. Какие бы оскорбления не изобретал, у неё будто уже был к ним иммунитет. Это умение держать себя в руках даже могло бы восхищать, если бы не идеализация чистоты крови, вражда факультетов и абсолютно разные жизненные положения.       Она подруга Мальчика-Который-Всё-Никак-Не-Сдохнет.       Он Пожиратель Смерти, который должен жить идеей о смерти таких как они.       И всё же где-то система дала сбой, ведь мысли о ненавистной девчонке всё чаще посещали платиновую голову.

***

      Забини не достал зелье, может, это и к лучшему. Оно всё равно ничерта не помогает. Друг было хотел пропустить пару стаканчиков и рассказать что-то якобы интересное, но Малфой отрицательно качнул головой и решил проветриться. Сейчас было не до попыток отвлечься разговорами о коротких юбках Хогвартса, или что там ещё может так заинтересовать мулата.       Он шел по коридорам. Уже был отбой, но теперь у Драко появились ещё большие привилегии. Спасибо за это Снейпу и змееподобному...       Из-за угла послышался шорох. В этом году парочки изрядно обнаглели, и школьные коридоры стали их любимым местом встреч. Драко же предпочитал комфорт, поэтому пять минут у стены не было пределом его мечтаний, даже несмотря на шалящие гормоны.       — Ты уже слышала? Сегодня все только об этом и говорили! Поверить не могу, он всегда недолюбливал её, но не убивать же!       — А я вот всегда знала, что есть у него эти наклонности! Не удивлюсь, если он по выходным чаёвничает с Тем-Кого-Нельзя-Называть и делится своими подвигами. Помнишь, в начале года Колин попал в лазарет? Тогда ещЁ никто не понял, что с ним произошло, но сейчас я уверена, что это тоже его рук дело.       — Почему же директор ничего с ним не делает? Отчислили бы этого садиста! А если в следующий раз не успеют помочь кому-то из нас?!       — Его отец шишка в Министерстве, а ещё один из спонсоров школы. Как думаешь, есть ли им дело до парочки маглорождённых? Или финансирование и репутация окупают несколько недель проведённых студентами в больничном крыле?       — Но как же так! Дамблдор не может, он не такой!       — Ты правда в это веришь?       Голоса стали затихать. Беседа была весьма занимательной, интересно, кто же успел так прославиться? С этим заданием и вечными переживаниями о семье Драко совсем потерял интерес к общественной жизни. Раньше он был главным действующим лицом во всех сплетнях, но теперь персона Малфоя стала скучна даже на собственном факультете.       Навернув парочку кругов по этажам, слизеринец вернулся в подземелья.

***

      Сон в больничном крыле всегда был тревожным и непродолжительным. Уже на рассвете Гермиона вовсю бодрствовала. С каждым проведённым здесь днем просыпаться по утрам хотелось всё меньше. Как бы ужасно это ни звучало, но скачки эмоций, резкие перепады настроения и панические атаки слишком выматывали и так истощённый организм девушки. Вот в один момент она вовсю готова продолжать бороться, находит ниточку и изо всех сил старается удержаться за надежду. А мгновение спустя эта вера кажется необоснованной, а ожидание бессмысленным.       Будучи лучшей ученицей, она понимает, что ей нужна помощь, вот только что-то не дает попросить её.       За год до получения письма из Школы Чародейства и Волшебства она услышала разговор одноклассниц, мама одной из которых работала психотерапевтом. Гермионе стало интересно, что это за профессия и как человек может в точности описать мыслительные процессы другого, найти потаённые страхи и комплексы, а главное — помочь с ними справиться.       Когда она попросила родителей отвезти её на встречу с этим специалистом, реакция была затяжной.       Сначала Джин не придала этому значения и сказала не забивать себе голову такими глупостями, а потом устроила мужу истерику, крича, что дочь считает их плохими родителями. Отец долго успокаивал маму, а потом решил в первый и последний раз провести разъяснительную беседу:       «Пожалей мать! Что ты такое устраиваешь? Решила опозорить семью перед каким-то недо-доктором с его псевдонаукой? Кто тебя надоумил, подружки? Лучше бы к олимпиаде готовилась, чем дурью маялась! Совести у тебя нет: мы с матерью всё для тебя делаем, а ты вот так с нами значит. Не ожидал от тебя, Гермиона, ты очень меня разочаровала».       Ей десять, и она впервые берёт в руки канцелярский нож не для использования по его прямому назначению. Она заняла второе место на олимпиаде между штатами, отец был прав.       Больше этот вопрос она не поднимала. Обратиться за помощью казалось постыдным и неправильным, признаком слабости и глупости. И вот спустя семь лет эта внутренняя установка не намерена отступать, теперь и книги перестали помогать. А помогали ли вообще?

***

      Эльфийка снова принесла завтрак, на что получила благодарность и, откланявшись, удалилась. Сегодня девушке было тревожно, никаких внешних раздражителей не было, но беспокойство буквально грызло изнутри. Друзей не было видно с выходных. Гермиона, возможно, обиделась бы, если бы не отсутствие эмоционального отклика на происходящее. Однако её мироощущение снова резко изменилось — полная пертурбация.       Сеанс самокопания и приёма пищи прервал Теодор Нотт. Он ввалился в лазарет, громко и прерывисто окликая медсестру. Обычно одетый с иголочки слизеринец был растрёпанным: грудь тяжело и быстро вздымалась от бега, глаза панически скользили по палате, пока не остановились на ней.       —Где Помфри?— ни намека на отвращение к грязнокровке, лишь паника и немая мольба.       — Обычно в это время она собирает травы у профессора Стебель.       — Сука! — он уже развернулся и стремительно пошел на выход, пока Грейнджер его не остановила.       — Погоди! Так ты будешь долго её искать, и вы можете разминуться, я вызову её сюда.       Было весьма предусмотрительно зачаровать кнопку оповещения для девушки с нестабильным психическим состоянием и без возможности самостоятельно передвигаться. Спустя минуту главная целительница трансгрессировала к кровати Гермионы.       — Деточка, что произошло?       Гриффиндорка указала в сторону однокурсника, и мадам Помфри сразу же отправилась за ним, попутно задавая вопросы о случившемся, но этого Грейнджер уже не слышала. Оставалось надеяться только на то, что с её мальчишками все в порядке.

***

      Двери в Большой зал как и всегда были гостеприимно раскрыты. Преодолевая последнюю арку до входа, Драко почувствовал на плече тяжёлую хватку, недоумевающе замер на месте и обернулся на смертника, который решил нарушить его личное пространство. Даже Забини не позволял себе такого панибратства — совершенно неаристократичный жест.       Какого было его удивление, когда лицо встретилось с чьим-то кулаком. От неожиданности и непонимания Малфой ничего не успел предпринять, в то время как его палочка уже была выбита Экспеллиармусом, а серия ударов продолжалась. Лицо, рёбра, грудная клетка. В глазах лопались капилляры, а тело привалили к полу без возможности выбраться. Улюлюканья и крики на фоне смешались в общую какофонию звуков, режущих слух.       Сознание благосклонно решило его покинуть.

***

      Голова раскалывалась не только от нападения, но и от истеричного крика где-то на поверхности сознательности.       — Годрик, я не могу в это поверить! Как вы опустились до такого! Это немыслимо, жестоко, бесчеловечно, ужасно!       — Миона, мы ведь сделали это ради тебя!       — Какого лешего ты несешь, Рональд? Я никогда в жизни не попросила бы о таком, вы два идиота!       — А что ещё нам оставалось делать? Ты ведь так и не рассказала о том, что тогда произошло!       — Гарри Джеймс Поттер, вы сами не спрашивали у меня, за что я была вам очень признательна. Но прежде чем забивать до полусмерти человека, можно элементарно прийти и поговорить!       — Он же просто запугал тебя, да? Этот Пожиратель Смерти и не на такое способен, я уверен! Но теперь ты можешь рассказать нам: больше он не посмеет даже посмотреть на тебя, иначе я собственноручно упеку его в Азкабан, отец поможет!       — Замолчи и убирайся, — это не было человеческой речью, теперь звуки больше походили на шипение ядовитой змеи перед нападением.       — Что?! — теперь можно было с легкостью определить, кому принадлежали голоса всех, находящихся в помещении. Недоумение Уизела чувствовалось в радиусе пятидесяти метров.       — Сейчас же.       — Гермиона, но...       — Гарри, лучше не надо. Я не думаю, что когда-либо смогу понять тебя в этом вопросе. Рональд всегда был вспыльчивым и недалеким, но ты? Я действительно не могу принять это, по крайней мере, сейчас. Вам стоило прийти и поговорить со мной, а не нападать вдвоем на одного без причины.       — Но послушай, он же правда принял метку!       — Перестань. Хватит. Оставь его в покое и займись, в конце концов, чем-то полезным! Я не могу вечно помогать вам, я больше не «передовой солдат» и, кто знает, продолжу ещё когда-то сражение или нет. Но вместо того, чтобы прислушаться к Дамблдору и хотя бы попытаться разгадать его чёртовы загадки, ты тратишь время на никому не нужные драки. Кому и что ты хочешь доказать? Я умру, лёжа в этой кровати, когда Волдеморт решится напасть на Хогвартс. А возможно, меня заберут в плен, будут истязать и насиловать, и у меня не будет возможности даже попытаться отбиться, потому что я, блять, инвалид! А вы ничего не делаете, чтобы противостоять такому будущему, вы нападаете со спины и обезоруживаете неповинного человека. Каким бы плохим ни был Малфой, он никогда не причинял настоящего вреда другим. Он оскорблял и высмеивал, вёл себя отвратительно и гадко, но не избивал в неравном бою. А теперь прошу, просто оставь меня.       Драко задерживал дыхание на протяжении всей её речи, сам того не замечая. Эта гриффиндорка так отчаянно защищала его, своего врага, того, кто делал всё для её унижения. А самое главное: она защищала Пожирателя, того, кто будет в рядах убийц её товарищей, ведь во время настоящей битвы отец уже не сможет найти оправдание Малфою-младшему. Ему придется убивать.       Глупая, такая глупая грязнокровка, со слишком добрым сердцем и слишком чистой душой.

***

      Дверь за Гарри захлопнулась, слёзы скапливались в уголках глаз, а истерика рвалась из груди. Но она должна держаться, пока ещё должна. Выпустив из палочки не слишком сильный разряд тока себе в левое плечо, Гермиона рвано выдохнула и обуздала все свои пока не до конца вытекшие силы.       — Мадам Помфри, Малфой очнулся! — громко позвала девушка и секунду спустя встретилась с удивленными серыми глазами.       Медсестра, как обычно, повозмущалась, но осмотр провела довольно быстро. Заживляющие зелья и мази были вовремя применены, так что главной проблемой сейчас оставалось только лёгкое сотрясение и пара трещин в ребрах. Способ лечения не слишком отличался от того, что советовали Забини: постельный режим, Костерост и Животворящий эликсир.       — Как ты узнала? — Подал голос Драко, когда они остались в палате вдвоём.       — О чём ты? — отведя глаза от книги, которая с недавних пор лежала на её коленях, спросила Гермиона.       — Как поняла, что я пришел в себя?       — Оу, признаться честно, я была слишком занята, чтобы заметить сразу. Но где-то на середине монолога я побоялась, что ты задохнешься. Так что ты лишил меня ещё минимум пары-тройки предложений, наполненных не совсем приличными словами, — после она снова вернулась к изучению новой темы по рунам, которая давалась тяжелее предыдущих. Не всё можно познать в теории, к сожалению. С выдохом она отложила фолиант.       — Почему ты защищала меня? — видит Мерлин, он не хотел спрашивать. Он вообще не намерен был разговаривать с ней, да и в больничное крыло он тоже не планировал попадать...       — Потому что ты ничего не сделал для того, чтобы заслужить такое. Они просто два болвана, которые поверили в ниоткуда взявшиеся сплетни, и решили устроить самосуд. Мне жаль.       — Тебе жаль? Жаль меня? Ты пытаешься извиниться передо мной за своих двух ебанутых дружков? Просто, блять, скажите мне, что это какой-то сон!       — Но, эм... технически они сделали это из-за меня, так что я не могу снять с себя вину, хотя я даже не знала, но всё же...       Бессвязный лепет был прерван тяжелым вздохом-рыком, Малфой терял терпение.       — Остановись. Грейнджер, когда ты перестанешь брать на себя ответственность за проёбы всех на свете? Ты не их мамочка и не виновата в отсутствии у них мозгов.       Она не нашла, что ответить на этот логичный выпад. Просто тот факт, что это говорил Драко Малфой, совершенно не укладывался в голове. Ей безмерно хотелось узнать о его самочувствии, но Гермиона заставила вернуть своё внимание книге. СОВ никто не отменял, а с её текущей подготовкой завалить его было проще простого.       Ну, это она так думала.

***

      Эта невыносимая ведьма не давала ему спать своим скрежетом зубов и раздражающим дыханием. За всё время, что он тут пролежал, она не отцепилась от этого учебника. Всё пыхтела над ним, закусывая нижнюю губу, и сдувала с кончика носа мешающую прядь. Если бы Драко не проучился с ней шесть лет, он бы решил, что она пытается его соблазнить. Причем умело. Блять, теперь ей вдруг стало жарко, и она решила убрать одеяло со своих подтянутых ног.       Чаша терпения наполнилась до краев.       — Грейнджер! — рявкнул он, от чего девушка подпрыгнула на месте, — В чем дело?       — Что? О чем ты?       — Должен же я хотя бы знать, в чём причина отсутствия моего сна.       — Я тебя не понимаю, Малфой, выражайся, пожалуйста, конкретнее или будь любезен не отвлекать меня.       — Ты полдня сидишь над этой книжкой, но при этом перелистнула от силы страниц семь. Неужели вас на Гриффиндоре даже не в состоянии обучить чтению.       — Ты следишь за мной?       — Пф, еще чего! Ты мешаешь моему организму восстанавливаться.       — Позволь спросить чем же?       — Не позволяю.       На губах заиграла странная ухмылка, не с презрением или неприязнью, а такая, будто он флиртовал. Гермиона вспыхнула, но прикрыла истинные эмоции раздражением.       — Малфой, — она замялась, — ладно, извини. Я действительно иногда забываюсь, когда слишком концентрируюсь на чём-то. Я цокала зубами, да? Или хрустела суставами? Я не могу это контролировать, так что просто скажи мне, если я снова буду мешать. Тебя и так избили из-за меня, а тут я ещё не даю тебе пойти на поправку. Знаешь, сон очень полезен... — речь наглым образом оборвали. Снова.       Грейнджер подняла голову по направлению к источнику шума и застыла: Драко поднимался с кровати,       — Чт-что ты делаешь? Тебе нельзя двигаться минимум до утра — твои кости! Это ведь наверняка невероятно больно! Да остановись же ты, если я так тебе мешаю, то можно поставить заглушающие и я отгорожу нас ширмой. — Грейнджер, ради Салазара, заткнись и подвинься.       Ей оставалось только уставиться на него с непониманием, задавая десятки вопросов одним лишь взглядом. Молча, как он и попросил. Теперь слизеринец, не церемонясь, подходит к изножью её кровати, приподнимает её оголенные голени и падает на их место, слишком бережно кладя себе на колени, и накрывает атласным покрывалом.       Гермиона в оцепенении наблюдает за всем происходящим будто со стороны, но она готова поклясться своим последним галеоном, что на секунду ощутила покалывания от прикосновения его горячих пальцев на своей щиколотке. Впервые за полтора месяца, проведённых в стенах лазарета.       — Давай сюда свою книжку, будем разбираться. Руны, да?       Словно под гипнозом она выполняла все его приказы, казалось, если сейчас он скажет ей станцевать чечётку — она соскочит с кровати и на собственных двух исполнит. Около часа Малфой объяснял ей последнюю тему, умело выводя каждый знак, в точности копируя изображения из фолианта. И всё по памяти. Чем больше он рассказывал, тем больше у неё возникало вопросов и далеко не по теме. Хотелось закричать во все горло: «Какого черта?». Это чья-то шутка, кто-то принял оборотное? Зачем хорьку вдруг ей помогать, по собственному желанию сидеть так близко и касаться кожа к коже? Где и в чём подвох?       В это же время Драко мысленно задавал себе те же вопросы: «Какого хуя ты творишь, Малфой?». Зачем делаешь одолжение грязнокровке? Практически разлёгся на её кровати с задранными ногами на своих коленях.       И всё это из-за её какого-то жалкого оправдания перед шрамоголовым и вислым?       Ты в полной заднице, дружище. Ты влип.