Часть 9

      Каждый заснул в своей кровати, пытаясь осмыслить этот вечер.       Если не учитывать, что они всё это время провели на одной горизонтальной поверхности с практически переплетёнными ногами — ничего больше не происходило. Не было никаких мимолетных касаний или неловких пересечений взглядов. Всё строго по существу.       Это было похоже на занятие с репетитором, весьма в оригинальном формате, но не менее эффективное.       Малфой и правда знал толк в этом предмете, а ещё умел доступно объяснять, когда хотел этого. Никаких оскорблений, подколов и прочего.        Это был слишком спокойный общий вечер, совершенно не в их стиле, что очень настораживало обоих.

***

      Гермиона проснулась в полумраке: комнату освещал только серебристый свет луны, который так подходил Малфою. Да, её взгляд сразу зацепился за спящее лицо напротив, и оторваться было уже невозможным.       Такие правильные, чёткие черты лица: острая линия челюсти и тонкого ровного носа, впалые скулы, длинная шея; бледные руки с выпирающими синими венами; косые мышцы пресса, что так удачно виднелись из-под задранной футболки. Драко Малфой был красив.       Никто в здравом уме не стал бы этого отрицать, особенно она...       Пора уже признать, что Грейнджер была влюблена в напыщенного слизеринца.       Ещё не будучи знакомыми, перед первым курсом, они случайно пересеклись в Косой аллее — неловко столкнулись в книжном отделе.       Тогда они одновременно схватили последнюю «Историю магического мира» и он так по-джентельменски уступил. У Гермионы не было как такового опыта общения с детьми её возраста, а с мальчиками и подавно, так что она просто смущённо улыбнулась, покрывшись детским румянцем, и убежала на кассу.       Следующая их встреча произошла в Хогвартс-экспрессе. Она как раз решила помочь новому знакомому Невиллу найти его жабу. Шла от одного вагона к другому, а потом по счастливой случайности заметила ту самую лягушку на оконной раме в общем коридорчике.       Только вот рост не позволял самой достать её, и тогда рядом снова возник он, точнее сперва его вытянутая рука над головой девочки. Драко ловко схватил беглянку (недаром прошли тренировки с отцом) и передал Гермионе в руки. Это была их последняя встреча с тёплыми улыбками на губах, адресованными друг другу.       Дальше всё пошло как по накатанной: Малфой узнал, кем она являлась, и, если сначала просто игнорировал, вскоре стал выискивать повод, чтобы подловить, обидеть, обозвать, унизить.       Конечно, она подрастала и уже не видела в нем того доброго и милого мальчика из книжного магазина или поезда, но сердце слепо и глухо. Оно может только чувствовать, и ты никогда не заставишь его рационально выбирать, для кого стучать быстрее.       Девчушка училась психосоматике, это не было особо сложно, учитывая обстановку, в которой она жила восемь месяцев каждого года с одиннадцати лет. На Гриффиндоре не любили слизеринцев, а Малфоя презирали в десятикратном размере, так что внушить себе о ложных чувствах и ощущениях стало лучшим решением.       Засмотревшись на точёный, припрятанный под чёлкой профиль, Гермиона не сразу заметила перемены в его выражении. Лицо исказила гримаса боли, а сам Малфой стал метаться по кровати. Капли пота проступали на лбу, губы подрагивали, шёпотом выдавая мольбы.       Ей было плохо слышно, чего именно он просил, но во сне Драко испытывал настоящий ужас, пробирающий до костей. Уголки рта были выгнуты вниз, веки с силой жмурились, а брови все ближе сходились на переносице. От одного вида со стороны защемило в груди, ведь он там в одиночестве переживает какой-то кошмар.       С одной стороны, у неё появилась великолепная возможность, подождать и послушать что будет дальше, он сболтнёт что-то лишнее почти со стопроцентной вероятностью. Но с другой стороны, она не может так поступить, не только с ним, ни с кем в принципе. Может быть, она осмелится задать ему вопрос напрямую, но об этом Гермиона подумает потом.       — Малфой, — первая робкая попытка и тщетно, — Малфой, проснись! — уже более уверенно и громко, но результат неутешительный.       — Малфой, очнись же ты, это всё кошмар! Это всё не на самом деле, Малфой! — не понимая почему, по щекам полились слёзы. Солёные прозрачные дорожки прокладывали путь от глаз до солнечного сплетения, а по ощущениям впитывались не в кожу, а в само сердце, которое грозилось выпрыгнуть от гнетущего напряжения в комнате. От мучительного выражения его лица. Последняя попытка и:       — Драко, пожалуйста! Прошу вернись ко мне!

***

      Ему снится Она. Опять.       Но в этот раз что-то идет на так: Грейнджер больше не напевает ту магловскую мелодию про какой-то «маленький поезд», не рассматривает горизонт, стоя на Астрономической башне возле него. Они даже больше не на территории школы.       Теперь она лежит посреди гостиной Мэнора. Его Малфой-мэнора. Истекая кровью, как десятки других жертв до неё в этом самом поместье. Он поворачивает голову вправо и замечает там тётю Беллу с вытянутой вперед палочкой. Радостный визг, сумасшедший смех, блестящие больным восхищением глаза и «Круцио! Круцио! Круцио!»       Одно за другим заклинание летит и попадет точно в цель — в хрупкое, изнемождённое, грязное тельце. Её тельце.       — Нет, нет, нет, прошу! Остановись, не нужно! — он кричит, срывая связки, но никто не слышит. Будто его и вовсе там нет. Он подбегает к матери, отцу, к самой мучительнице и умоляет остановиться, ведь эта лохматая ведьма ни в чем не виновата. Но никакой реакции не следует.       Он в ужасе возвращает внимание к истерзанному, почти обескровленному телу и слышит:       «Драко, пожалуйста! Прошу вернись ко мне!»       С криком он резко садится в кровати, тут же встречаясь с заплаканными шоколадными глазами из собственного кошмара. Секунда, две, пять. На них обваливается понимание, они снова ложатся в свои кровати, не отводя друг от друга взгляда.       Это будет долгая ночь.

***

      В этой импровизированной борьбе она сдалась первой. Веки слипались, и шея больше не могла держать тяжёлую голову. Сегодня ей удалось проспать до самого завтрака и, на удивление, выспаться.       Окончательно пробудившись, Гермиона подтвердила собственные догадки. Постель напротив была пуста и заправлена. Сбежал. Это было неудивительно и почти необидно. Она увидела слишком многое, куда более того, что ей было позволено видеть когда-либо.       Всегда собранный и закрытый Малфой предстал перед ней обычным подростком, как и все они. Она видела его растерянность, страх, слышала немой крик и неравномерное тяжелое дыхание.       Драко наделил её властью, но Грейнджер того не понимала. Не в её правилах было пользоваться слабостью других, может, от того, что она знает, каково это.       Последний год в общей магловской школе был сущим адом.       На спортивные кружки Гермиону не водили, поэтому мышечной массы у и так миниатюрной девочки не было. Дети жестоки, они вымещают собственные комплексы и обиды на других, на слабых и слишком добрых, на тех, кто никогда не сможет дать отпор и не побежит жаловаться.       Гермиона Джин Грейнджер была именно такой. Её толкали, обзывали за несуразность фигуры, неопрятность прически и даже за хорошие оценки.        «Выскочка», «заучка», «зубрилка», «доска», «страшилка», «зануда», «социофобка».       Всякий день по возвращении из школы заканчивался одним — новым ожогом на внутренней части бедра.       Так, чтобы даже в шортах не было заметно, но ощущалось при любом движении. Физическая боль заглушала моральную.       Хотелось чувствовать каждый порез, каждый след. Считать их собственным символом борьбы казалось логичным и правильным. Знала бы она тогда, к чему это приведет...       Больше сомнений не оставалось: Малфой что-то скрывает, и Забини знает об этом. Только вот как заставить его говорить? Да и стоит ли вообще лезть в это дело, или же лучше прислушаться к Блейзу?       Драко Малфой — истинный представитель факультета змей, вся его персона так и кричит о неприлично огромном списке вопросов, которые хочется задать. Узнать, есть ли в нём хоть что-то простое, человеческое, или же он действительно такой угрюмый, жестокий, холодный...       Гермиона точно знала ответ хотя бы на это.

***

      Уснула. Разревелась из-за меня и уснула, вот так просто под моим взглядом. Это было уже слишком. Вся эта херова ситуация выходила из-под контроля. ёбаная гриффиндорка!       Свалилась ему на голову со своей жизненной драмой! Но главное упущение, что ему, какого-то дракла, не похуй. По-че-му? Хорошо, он уже принял тот факт, что по сути никогда не испытывал к ней той ненависти, которую всеми силами показывал.       Она не была избранной со шрамом во лбу и не была тупоголовой предательницей крови. Всего лишь обычная грязь под ботинками. Так он должен был думать. И по началу, когда Паркинсон рассказала ему о статусе Грейнджер, ему даже удавалось. Он принял решение игнорировать её, ведь она была не достойна даже его взора.       Было тяжело.       Очень.       На всех совместных уроках она выкрикивала ответы раньше, чем он успевал сформулировать их хотя бы в мыслях. Попала на сранный Гриффиндор и тут же подружилась с Поттером. Тогда ему казалось, что она сделала это из личной выгоды, просто уцепилась зубами за возможность. Ведь что ещё остается таким как она?       И тогда он решил не отказывать себе в удовольствии. Да, он не мог общаться с ней, но и не мог ненавидеть.       Старался ради отца, ради авторитета на факультете, старался ради собственной чистой крови. И когда он потерпел первое поражение в своей жизни, когда не смог возненавидеть, Драко Малфой начал игру.       И вот спустя шесть лет он осознал, как это представление затянулось и куда оно его завело. Только отступать уже некуда, в реальности нет чит-кодов, даже если ты волшебник с самым древним семейным деревом.       Теперь у него метка и задание, и никакая жалость не заставит его выйти из этой игры, правила которой с самого начала ему не понравились.       Как по заказу, змея на предплечье стала извиваться и обжигать. Он зовет.       — Мерлин, что опять?       Тихо выскользнув из кровати, сжимая челюсти, чтобы не зашипеть от ноющей боли в ребрах, он отправился по длинным, тёмным коридорам в обитель Снейпа.       Комната была открыта, но крёстного на месте не оказалось, возможно, его вызвали ещё раньше. Драко взял горстку порошка и шагнул в камин. Этот вид перемещений никогда не нравился слизеринцу, но трансгрессия на территории школы была запрещена. Отряхнув сажу, он вышел в гостиную Мэнора и буквально прирос к мраморной плитке.       Напротив стоял Тёмный Лорд, слева испуганные родители, даже отец, а чуть позади Пэнси, блять, Паркинсон.       — Легилименс! —впервые Волдеморт использовал это заклятие вслух: он был серьёзно настроен узнать правду, только о чём?       Малфой-младший не был готов к такому сокрушительному удару на пороге собственного дома. Было примерно начало четвертого утра, накануне его избили, а теперь черепную коробку безжалостно потрошили в поисках какого-то воспоминания.       И он находит. Видит ту ночь в лазарете, письмо от Северуса, контрпроклятие, применённое к грязнокровке. Сознание рывком покидают, ноги подкашиваются, в ушах шумит. Доносится только:       — Авада Кедавра!