Часть 11

      Возле палаты послышалось присутствие скопления людей. До Гермионы доносились только обрывки фраз, по которым невозможно было ничего понять, но речь точно шла о ней.       Студентка чётко различала голоса директора, главной целительницы, лекаря из Мунго, который пару раз появлялся в палате для осмотра, и только что присоединившейся профессора Макгоонагалл. Женщина была крайне взволнована, по её поднявшемуся голосу всегда можно было считать эмоции.       Двери в лазарет распахнулись, вся толпа ввалилась внутрь.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, как ваше самочувствие?       — Добрый день, благодарю, всё в порядке.       — Как вы уже могли заметить, сегодня к нам снова прибыл целитель Сметвик, он хотел поговорить с вами лично, но для начала я вынужден сообщить вам одну крайне прискорбную новость.       — В чем дело? — она мгновенно напрялась: зачем Дамблдору вдруг лично что-то ей сообщать?       — Профессор Снейп мертв. Прошу не задавать вопросов, боюсь, я не смогу найти ответов и на половину. За ужином я сообщу всем остальным студентам, а пока хотел бы оставить данную информацию секретной.       Зрачки расширяются, а дыхание спирает. В ответ сухой кивок. Глаза всех дам в помещении увлажняются.       — Всех прошу оставить мисс наедине с лекарем. Всего доброго.       Температура в больничном крыле будто опустилась на добрых пятнадцать градусов: все открытые части тела покрылись неприятными мурашками, когда Сметвик опустился на кресло рядом с койкой.       — Рад видеть вас в добром здравии, мисс Грейнджер, — разложив с помощью палочки какие-то свитки, он постарался дружелюбно улыбнуться.       — Считаете, моё состояние можно так назвать? — нервный смешок норовил вырваться из глубин грудной клетки. Целитель скривился, но отлевитировал ей в руки один из свертков.       — Я осведомлен, что вы крайне образованная особа, так что предлагаю построить нашу беседу таким образом...       — Вы отказываетесь искать способы моего лечения, — оборвала его гриффиндорка.       — Ч-что? — очки, что сидели на середине переносицы теперь находились где-то в районе лба от удивления, изобразившегося на лице, — что вы имеете ввиду?       — Человек, сотворивший проклятие, мертв, соответственно и контрпроклятие без него практически невозможно изобрести. Есть приблизительно процентов восемь на успех, но данные разработки потребуют большого финансирования. Наше Министерство ни за что не станет спонсировать столь сомнительный проект, к тому же ради кого? Маглорождённой с сотней галеонов на счету в Гринготтсе? — теперь она вовсю веселилась. Одному Годрику известно, как этой сильной девочке удавалось сдерживать нервный припадок.       — Настоятельно рекомендую вам не сыпать обвинениями в сторону правительства. Конечно, в силу вашего возраста и происхождения вы не понимаете всю суть магического мира и...       — Я благодарю вас за информацию, а теперь я хотела бы остаться наедине с собой, с вашего позволения, разумеется, — Гермиона снова перебила собеседника и демонстративно перевела своё внимание на противоположную стену с окном.       Мистер Сметвик неодобрительно покачал головой, но прислушался к пациентке и ушёл.       Мадам Помфри прошла мимо девушки в свою коморку с сочувствующим выражением лица, а остальных посетителей видно уже не было.

***

      Гермиона находилась в привычном полулежачем положении и осознавала, что это точно конец. Она с самого начала не делала ставку на врачей из Святого Мунго, но это была хоть какая-то ниточка, приближающая к исцелению.       А Снейп, что стало с ним? Мерлин, за что ты так сердит на этот мир? Руки опускаются, смысл новой борьбы растворяется, как сахар в кипятке.       Так похоже на третий курс...       Грейнджер проводила последнюю неделю в Ховартсе.       Уже на выходных все разъедутся на летние каникулы, чтобы соскучиться по однокурсникам и соседям по комнате. Но девочка уже решила, что это её прощальная встреча с друзьями.       В тот год уроки у Трелони были обязательными. Эти бессмысленные и абсурдные занятия пришлось посещать и ей. Последнее, перед выпускной неделей, прошло как обычно: гадания на кофейной гуще, пару взглядов на особо впечатлительных через магический шар, был даже транс, который остался без комментариев.       Это было странно, обычно все свои «видения» профессор тут же рассказывала классу, однако и в этом чудаковатом деле бывают исключения.       Вечером этого же дня к Гермионе подошла староста школы, чтобы передать послание Дамблдора. Гриффиндорку ожидали в его кабинете после ужина.       Объяснившись с Гарри и Роном, она быстро прошла внутрь через охраняющих вход горгулий. Там её уже ожидал директор и, кто бы мог подумать, преподаватель Прорицания. Выяснилось, что пророчество было как раз о Грейнджер, а точнее о её скором суициде. Девушка с наигранным непониманием попыталась выкрутиться из ситуации, но опытного волшебника крайне сложно обвести вокруг пальца.       Родителей проинформировали с помощью письма уже на следующее утро — теперь дома возникнут вопросы, значит времени оставалось мало.       Она решила закончить всё ещё в школе, но и это осуществить не удалось, потому что взволнованные профессора не спускали глаз и велели старостам факультетов суровее следить за нарушителями, так что покинуть башню незамеченной возможности не появлялось.       Сегодня все покидают школу, в поезд Гермиона садилась с одной мыслью: «Все завершится на вокзале». Остановка на Кингс-Кросс, уже давно не желанный свежий воздух, такие знакомые платформы и родители. Что? Родители?       Впервые они решили забрать дочь сами. Радость затмила собой все депрессивные мысли, пока машина, в которой они ехали домой, не свернула с главной трассы. Джин и Ричард молчали всю поездку, только иногда поглядывая на задние сидения через зеркало.       Её поместили в лечебницу. Два месяца лета — шестьдесят один день Грейнджер провела в закрытой больнице, в отделении для психически нестабильных несовершеннолетних.       Тогда всем казалось, что принудительное лечение помогло.       Антидепрессанты и терапевтические беседы отогнали навязчивые мысли, но истинные причины их возникновения раскрыть Гермиона так и не решилась.       Врачи ссылались на юношеский максимализм в нестандартном его проявлении, даже не пытаясь копнуть глубже и познакомиться с «внутренними демонами» нестабильного подростка.       Весь август по возвращении из лечебницы она старательно играла роль самой обыкновенной девочки, лишь бы родители перестали смотреть на неё, как на прокажённую. Они до сих пор считали все её проблемы надуманными.       Таблетки помогли обнулить счёт, но не уничтожили табло.       Итак, это начало четвертого курса, и табло показывает 0:0.

***

      В гостиной Слизерина сегодня было слишком тихо.       Драко Малфой публично порвал с Пэнси Паркинсон, девушкой, которая должна была стать его женой. По крайней мере, она на это рассчитывала.       Новость не стала шокирующей для Забини и Нотта, они оба знали, что их друг никогда не питал каких-либо романтических чувств к брюнетке.       У них даже до постели не доходило больше пары раз, хотя Паркинсон называла их четой курса с четвертого.       Но странным казался выбор времени: два с половиной года его всё устраивало, а точнее, просто не интересовало, а тут он дал от ворот поворот на ровном месте. Пэнси была тиха и спокойна весь семестр, не провоцировала и не вешалась публично при любом удобном или не особо случае.       Блейз решил, что Драко проявил сочувствие к подружке, потому что не знает, к чему приведет связь с Тем-Кого-Нельзя-Называть.       Но правда известна лишь одному человеку и далеко не блондину.       Голос в голове вынуждал идти к Ней. Сопротивляться Империусу было слишком сложно: Малфой был удивлен мощности заклятия, он никогда и предположить не мог наличие такой силы у этой девушки.       «Ты знаешь, что должен сделать. Иди же».       Несмотря на силу непростительного, окклюменция всё же внесла свой вклад. Драко оставался в полном сознании, он понимал, что и зачем делает, вот только не мог никак воспрепятствовать этому. Ощущалось как Непреложный обет.       Но в случае первого ты не можешь сделать собственный выбор, ослушаться и понести наказание. Он стал марионеткой, однако с остатками здравого смысла. Наказание это или же удача?       И прямо сейчас умелый кукловод направлял в одно-единственное и такое нужное место. По счастливому, а скорее не очень, стечению обстоятельств им обоим (Драко и его напрявляющей) необходимо было к одному и тому же человеку. Грейнджер.

***

      Ноги несли скорее мыслей, больничное крыло показалось из-за последнего поворота. Последние шаги, и он преодолевает массивную входную дверь.       Развернувшееся зрелище заставляет замереть в проходе.       Грейнджер сидит на кровати, склонившись над вытянутыми раскрытыми ногами, лицо исказилось в немом крике, а слёзы текли горным кристальным ручьем; ногти впивались в бёдра до крови, такой же красной как и его, раздирали в рдяное месиво.       После она взяла в руки палочку, слизеринец предположил, что помутнение прошло, и теперь она быстро исцелит себя, но та стала вгонять древко в образовавшиеся раны.       Снова и снова Гермиона вонзала и проворачивала в себе оружие.       Верхнюю часть ног было уже не разглядеть от количества багровой жидкости, всё происходившее было ужасным и отвратительным.       Только теперь тошнило не от грязнокровки, а от того, насколько сломленной она была.       Сейчас Драко понял: все предыдущие разы он мог заставать её в шоке, оцепенении, страхе, но прямо сейчас он видел ту самую точку невозврата.       Перелом, который будет неправильно срастаться раз за разом, каким бы опытным и квалифицированным ни оказался травматолог.       Ручка от захлопнувшейся двери ударила по позвоночнику, чем вывела Малфоя из оцепенения. В два шага он преодолел всё расстояние между ними, и речь идёт не только о паре метров от двери до кровати. Рука перехватывает тонкую кисть, сжимает до хруста и заставляет выронить палочку.       Глаза в глаза, а на деле душа в душу. Одно дыхание на двоих, или же его отсутствие. Биение сердца быстрее полёта на метле во время финальной игры. И злость, снова что-то общее, направленное на одного человека.       Она злится, что не смогла, не успела. Хотела заставить себя почувствовать боль, а потом добавить завершающий «штрих».       Ему не впервой испытывать подобное к Грейнджер: злоба и подобие ненависти всегда остро ощущались, но не в таких обстоятельствах. Он злится, что не смог помочь, хотя знал о проблемах. Злится, потому что она, ёбанная гриффиндорская принцесса, опустила руки, не выдержала, сдалась.        — Блять, Грейнджер, посмотри на меня! — а она смотрит, смотрит прямо в его заполненные до краев гневом и страхом глаза, но не видит, — я говорю смотри, слышишь, сюда! — его пальцы обхватывают подбородок, слишком мягко и бережно для сложившейся ситуации, приподнимая вверх, чтобы голова была слегка закинута и угол обзора ограничивался всецело им.

***

      Она не понимала, как и когда Малфой успел снова оказаться здесь.       Ей так хотелось сказать ему хоть что-то, но фантазии хватило только на объятие.       Гермиона поздно спохватилась, уже когда увидела кровавые разводы на лацканах его пиджака. Теперь блондину придется сжечь его, а может, и себя заодно.       Резко оторвавшись от остолбенелого парня, она сжала руки лодочкой между колен. Смешно, «сжала» между того, что не напрягалось уже больше месяца.       — Извини, — прошептала девушка, уже морально готовая к гневной тираде о разнице в крови, её мерзких прикосновениях, запахе и что там ещё обычно по сценарию — извини, я не хотела тебя запачкать. И трогать тоже. Прости, — в ответ она услышала только пару-тройку очищающих заклинаний, наложенных на его одежду, а следом ещё и на её бедра и руки.       Драко поднял палочку Грейнджер и положил на прикроватную тумбу, перед этим поставив ограничения на все жизненно опасные и членовредительские руны.       — Что ты... — одного взгляда, которым одарил её слизеринец, хватило, чтобы заткнуть неугомонную девчонку, — тебе не стоило всё это видеть и тем более помогать мне, но всё же спасибо.       — Заткнись. Ради Салазара, просто закрой свой рот! Ты не посмеешь извиняться, когда во всем этом, — он многозначительно указал на ноги и тело Гермионы в целом, — виноват и я!       — О чём ты? — понимание проскальзывает в затуманенное после стресса сознание. — Да как ты смеешь лазить в моей голове?! Ты хренов ублюдок! Зачем ты вообще здесь?! Почему каждый хуев раз спасаешь меня? Это не твоя война! Ты ненавидишь меня столько чёртовых лет, а теперь решил поиграть в принца на белом коне? Иди ты знаешь куда! Блядство, просто смехотворное...       Крик обрывается. Малфой всегда умело находил способы заткнуть Грейнджер. Оскорбления, едкие комментарии о внешнем виде или увлекшем девушку занятии, демонстративный уход, заклинания подножек и даже Силенцио, но этот метод был эффективнее всего.       Да, теперь он точно будет его фаворитом.       И не только его.

***

      Она продолжала орать, снова и снова с такой мощностью, что было неясно кто сдастся быстрее: её голосовые связки или его барабанные перепонки.       Столько матов в одном предложении он не слышал даже от Забини, чьё воспитание и манеры были под большим вопросом.       В этот самый момент не хотелось даже вникать в суть её очередной лекции, лишь одно желание играло с сознанием Драко в пинг-понг, ну или же в русскую рулетку.       «Поцеловать. Поцеловать. Заткнуть. Поцеловать. Успокоить. Извиниться. Утешить. Понять. Поцеловать».       Он врывается резким движением языка в раскрытый рот напротив, проглатывает последнюю порцию оскорблений, притягивая ещё ближе.       Стирает костяшками засохшие слезы, сцеловывает с губ соль и горечь обиды. Обнимает свободной рукой за шею, впитывая в себя все недосказанные слова вместе с её хрипами.       Его внутренние демоны постепенно обретают свободу.