Часть 12

      Первым её настигает удивление: сдвинутые приподнятые брови образуют глубокую морщину на лбу, приоткрытый рот складывается в округлую форму, глаза распахнуты, нижнее веко напряжено, а верхнее слегка приподнято, ноздри расширены, крылья носа вздёргиваются в тяжёлом дыхании.       Далее приходит стыд: голова опущена, лицо отвёрнуто и взгляд отведён, щёки краснеют, пульс учащается, а уголки губ стремительно опускаются.       Но кажется, Малфою нет никакого дела— он мгновенно надевает излюбленную непроницаемую маску и призывает настойку бадьяна. Грейнджер знает, что сейчас будет больно, поэтому прикусывает губу с легким шипением.       — Не нужно, — будто самого себя просит слизеринец.       — Прости? — взгляды наконец-то пересекаются.       — Не делай так, — он снова смотрит на её губы, — мы не хотим этого.       И это его «Мы» заставляет гусениц перерождаться в прекрасных махаонов.       Гермиона уверена, что если прямо сейчас просветить её брюшную полость, можно отчетливо рассмотреть цвет их крыльев. Стальные, дымчатые, с алмазной крошкой. Как его глаза.

Его глаза — как два тумана, Как два обмана для меня, В них утонуть, когда успела? Грязно играешь, Мерлин, Чувствами дразня.

      Блондин продолжает свои манипуляции, поочередно обрабатывает расцарапанные руки, убирает каплю крови, скопившуюся на изгибе губ, и не спеша переходит к заживлению вторых по глубине ран. Первое место уже много лет занято душевными. Движения его бледных пальцев ожидаемо не ощущались, мазь впитывалась и шрамы затягивались в секунду.       Так хотелось сохранить хоть парочку, оставить воспоминание, почувствовать.

***

      Его тянуло к ней, было смутно понятно, действие ли это Империуса или его личное «хочу».       Важно было сохранять дистанцию между ними, ей нельзя ему доверять. Он не принадлежит самому себе, но должен исполнить задание. Своё новое задание.       Последнее прикосновение, лишнее и необязательное, но такое нужное. Ему. Ей. Обоим. Он слышит резкий вдох и тут же отдергивает руки прочь.       — Н-нет, пожалуйста, верни... — Грейнджер заикается и покрывается красными пятнами, то ли от волнения, то ли от стыда. Но он не понимает, — р-руку, мне показалось, что я что-то почувствовала.       На дне зрачков плещется недоверие и сомнение, и было бы так просто снова обвинить во всём её, грязнокровку, но Драко не может. Больше нет.       Малфой медленно поднимает слегка подрагивающую руку и проводит одними кончиками пальцев вокруг коленной чашечки. Место касания тут же покрывается мурашками.       Парень поднимает глаза на ее лицо и видит одинокую слезинку, норовившую вот-вот сорваться, но эта гриффиндорка морально сильнее любого, кого он встречал, поэтому она сдерживает слёзы.       — Я не уверена. Это не похоже на обычное прикосновение, но я точно ощущаю какое-то внешнее давление. Оно минимальное и практически невесомое, возможно ты мог бы... — слизеринец понял без слов, усилил хватку и прильнул губами к бархатной, дрожащей коже голени, — Ах, Драко, что ты делаешь?       Он замирает, блять, она назвала его по имени. Впервые не во сне.       «Нужно остановиться. Сейчас же прекратить, пока не стало слишком поздно».       Малфой отскакивает от кровати, будто бы его ударил разряд тока в двести двадцать вольт. Он выбегает из лазарета, за углом которого его уже ждут.       — Ты хорошо справился, сладкий? Она успела расставить свои мерзкие кривые ноги перед тобой, а?       — Заткнись, сука. Молчи для своего же блага!       — Ну-ну, не забывайся. Ты ведь не хочешь снова встретиться с нашим Лордом? — девушка задирает рукав и демонстрирует свою метку, совсем свежую.       — Зачем ты это сделала? Пиздец, ты хоть понимаешь, на что подписалась?!       — Я знаю куда больше твоего! Никчёмный, жалкий трус, не можешь прикончить какого-то старика! Зачем тогда вообще принимать метку, если ни на что не способен?       — Это было не мое решение! Я должен был вытащить отца, который гнил в Азкабане, дура! Они заявились в дом моей беззащитной и одинокой матери. Как думаешь, я хотел принимать эту хуеву метку, когда на моих глазах её пытали и грозились пустить по кругу? Неужели ты решила, что я бы принял в каком-либо раскладе её по собственной воле? Если это так, ты ещё более тупая, чем я считал!       Срывающийся на крик шёпот растворялся в пустующих коридорах вместе с удаляющимися тяжелыми шагами.

***

      Всё, что произошло в этой комнате за последний час, было чистым безумием.       Драко Малфой поцеловал ее, и он хотел сделать это снова.       Драко Малфой касался её, и она хотела почувствовать это снова.       Грейнджер могла прочесть каждую книгу в Хогвартсе, всю местную библиотеку в магловском мире, скромную коллекцию «Норы», но случившееся не поддавалось ни одному книжному истолкованию.       Однако она была благодарна Малфою. Нет, не за поцелуй, а за отвлечение.       Весь остаток дня Гермиона провела вместо неприятных воспоминаний и подавляющих мыслей за размышлениями о произошедшем.       А ещё она была благодарна ему за подаренную надежду. Каким-то удивительным и непонятным образом только прикосновения Драко были ощутимы. Неполноценно, но по сравнению с месячным ничегонечувствованием существенно.       Что не так с этим слизеринцем? Или что не так с ней...?       От переизбытка всевозможных эмоций, сон посетил Грейнджер ещё до наступления ночи. Умиротворяющий танец облаков за окном закачивал, как колыбель, а ненавязчивая трель птиц так напоминала мамину любимую мелодию.       Родители. Она скучала и страдала по ним. Где сейчас они? Как себя чувствуют после Обливиэйта?       Гермиона приняла решения не связываться с ними никаким из возможных способов, чтобы никто не смог выйти на их след. Это было очень тяжело и больно для неё, зато точно безопасно для Джин и Ричарда. Она правда очень любила свою семью, а они любили её. Да, это была не та нежная, всеми принятая, пропитанная объятиями и бессмысленными весёлыми разговорами любовь, но она была. Местами эгоистичная, часто потребительская и прагматичная. Однако с возрастом гриффиндорка смогла понять и в полной мере принять такой вид любви.       Сколько демонов ей пришлось повстречать на пути к этому принятию и пониманию, только вот конечная точка замкнутого круга оказалась точкой невозврата.

***

      Голос в голове продолжал насмехаться, отдавал воистину идиотские и ненужные команды.       Всё это ощущалось как шизофрения.       Ему хотелось отключить свой мозг, заставить перестать работать, окончательно разбить стены лишь бы перестать в полной мере ощущать эту власть над собой. Стать простой безвольной куклой с намеченной целью и путями для её исполнения.       Но ученик Лестрейндж, Малфоя и Снейпа не мог так просто сдаться и отказаться от окклюменции, что уже давно просочилась в саму кровь. Окружила крепким бетоном каждый орган.       — Драко, ты в норме, друг? Тео искал тебя весь день, он снова вызывал?       «Ты не посмеешь никому сказать. Ни слова о Снейпе, ни слова обо мне».       Голос возникал в голове каждый раз, когда он мечтал закричать во всю глотку о конченной Пожирательнице, сидящей в его мозгах. Но он и вправду не мог.       — Нет. Я в норме, — неуверенная пауза только ещё больше распалила сомнение в глазах мулата, — я просто больше не мог находиться в одной палате с этой Гря... кхм-кхм Грейнджер. Она ужасно храпит.       — Неправда.       — Что?       — Ты несёшь какую-то хуйню, Малфой, — в голосе не было и намёка на типичную насмешку Забини, его ледяному тону позавидовал бы сам Люциус, — где ты, чёрт возьми, был? Что снова происходит, у него для тебя новое задание? Он потребовал скорее выполнить первое? ЧТО? ХВАТИТ, БЛЯТЬ, МОЛЧАТЬ, КОГДА Я С ТОБОЙ ГОВОРЮ!       Блейз полностью потерял над собой контроль. Ещё до начала их разговора он предусмотрительно заглушил территорию радиусом так метров в пятьдесят вокруг них.       Толчок, ещё один и ещё, пока платиновая голова не ударяется о стену. Хватка за лацканы чёрного парадного пиджака. На лице отражалось полное непонимание. А ещё беспокойство, которое тонной лежало на крепких смуглых плечах.       — Мы с Ноттом сходим сума! А ты, сука, молчишь?! Как я должен помогать твоей несчастной заднице, когда даже не знаю с чем?       Речь оборвалась, когда он заметил слёзы в глазах напротив. Блять. Всё было в разы хуже, чем он предполагал.       — Черт, друг, прости. Я просто... я понятия не имею, как себя вести. Что думать и как поступать.       — Я не могу сказать. Нельзя, — всё, что смог озвучить Драко до настигших грудь вопля и рыданий.       Кто-то скажет, что плакать не по-мужски, а я скажу, что тут и нет никакого мужчины. Есть только сломленный ребёнок, у которого отняли последнее — выбор.       Сначала его лишили семьи, постепенно отбирали друзей, отобрали даже тело, заклеймив меткой. Но до последнего у него оставался этот ценный дар.       Он всегда мог сбежать, последствия сейчас уже не имеют значения; мог довериться старику-Дамблдору; мог попросить помощи хоть у кого-нибудь. Он просто мог.       Забини опустился за корточки перед поникшим телом, сотрясавшимся у стены, крепко хлопнул по спине и тяжело выдохнул.       — Иди к ней, — непонимающий взгляд тут же настиг, — ты правда хочешь, чтобы я произнёс это вслух? Никогда не смей недооценивать папочку Блейза, я увидел всё по вам двоим ещё после моего блистательного разгрома гриффиндорцев! — Малфой насмешливо фыркнул, но перебивать не стал. Ждал продолжения. — Тебе с ней легче. Не знаю почему, но так и есть. А если она та самая живительная витаминка, то мне плевать на её кровь и даже на её омерзительный красный факультет. Зелёный ей всё равно куда больше к лицу.       Свою пафосную речь Блейз завершил фирменной ухмылкой и одобряющим жестом в виде сжатия плеча. Ответная реакция заставила сомнение зародиться где-то в желудке.       — Мне нельзя Блейз. Задание, — и вновь это стало единственным, что смог сказать Драко, обойдя Империус. Но недаром его друг звал себя лучшим: он понял всё.       — Салазарово дерьмо!       — Не то слово Забини, не то слово.