Часть 14

      Дверь была закрыта говёненьким запирающим.       «Кому-то вообще нужна её безопасность? Этот замок мог вскрыть любой первокурсник, даже сквиб вроде Филча!»       Переступив порог, Драко не обнаружил никакой оповещающей системы.       «Ну просто идиоты!»       Зова слышно больше не было, только шум воды.       Логично было бы развернуться и уйти незамеченным, но что-то заставило подойти ко второй двери. Что-то, что было точно не Империусом.       — Грейнджер, ты там? — ответом стал всё тот же отбивающий ритм душ, — эй, Грейнджер?       «Свое присутствие я обозначил, мама бы была довольна моим манерам».       И он распахнул преграду, разделявшую его со скукоженным, посиневшим телом.       — Блять, Грейнджер!

***

      Ей казалось, прошли часы, прежде чем она стала засыпать под каплями, превращающимися в льдинки на коже.       Теперь табурет валялся где-то в стороне, а она лежала, поджав колени в груди, прямо на холодном полу.       Сил не было даже заплакать. Думать впервые оказалось тяжело. Хотелось только уснуть, погрузиться в полный мрак и больше ничего никогда не чувствовать.       «Но у ёбаного Драко Малфоя, как всегда, свои планы! Ему похуй на желания других, тем более каких-то грязнокровок!»       Поэтому прямо сейчас он кидается к ней, параллельно отключая воду невербальным заклинанием, хватает её голову в такие огромные, по сравнению с ней, ладони.       Что-то кричит или шепчет, угрожает или умоляет — она не понимает. Не слышит.       Не тратит время на аккуратное снятие пиджака — разрывает на себе с помощью магии.       «Ну конечно, она ведь у него в крови! Ему для этого не нужен какой-то кусок деревяшки! Не то что ей — поганой, грязной магле».       Укрывает замёрзшее, голое тельце и уносит назад в комнату. Он продолжает что-то шептать в само ухо, пока преодолевает мизерное расстояние и укладывает на постель, тут же прикрывая все нагие части тела одеялом.       Гермиона чувствует воздействие согревающих чар и старается сфокусировать не только зрение, но и слух.       Малфой матерится и встряхивает руки. «Ну конечно, бедняжка замарался о грязнокровку. Как же ты теперь посмотришь отцу в глаза после такого? Знает ли он, сколько раз ты уже спасал мою жалкую, ничего не стоящую жизнь?»       «Ненавижу». Кого же? Его или себя...

***

      Всё было чертовски дерьмово.       Нет, это было хуже какого-то «хуёво». Её уже даже не трясло, зрачки закатились так, что виднелся один белок. Никакой реакции на слова и прикосновения.       — Держись, блять, просто держись. И не из такого пиздеца выкарабкивались, — он продолжал говорить и говорить, скорее для себя, чтобы хоть немного контролировать ситуацию, — кто эти имбецилы, которые не в состоянии проконтролировать даже сраное посещение ванной?!       Её взгляд становился осознанней — Драко мог с облегчением вздохнуть и уйти, позвав сюда какую-то целительницу, или вообще забить. Сейчас-то с ней уже точно ничего не случится.       Да и не похуй ли ему вообще? Нет, давно уже понятно, что нет.       Это выдавал и тремор рук, который появлялся только при сильном беспокойстве. Пару встрясок кистью и эта неконтролируемая реакция нервной системы уже не выдаст своего хозяина.       Этому «трюку» обучила мать. Нарцисса была великой представительницей двух сильнейших домов. Малфоев и Блэков. Она вкладывала в сына лучшее, но затем пришлось пополнять его знания и жизненно важным. Когда Пожиратели Смерти впервые переступили порог их дома.       Глаза бегали по новому, так по-слизерински оформленному, помещению, стараясь зацепиться хоть за что-то, что может прямо сейчас отвлечь его внимание.       Но он не успевает.       Прямо в грудь прилетает какое-то заклинание, и тело ударяется о стенку. Малфой непонимающе ищет нападающего, пока не встречается с источником агрессивной энергии лицом к лицу.       — Ты что творишь, идиотка? — но Грейнджер не слышит, или ей всё равно на его слова. Продолжает стрелять по нему жалящими, Петрификусами, обездвиживающими и более безжалостными заклинаниями, — сука, остановись. Протего!       Ему удаётся только ставить щиты, не хватает времени ни на одно встречное проклятие. Драко давно не встречал такого соперника: она была либо очень сильна, либо абсолютно неконтролируемо зла.       А в случае с Грейнджер ему не повезло дважды.       Одна рука уже была поражена какими-то волдырями, а ноги погружались в болото, хотя он стоял на твёрдом полу спальни. И только когда режущее прилетело прямо в профиль, рассекая бровь, он нашёл в себе оставшиеся силы:       — Инкарцеро! Экспеллиармус!

***

      Как он посмел прийти в её комнату?! Как посмел найти её?! Опять.       Зачем. Зачем. Зачем. Чёрт!       Малфой должен желать её смерти больше всех на свете, а он спасает её снова и снова.       Её. Недостойную магии, с грязной (пусть и такой же красной) кровью! Ничтожную и бездарную!       Всё, как он и говорил. Как все они говорили.       Ненависть затуманивает глаза. И эта ненависть, к сожалению, не предназначена слизеринцу. Она всецело для неё. Злоба, отчаяние и желание.       Желание, чтобы он дал отпор. Не стерпел и отправил ей между глаз зелёный луч, а лучше два. Нет, все десять! Чтобы, блять, наверняка. Чтобы всё наконец закончилось, раз и навсегда.       — Инкарцеро! Экспеллиармус!       «ЧТО? Нет, пожалуйста, нет. Не может этого быть!!!»       Слёзы срываются, ненависть дала нежеланный заряд энергии. Но она найдёт куда его потратить.       — Убей! УБЕЙ! Трус, слабак, папенькин сынок! Подстилка Волдеморта! Грёбаный жалкий, мерзкий, ничтожный, чистокровный, нужный, защищённый, могущественный, сильный и умный волшебник, а не какой-то грязнокровый магл, — это был уже бессознательный поток мыслей, столько времени копившихся глубоко внутри, за семью замками. — Убей меня! Я же никто, грязь под твоей подошвой, харчок на обоссанной дороге, мой максимум в твоём мире — стать шлюхой из Косого Переулка! Так ведь? Так вы все мне говорили? — она верила в каждое слово, что через слёзы срывалось на безжизненный крик с её собственных губ. — Я согласна, ты был прав. Каждый из вас. Так убей, избавь от такой судьбы. Я впервые прошу помочь! У тебя вдруг развился какой-то синдром спасателя, так спаси же ты меня! Умоляю.

***

      Малфой в неверии смотрел на когда-то невыносимую, сильную духом (да и не только духом: хук справа у неё был неплохо поставлен) всезнайку.       Он не узнавал ту Гермиону Грейнджер, с которой был знаком шесть лет.       Не узнавал ровно так же, как и Драко Малфоя, которого знал все семнадцать.       Их больше не было. У каждого накопились свои причины перестать существовать.       Но он по-прежнему оставался с семьей, а ещё с друзьями, готовыми, в прямом смысле, убить за него.       А что стало с ней? Кто остался у неё, кроме самой себя? И даже этого человека она теперь лишилась.       Он знал, что поступает неправильно. Даёт голосу в голове повод для новой манипуляции, открывает скрытые до этого момента пути и возможности.       И пусть потом он пожалеет или заставит пожалеть её, но сейчас он не может позволить ей сдаться.       — Молчи.       Всё та же невербальная магия — на этот раз для увеличения кровати.       Совершенно неаристократично стянутые туфли. Прогнувшийся матрас, жалобно пропевший от добавленного на него давления. Отмена связывающего, на смену которого приходят его собственные руки, крепко прижавшие к груди уже согретое, худое и по прежнему голое тело.       Но Малфою плевать на это. Грейнджер показала ему кое-что куда более интимное, чем просто нагое, хоть и прекрасное, тело.       Она оголила перед ним душу.       — Спи.       Ожидаемого сопротивления не возникло. Может, ей было уже всё равно, а может, у него наконец-то получилось понять человека и дать ему то, в чём тот нуждался.

***

      Зажмуренные веки пропустили сквозь себя первые утренние лучи.       Было непривычно тепло и мягко. Хвалебные слова уже мысленно отправились к декану факультета и хранительнице лазарета за такую удачно подобранную кровать, пока под рукой что-то не зашевелилось.       Взгляд уперся в светлые волосы.       Казалось, что запущенный мыслительный процесс было слышно в северном крыле замка, но одного змея, буквально пригретого на груди, это мало волновало.       Малфой действительно всё ещё находился в её спальне, мало того — в её кровати. Вместе с ней.       Их ноги были переплетены, и она снова была готова поклясться, что чувствует тяжесть его бедра на своем. Обе руки были обернуты вокруг тонкой девичьей талии, словно он пытался спрятать её ото всех на свете. Как дракон, хранивший своё самое ценное сокровище.       Драко был одет, как и вчера: брюки, полурасстёгнутая рубашка, кобура для палочки и носки. Она же была полной противоположностью: ничего, ничего, ничего и ещё кое-что — ничего.       Видимо, почувствовав сбитый ритм дыхания своей кого? Знакомой? Соседки? Сумасшедшей девицы, ещё вчера умолявшей убить её? Малфой осторожно высвободил девушку из собственных объятий, поднялся, приводя свой внешний вид в идеальный порядок — всё это с абсолютно невозмутимым видом и покинул каморку. Не проронив и слова.       — И тебе доброе утро, Малфой, — обратилась к пустоте Гермиона.

***

      — Здравствуй, котик. Полагаю, у тебя завалялось пару интересных историй для меня, не так ли?       — Прочь с дороги, я не имею абсолютно никакой информации, что могла бы заинтересовать твою больную голову!       — Ну-ну, зачем же так грубо. Мы оба знаем, что ты не хочешь прочувствовать последствия своего неповиновения, или же собственная жизнь больше для тебя ничего не значит? Мне стоит написать письмо Лорду и попросить передать привет дорогим Цисси и Люциусу?       — Ты. Не. Посмеешь.       — Ох, малыш, ещё как, и ты это знаешь. Ну и какого это? — вскинутая бровь напротив пригласила продолжать, будто требовалось чьё-то разрешение, пф, — как тебе спать с кем-то в одной постели, в объятиях? Со мной ты ни разу не соизволил остаться не то что на ночь, хоть на лишние пару минут! Но ничего, теперь, если я захочу, ты будешь ползти за мной в любую точку мира. Через джунгли, океаны, вулканы — стоит мне только захотеть. Но я не хочу. Больше нет. Ты жалок и ущербен. Как только ты закончишь с ней, я выкину тебя на съедение соплохвостам.       — Мразь. Ты такая мерзкая, дырявая дрянь.       — А чтобы тебе не было слишком скучно и одиноко, я намекну своему Хозяину о профнепригодности ещё парочки Малфоев, — её монолог не требовал ответа, она упивалась реакцией бегающих глаз напротив, — как тебе такое воссоединение с семьей? Согласись, я такая милосердная.       — Я мечтаю о наступлении того дня, когда смогу вырвать твой чёрный язык. Никогда не смей угрожать мне моей семьёй. Ты — ничтожество, я понятия не имею, как ты получила Его расположение. Какой из своей дырок смогла так удивить, но совсем скоро он вышвырнет тебя вместе с твоим папашей. Так же, как он поступил и с нами. Жди. Я буду рядом.       Своей самой вальяжной и расслабленной походкой блондин проходит мимо, больно задевая её плечо, а спустя ещё два шага демонстративно сплевывает и мысленно сравнивает счёт.

1:1, стерва.