Часть 18

      Пробежавший по коже мороз заставил вернуться в сознание.       Мокрый компресс на лбу и чьи-то малюсенькие липкие ладошки, исследующие повреждения на теле. Неизвестные заживляющие в ту же секунду снимают боль в рёбрах, животе и голове. Магия эльфов.       Веки приподнимаются, и глаза не узнают окружающую обстановку. Во мраке сложно что-то разглядеть, хотя зазор между шторами и окном позволяет видеть очертания комнаты.       Драко лежит на длинном то ли винного, то ли баклажанового цвета диване. Точно определить невозможно из-за сотрясения и недостатка света. Рядом мечется домовой, выглядит он потрёпанным и уставшим, слишком непохожим на его домашних и эльфов при замке.       Шум волочения ткани и стук тяжёлых каблуков заставляют повернуться навстречу звукам. Малфой не может собрать картинку воедино: голова кружится, а затянувшиеся раны отдают фантомной болью.       — Уже очнулся? Хотя чему я удивляюсь, ты всё же моей крови, — голос звучит угрожающе, — да как они посмели проверять меня! Самую преданную приспешницу. Я сражалась за Лорда тогда, когда никто больше не верил в это дело! И что теперь? Они перехватывают мои письма и охотятся на моего племянника! — он впервые видел Беллатрису такой. Нет, не просто злой и сумасшедшей, а обиженной, преданной, разбитой... — Я терпела, когда мою сестру закрыли в собственном доме, как в клетке. Смирилась и поняла, что так будет безопаснее. Так ты точно сделаешь правильный выбор. А теперь они не доверяют мне?! КАК СМЕЮТ! — от крика бьются стёкла, люстра раскачивается. Её глаза стекленеют. — КРУЦИО! КРУЦИО! КРУЦИО!       Маленькое тельце, ещё секунду назад облегчающее его состояние, теперь билось в конвульсиях посреди зала. Оно молило хозяйку извинить и отпустить плохого эльфа.       Но процесс был необратим.       Для мистера Лестрейджа домовики были хуже рабов, а Беллатрисе всё равно, кто попадёт под руку.       — Вон. С моих. Глаз. ЖИВО! — Голос осип, грудь часто поднималась в тяжёлом быстром дыхании, а выбившиеся пряди лезли на затуманенные ненавистью глаза. Истекающая кровью прислуга перемещается и оставляет двоих наедине.       — Кто она? Что за грязная сука посмела подумать о моём месте? Около МОЕГО Лорда?!       Видимо, всё будет куда проще, чем думал Малфой.       Дорогая тётушка сделала ошибочно правильные выводы, даже без его помощи.       В груди проскользнуло чувство сожаления. Эта женщина была слепо уверена в своем Предводителе. Она поддерживала не просто его идеи, а Его самого.       Какого же Родольфусу жилось с человеком, для которого ты всегда будешь на последнем месте?

***

      Сегодня заходил Рональд.       Никто кроме них не знал о секрете Гарри, даже Джинни. Это было единогласным решением, хотя мнение Гермионы всё равно ничего не изменило бы.       Он рассказал, что волнуется о друге. Два дня назад Гарри покинул замок вместе с директором. Они решили, что нашли местонахождение ещё одного крестража, но до сих пор не вернулись.       Около двух часов Уизли жаловался, делился переживаниями и опасениями.       И ни единого слова о ней.       Банальное «Как ты?» не прозвучало даже вскользь, в самом начале диалога, пусть и ради приличия. Хотя о чём это она. Рон и манеры?       В то время как Малфой сквозь свой злой сарказм каждый раз узнавал, что её беспокоит.       А он ведь враг, моральный урод, испорченный ребенок. Гад, который каждый раз подаёт руку в прорубь, не боясь уйти под лёд вслед за тобой.       Потому что он и сам лёд.       Лёд, который согревает, плавит, растапливает.

***

      Никаких новостей о Драко так и не было. О Драко, о других слизеринцах, друзьях, профессорах — не было ровным счётом ни-че-го.       Казалось, что весь замок забывал о её существовании, пока что-то не понадобится от изолированной и практически обездвиженной девушки.       И если в обычный день ей было бы всё равно, более того — она была бы рада спокойствию и времени проведённым наедине с собой. То сейчас, когда Драко решил подлить масла в огонь, сам того не подозревая, она ощущала не просто одиночество. Гермиона чувствовала себя покинутой.

***

      В который раз Драко удостоверился в мудрости Блэков. План тётушки казался гениальным. Но какой бы идеальной идеи не возникло, за ним по-прежнему оставалось задание. И не одно... Остается надеяться только на быструю и качественную работу Беллатрисы, и тогда все они смогут выбраться.       От Хогвартса больше не веяло успокоением и безопасностью. Здесь была минимум пара предательских глаз, которой только дай повод для подозрения.       Странно, что голос в голове молчал уже несколько дней.       Испугалась угроз? Или снова что-то затевает? Хотя, что ещё она может сделать? Родители далеко, да и Белла за ними присмотрит; Блейз и Тео уже обработаны и ловко настроены против него.       Так какие ниточки ещё остались у этого кукловода?       Грейнджер.       Из-за событий последних суток Малфой совсем забыл о гриффиндорке. О её дрожащем голосе в синем сечении. О просьбе скорее вернуться. Не просто в школу, где должно быть безопасно — к ней.       Блять.       Он переходит на бег. Из-за полученных накануне травм это доставляет дискомфорт, но вдруг она ждет?       Маловероятно, что спустя столько часов девчонка не нашла себе поводов для переживаний повесомее отсутствия своего главного обидчика. Причины стрессов и ночных кошмаров.       Но это «вдруг» заставляет его спускаться по лестнице вниз, в уже не такие и родные подземелья, ещё быстрее.       Не стучит. Снова вваливается в её личное пространство без предупреждения и подготовки. Плюёт на все её ненавистные взгляды и возгласы.       Ему необходимо убедиться, что она цела. Хотя изначально знает, что это не так.       Кричит и плачет. Опять эти чёртовы слёзы.       Но его бесят не они и не всхлипывания с растиранием соплей и влажных следов. Его раздражает причина её красных глаз и снова сорванного голоса.       Потому что он и есть причина.

***

      Когда он чуть не выбивает двери и вбегает в еЁ спальню, Гермиона слышит щелчок.        Это был спусковой крючок. Драко каждый раз срабатывает как триггер.       Она искренне рада видеть его целым и невредимым, но говорит совершенно противоположное. Кричит на него так, будто бы правда ненавидит.       И она уже начинает верить самой себе, пока блондин не заставляет забрать все свои слова назад.       Всего один поцелуй. Такой, каким она его и помнила, с привкусом собственной соли. Соль и запах цитрусовых от его одеколона или парфюмированого шампуня.       Такое сочетание напомнило текилу. Тот магловский алкогольный напиток, который принято закусывать лаймом с солью.       И это была как никогда подходящая аналогия, потому что касания его губ, движения языка, мурашки, вызванные его властными руками, пьянили не меньше.       — Ты в порядке? — она хватает его за челюсть, куда тут же целует и вглядывается в глаза, в которых уже никогда не сможет разглядеть что-то иное кроме грозовых туч. Ищет ответ. Находит. — Я ждала тебя. Боялась, то есть, мне показалось, что произошло нечто ужасное и я просто...       Правда незаметно и совершенно неконтролируемо слетает не только с уст, но ещё и отрывается от сердца.       Так происходило каждый раз при виде него. Каждый Божий раз, при столкновении с его понимающем взглядом.       Почему она доверяет ему?       Но Драко не волнует её «почему?», он слышит только: «я ждала тебя».       Никто из них не понимает, когда появилось притяжение и как они смогли его допустить.       Только теперь это уже и неважно.       Оба нашли свой баланс, место личного успокоения. Нашли друг в друге. Но выйдет ли не потерять это равновесие?       В их случае нет места для ошибки, попытка была одна.       — За что, Грейнджер? — указательный и большой палец приподнимают подбородок вверх, язык очерчивает контур губ, останавливаясь на самом уголке. — Зачем беспокоишься обо мне? Как узнала, что нужно спасать?       — Зачем появляешься тут кажый раз? — смотрит не в глаза — заглядывает в сознание. Дерзко, нагло. — За что, Малфой? — ответный вызов заставляет кровь закипать, и его рука смещается.       — Если бы я сам знал. Если бы только знал... — длинные пальцы обвивают тонкую лебединую шею. Глаза в глаза. Одно дыхание на двоих, он готов дышать за неё.       Рука следует его примеру. Количество фаланг удваивается, когда её ладонь прижимает кисть слизеринца ещё ближе. Заставляет обхватить плотнее. Проверить на хрупкость.       Воздух поступает медленнее, сделать вдох тяжело и болезненно.       Но Грейнджер нравится эта боль. Боль, которую она видит в зрачках напротив.       Потому что он все знает. Она знает. Только говорить опасно.       Страшно.

***

      Снова сбежал.       Как последний трус или, наоборот, первый храбрец.       Ему не хватает выдержки не приходить туда, не проверять, что с ней, не сцеловывать солоноватые алмазинки с её раскрасневшихся опухших губ и глаз. Но ему все ещё удаётся вовремя уйти.       Даже если «вовремя» больше никогда не будет.       Блядская Грейнджер не может сбить его с только-только намеченного пути.       Он Пожиратель Смерти, какими бы способами его не заставляли принять метку, тот сделал свой выбор.       И теперь сделает еще один: починит Исчезательный шкаф.