Часть 22

      Теперь он приходит каждый день.       Иногда оставался на ночь, на протяжении которой поглаживал ноги от колена до бёдра, чувствуя её дрожь под кончиками своих пальцев.       Знает, что только его прикосновения ощущаются.       Гермиона не понимает почему он всё ещё рядом, но догадывается, что ему просто нравится видеть её страдания. Он упивается этой слабостью и тешит собственное эго.       Она знает, что недалека от истины, но больше не пытается прогнать его.       Пусть так. Им обоим это нужно.       Разные диагнозы — одно лечение.       Любовь — такое эфемерное понятие. Как она пришла к выводу, что чувствует именно это?       Откуда ей знать, если девушка никогда её не ощущала. Ни от родителей, ни от друзей, ни, тем более, от парней.       Так с чего же ей было думать, что именно любовь заставляет мыслить о нём, вспоминать минимум пару раз в сутки, представлять его прикосновения, когда в этот момент он где-то далеко.       Но она почему-то уверена.       «Поздравляю Грейнджер, ты впервые полюбила и, разумеется, это не взаимно. Кто бы сомневался...»

***

      По факультетам целый день блуждает одна и та же новость.       Каждый додумывает свои детали и события, но есть лишь один человек, знающий правду.       Конечно, Драко Малфой. Интересно, есть ли хоть что-то, о чём бы он не знал?       Сегодня на завтраке появилась девушка, которая пропустила практически целую неделю занятий. Никто не знал причин, но теперь, кажется, поняли всё.       Лицо было изувечено, чары гламура не помогли скрыть и половины, всё ещё местами сочащегося шрама.       Когда-то популярная, миловидная слизеринка с большим будущим, как пророчили все главные сплетницы Хогвартса, теперь канула.       Пэнси Паркинсон — бывшая завидная невеста, бутон, цветущий в самом элитном розарии, теперь похожий от силы на забытый гербарий в старой ненужной книжке.       — Ну-ну-ну, малыш, не печалься. Так ты кажется любила со мной говорить?       — Прочь с дороги, Малфой!       — Я уйду, не переживай. Только помни, кому принадлежит эта дорога, — руки в карманах дорогих чёрных брюк, расслабленная походка, ухмылка, что так давно не посещала его лицо. Пьянящий вкус победы.

Минус один пункт в списке.

***

      Тысячи картин ежедневно наблюдают за студентами, преподавателями, призраками, любыми другими существами.       Столетиями они висят на стенах этого старинного замка и ничем не интересуются. Даже войны больше не достойны их внимания, что уж говорить о мелких стычках и детских сплетнях.       Так оно и было до появления нового настенного соседа.       Как обычно угрюмый, с ровной осанкой и высоко поднятой головой профессор Зельеварения возвышался над студентами, будто только этим утром отнял у ненавистного факультета тридцать баллов.       Если и был человек в замке, знающий о потайных ходах, без сомнений им бы оказался Северус Снейп.       Даже после смерти он выполнял данное Нарциссе обещание — следить за её сыном.       А этот глупый мальчишка вновь не вовремя включил гордыню и поверил паре-тройке женских слёз.       «Глупец!» — прокричал бы тот, но не мог выдать себя.       Есть всего один человек, которому сейчас нужно знать о нём и плане двух, возомнивших о себе слишком многое, учениках.

***

      Забини все чаще стал замечать, что друг постоянно куда-то пропадает.       Слизеринец был уверен, что Малфой проводит время с Грейнджер, но его бескрылый ангел, Луна, утверждала, что это не так, ведь раз в день она стала навещать новую подругу и ещё ни разу не встречала даже поблизости блондина.       Всё становилось ещё запутаннее, будто в замок пробрались гигантские пауки из Запретного леса и теперь плели интриги, как собственную паутину. Отравляли каждого на своем пути и превращали в кокон, были беспощадны.       Оставалось только найти того самого паука и что-то подсказывало, что совсем скоро он сам покинет свою нору.       Но в своем ли облике?

***

      Малфой был готов поверить в Бога, о котором часто вспоминает одна кудрявая гриффиндорка.       Сегодня перед обедом он случайно наткнулся на одну интересную вещицу в комнатушке Грейнджер. Это была старая, потёртая и местами выцветшая (что так непохоже на заколдованные записи) тетрадь или книга в весьма странном стиле личного дневника или блокнота.       Но Драко было плевать на внешний вид, когда, раскрыв, он наткнулся на помеченную страницу с названием «Тёмные магические артефакты, вошедшие в историю и истребленные Министерством магии».       Третьим по счету в статье красовался он. Чёртов Исчезательный шкаф.       Ему хотелось кинуться к ещё дремавшей девчонке, заключить в объятиях и целовать до наступления темноты.       Хотелось, а затем память услужливо подкинула картинку о её недавнем признании, о честности глаз и искренности слов.       Ещё сегодня она будет его любить, но совсем скоро не сможет.       Не после того, что Малфой сделает.       Дверь за ним тихо закрылась, украденная или, как он выразился, одолженная вещь была уменьшена и спрятана во внутреннем кармане пиджака.       Мысли только об одном:

Свобода, свобода, свобода

      Силуэт скрывается в одном из безлюдных коридоров и спешит на восьмой этаж, не подозревая о свидетеле.       И даже не одном.       Но парню уже всё равно. Три шага из стороны в сторону, и она открывается.       Шкаф по-прежнему стоит на месте как вкопанный. Никаких изменений даже после десятка манипуляции, проведённых над ним.       Малфой падает на пол напротив махины, просматривает нужные страницы книги до дыр. Впитывает, поглощает каждую строчку.

Всего один, мать вашу, шанс.

      Всё кажется не особенно сложным, только время поджимает. Занятия начинаются уже через десять минут, а отсутствие на обеде и так не останется незамеченным.       Решено: сегодня после ужина Драко вернется сюда и покончит со всем этим дерьмом.

***

      Сквозь только-только начавшийся сон она слышит шуршание. Сначала Гермионе кажется, что все звуки воспроизводит собственное воображение, но потом она начинает чётко осознавать, что в комнате есть кто-то ещё.       Вариантов было немного: либо эльфы, появившиеся навести порядок и занести завтрак с порцией настоек от Помфри, либо сама целительница. Ну или же он.       Подрагивающие чуть приподнятые ресницы вполне могли сойти за знак неспокойного сна.       Теперь она уверена, кто именно решил навестить её в такой ранний час.       Бабочки в животе совершают очередной кульбит от осознания.       Пока в одной из рук не виднеется знакомая книга. Та самая, её отложенная старая записная тетрадка.       За первые минуты подглядываний не случается ничего подозрительного, всего лишь лучший на своем факультете студент заинтересовался старинным экземпляром.       Но затем Грейнджер видит его профиль: глаза горят, а улыбка настолько широка, что по щекам вот-вот пойдут трещины. Всего одно невербальное заклинание и большой фолиант легко помещается в скрытом нагрудном кармашке.       Малфой нашёл то, что искал — это было очевидно. Так же очевидно, как и факт надуманного Гермионой предательства.

Он просто тебя использовал.

      Отголоски надежды и веры попали под мощный взрыв радиации, мгновенно превратившись в пыль.       И эта пыль осела в лёгких, теперь мешая дышать.       Широко раскрытые влажные глаза, рот сводит судорогой от каждой попытки заполучить глоток воздуха. Обе руки приклеились в горлу, стараясь помочь спазму спасть хоть так.       Сам Мерлин посылает спасение — в дверь стучат.       Девушка старается издать хоть звук, промычать бессвязное предложение.       Но было поздно.       Кто бы то ни был, он не получил ожидаемый ответ и ушёл. Удаляющиеся шаги чётко слышались за стеной, как будущие удары молотка, который будет забивать гвозди в крышу её гроба.       Последние запасы кислорода выплевываются из груди, тело непроизвольно клонит на бок и она летит с кровати вниз, задевая собой фигурку рыжего кота, которому гриффиндорка когда-то даже дала имя Живоглотик.       Как известно, после смерти наш мозг работает ещё целых семь минут. Показывает короткометражный фильм, состоящих из отрывков всей нашей жизни.       Что-то подобное она уже видела, там, лёжа на полу в заброшенной ванной. Снова родители, Гарри, Малфой. Очень много Малфоя. И Забини. Забини?       Они хорошо общались только в пределах больничного крыла, а сейчас он всплывает в воспоминаниях прямо здесь, в её комнате.       Сидит на корточках прямо напротив лица и что-то говорит, по всей видимости громко. Это выдаёт его активная артикуляция.       Всё выглядит так реально, но представительница красно-золотых знает — это лишь игры разума.       Глаза закрываются в последний раз. И большего счастья девушка давно не ощущала.       Наконец-то она свободна.

***

      Проклятый свет бьёт в замкнутые веки. Снова!       Первое, что она слышит — стук собственного сердца. Далее ощущает движение размеренно вздымающейся груди и работу лёгких, совершенно непринуждённо перекачивающих кислород.       Ей хочется закричать на этот несправедливый мир. Но рядом оказывается всего лишь мулат.       Столько нецензурной лексики не слышал даже слизеринец. Грейнджер размахивает кулаками каждый раз, когда он пытается приблизиться и успокоить.       Сколько срывов было на её счету только за эти полгода? Пять, десять? А может, сто десять?       Ей стыдно, что кто-то видит это.       Никогда прежде она не позволяла им случаться на глазах даже самых близких.       Что уж говорить о врагах?       А Блейзу как всегда плевать, он понимает, видит насквозь. Пытается забрать себе часть боли.       Ему не противно сидеть рядом и вытирать ей слезы.       Он не будет отмывать руки кипятком, только выйдя за двери.       Забини заранее знает ответ, но всё же задаёт всего один вопрос:       — Малфой?       А ей остается лишь кивать и кутаться в тепло желанного тела.       Не того тела.