4.

      Алина давно приехала, но так и осталась стоять, прислонившись к припаркованному на противоположной стороне улицы мотоциклу. Она бы и шлем не стала снимать, но курить хотелось зверски. И девушка вдыхала дым, прищурившись разглядывала горевшие теплым желтым светом окна дома тетушки. Здесь все друг друга знали, а потому соседи косились на нее, не спешащую заходить в дом. Женщины поглядывали презрительно и здоровались сквозь зубы, чинные старушки спешили перейти на противоположную сторону улицы, чтобы не здороваться, мужчины поглядывали с сальным блеском в глазах, а девушки с завистью. Лишь дети с восторгом носились возле блестящего мотоцикла, а самые смелые просили его потрогать. Алина разрешала. Да, здесь все знали друг друга, а еще знали все друг о друге, потому слово «шлюха» вслед Старкова слышала чаще, чем слово «здравствуй». Ее за глаза называли самыми бранными словам все – и порядочные, прежде времени расплывшиеся матроны, и молодые девчонки, которые считали, что тощей и не слишком красивой Старковой повезло незаслуженно, и мужчины, которые только и хотели бы сунуть в нее свой член в темной подворотне, и те самые благообразные старушки, которые не гнушались занимать у тети Аны деньги, пользуясь ее состоянием, деньги, которые приносила Алина. Старковой очень хотелось увидеть тетушку, и в то же время было боязно, ведь состояние тети Аны ухудшалось день ото дня. Наконец, собравшись с силами и отправив окурок в полет на грязный и заплеванный асфальт, Алина сунула немного денег крутившимся у мотоцикла мальчишкам, чтобы присмотрели за ним, а сама пошла вперед. Глядела только перед собой, хоть, казалось, ее давно уже не трогали ни косые взгляды, ни злые слова. Она замерла у недавно замененной двери с неизменной цифрой «семь», блестящей сейчас в свете заходящего солнца, а потом решительно постучала. За дверью зашуршали, завозились, в окошке рядом показалось лицо госпожи Анастасии – соседки, которая приглядывала за тетей Аной, за плату, конечно, но была к тетушке неизменно добра, а еще много лет отработала фельдшером на скорой, всякого повидала и могла грамотно помочь, если бы тетушке стало хуже. Впрочем, дело ведь было вовсе не в физическом нездоровье.       - Алиночка, детка! Здравствуй! Так давно не приходила, - Анастасия посторонилась в дверях, сделала приглашающий жест, с ног до головый оглядела Алину, упакованную в блестящие кожаные штаны и черный топ без бретелей, покачала головой, оглядев яркий макияж, но ничего не сказала.       Вряд ли это было понимание, скорее нежелание ввязываться в бессмысленный спор. Алина все равно поступила бы по-своему. Да и деньги Старкова платила хорошие.       Она могла бы нанять профессиональную сиделку, у нее были на это средства, но мало кто соглашался работать в трущобах Шрифтпорта, да и к тетушке нужен был особый подход, с чем отлично справлялась ее соседка, с которой они не дружили много лет, но приятельствовали.       В общем-то, к Анастасии у Алины вопросов не было, соседка была кристально честна, не слишком болтлива. А еще ее уважали в их районе, частенько бегали к ней за помощью и избитые своими мужьями жены, и залетевшие девчонки, и ребятня, расквасившая носы да коленки. Анастасия помогала всем, словом или делом. Вот и Алине помогла. Она же первая распознала признаки болезни у тети Аны.       Все начиналось так невинно, исподволь. Сначала забытые покупки из списка, путаница в том, какой день недели на дворе, но тетушка работала на дому, давно оставила школу, зарабатывая на жизнь репетиторством, ученики приходили к ней, график был скользящий, нетрудно было запутаться в днях недели и числах, перепутать время записи учеников. Затем была не выключенная плита и не закрытая дверь. Тетушка стала жаловаться на память, с трудом запоминала то, что ей рассказывала о своей жизни Алина, или не запоминала вовсе.       А однажды тетя заблудилась, не могла найти дорогу домой, в районе, где прожила всю свою жизнь, где было множество проулков и закоулков, но потеряться там не могла та, кто с закрытыми глазами мог бы найти дорогу домой. Тетушку встретили соседки, они говорили примчавшейся с работы Алине, что тетя Ана не узнала даже родной дом.       Старкова перепугалась тогда так сильно, что вызвала скорую помощь. Но приехавшие медики отказали тете в госпитализации, заявив, что нет показаний. И тогда Алина, как и все, пошла к Анастасии. Соседка встревожилась и, порывшись в пухлой записной книжке, родом прямо из прошлого века, посоветовала Алине хорошего невролога. Прием у него стоил дорого, еще дороже были последующие обследования. А вердикт оказался неутешительным: болезнь Альцгеймера. И что за название такое?             Алину дрожь пробрала от осознания того, что тетушке уже ничем не помочь, что можно замедлить распад личности, но нельзя вылечить. Им выписали какие-то лекарства, которые Алина купила, взяв в долг у всех, у кого только смогла, говорили что-то об умственной активности, о творчестве, о чтении. Но правда была в том, что болезнь прогрессировала слишком быстро.       Начавшись рано, гораздо раньше, чем это бывает по статистике, болезнь отнимала у Алины единственного родного человека. Да, Ана была здесь физически, но не умственно.       Ухаживать сама Старкова за тетей не могла, а потому попросила об этом Анастасию, которая согласилась без особого энтузиазма. А теперь, когда Алина крутила роман с Василием Ланцовым, и вовсе честно сказала, что это только из любви к Ане.       Старкова стала платить двое больше, но никакие деньги не спасали от осуждения в глазах соседки, ведь Алина не могла теперь приезжать к тетушке так часто, как хотелось бы. Она была нужна Базилю. В конце концов, именно на деньги его отца содержалась тетушка.       Старкова переступила порог, дверь захлопнулась у нее за спиной. Алина с радостью вдохнула запах дома. Здесь прошло ее детство, здесь протекла ее юность. Здесь она училась, мечтала, планировала. Здесь она радовалась, когда поступила в университет. Здесь она плакала, осознав, что тетушка неизлечимо больна. Сейчас здесь пахло выпечкой, немного духами тетушки, а еще сердечными каплями.       Алина вопросительно посмотрела на Анастасию.       - Это я, - махнула рукой на невысказанный вопрос женщина, - у меня сердце шалит.       - Быть может, нужна помощь? – спросила Алина, - врач? Деньги?       - Ты платишь мне достаточно, - проворчала Анастасия, - это все Виталик, - губы ее поджались.       Алина кивнула.       Виталиком звали внука Анастасии. Он не желал учиться и не слишком хотел работать. Все, чего он хотел, это легких денег, почему-то возомнив себя великим бизнесменом, и с тех пор ввязывался в сомнительные мероприятия, которые не приносили ему ничего, кроме долгов, а Анастасии прибавляли седых волос на голове. Старкова не вмешивалась. Кто она такая? Хотя знала, чем закончит Виталик. Криминалом. Как и многие в трущобах Шрифтпорта. А затем его труп найдут в канаве. Или не найдут. Вариантов было несколько.       Старкова сняла ботинки, пошевелила пальцами ног. Ботинки были новенькие и неприятно сжимали стопу. И это за те немыслимые деньги, которые отдала за них Алина. Впрочем, вопрос цены давно уже не имел значения.       Девушка сделала шаг вперед, когда в коридорчик выплыла тетушка. Алина отметила, что та похудела, как-то ссохлась. Тете Ане было всего пятьдесят лет, но выглядела она много старше, словно болезнь отнимала у нее годы, даря взамен морщины. Когда-то роскошные волосы тетушки стали тонкими и ломкими, а еще полностью белыми. Анастасия собирала их в старомодную прическу, которая еще больше добавляла тетушке лет.       - Кристина! – улыбнулась Ана, увидев Алину, - как давно я тебя не видела, солнышко!       Старкова заледенела. Замерла, так и не стерев со своего лица улыбку, которая стала неестественной, словно у кошмарной куклы из ужастика. Уж лучше бы тетя ее не узнала, испугалась, как уже было не раз, чем… назвала именем своей сестры – матери Алины.       Из груди вышибло весь воздух и сделать нормальный вдох Алина не могла, только сипела, вцепившись рукой в дверной косяк до побелевших костяшек.       Иногда тетя узнавала ее, вела осмысленные беседы, она спрашивала об учебе и Мальене, не желая никак принять тот факт, что ее племянница, которую она вырастила, воспитала, которую любила, прививала ей моральные принципы, теперь живет в большом доме наркобарона, путается с его непутевым сыном и дымит, как паровоз.             Алина рассказывала тетушке о своей жизни, но Ана быстро забывала все рассказы. Порой она не узнавала Алину, даже не желала общаться с чужим для нее человеком. Тогда девушка не давила на нее. Она пила чай с Анастасией на маленькой кухоньке, оставляла деньги и уходила.       Но вот так… так еще не было ни разу. Ни разу еще она не принимала Алину за ее сестру.       У Старковой подкосились ноги, а в глазах на мгновение потемнело.       - Ну, что ты, родная! – Ана искренне улыбалась, приближаясь к Алине, - не стой на пороге. А мы ватрушки испекли! Твои любимые. Да, Настя? – она посмотрела на соседку.       Та осторожно кивнула, взгляд ее в тревоге метался от Аны к побледневшей до серости Алине.       Старкова терпеть не могла ватрушки. Не понимала она, как можно есть творог горячим и с тестом, но и отступить не могла. Не могла начать переубеждать тетю Ану, да и бесполезно это было.       На глаза навернулись слезы, и Старкова смахнула их быстрым движением. Неужели тете становится хуже? Ну почему?!       Тетушка же, как ни в чем ни бывало, взяла Алину за руку и повела на кухню. Старкову дрожь пробрала от касания ледяной и сухой руки. Анастасия замыкала их небольшую компанию. Тетя что-то рассказывала о том, что сегодня они вышивали, но она запуталась в нитках, о соседской кошке, которая забрела к ним в дом и погрызла цветы в небольшом палисаднике, о Виталике, которого помнила маленьким мальчиком.       Говорила и говорила да подкладывала Алине ватрушки, которые девушка покорно ела, хоть кусок не лез в горло, и вскоре от теста, комком упавшего в желудок, ее стало тошнить.       Старкова односложно отвечала, задавала общие вопросы, глядела в дружелюбно светившиеся глаза тетушки, и едва сдерживала себя, чтобы не разрыдаться прямо здесь.       Порой казалось, что так даже лучше, пусть тетя не узнает ее, пусть не знает, во что превратилась ее любимая девочка, которую она воспитала, как свою собственную дочь после смерти обожаемой младшей сестры. А все же Алине так не хватало тетушки, ее точных ироничных замечаний, ее мудрых советов, ее поддержки, ее любви. Любви к ней, Алине, а не к кому-то другому. Невыносимо было слышать имя матери, которую потеряла, когда ей было всего пять, и с годами воспоминания стирались, оставляя после себя лишь глухую, беспросветную тоску. Невыносимо было, но Алина держалась.       Они, прихватив чай, переместились в гостиную. Чай покупала Анастасия. Вишневый пуэр был – чудо как! – хорош, терпкий, пряный, ароматный. У соседки был хороший вкус. А деньги открывали возможности.       Они с Аной сели за низкий столик, собирать пазл. Это посоветовал доктор, говорил, что так сохраняется мелкая моторика, улучшается мышление и логика. Девушка вглядывалась на четверть собранную картину – Заклинательница солнца в черном кафтане, расшитом золотом, узор собрать было непросто, как и солнечный свет вокруг, играющий всеми оттенками желтого, оранжевого и красного. Это был их с тетей ритуал.       Когда Алина была маленькая, она обожала пазлы, и они с тетушкой собирали их по вечерам, разговаривая обо всем на свете. Теперь же они снова собирали пазлы, да только поговорить, как раньше, больше не могли.       Тикали на стене старинные часы, за окном слышались крики детей и пьяные разговоры их родителей. В доме было тепло, уютно, пахло вишней и выпечкой, да только так тошно Алине не было уже давно.       Ближе к одиннадцати вечера, Анастасия увела тетю Ану спать. Та долго прощалась, просила Кристину заходить. И Алина обещала, что, конечно, скоро придет, ведь не может же она оставить сестру, по которой так скучает.       Как только Ана и Анастасия скрылись в спальне тетушки, Старкова спрятала лицо в ладонях. Горло сжало спазмом, но слез не было. Куда как проще было бы, если бы тетушка просто умерла, как погибли ее родители, в один миг лишиться родного человека было бы легче, чем наблюдать, как остается лишь оболочка, за которой нет более ничего, нет личности, нет души.       Резко выдохнув, Алина поднялась. Она оставила на столике конверт с деньгами и ушла, не став дожидаться Анастасию. Дверь просто захлопнула, мгновение постояла на крыльце, а потом направилась прочь.       Подходя к мотоциклу, невольно рассмеялась. Мальчишки где-то нашли мягкий клочок ткани и теперь старательно полировали ее верный транспорт. Услышав смех Старковой, встрепенулись и замерли, на мордашках замер страх пополам с гордостью. Что ж, любой труд должен быть вознагражден, а потому Алина дала им еще денег.       Перед тем, как уехать, проверила телефон, она обычно отключала звук, когда приезжала к тетушке. Три пропущенных от Базиля, но ни одного сообщения, а значит, не так и нужна была. Вот и славно.       Старкова надела шлем, завела мотоцикл и помчалась по темным улицам Шрифтпорта, оставляя позади и трущобы, и узкие улочки, грязь, мусор и теплые воспоминания, которые мешались с горькими мыслями о настоящем. ***       Из приоткрытых окон доносилась музыка, слышался смех, звонкий голосок Жени, низкий бас Петра, и снова смех, смех, смех. Алина досадливо поморщилась. Ей так не хотелось сейчас ни с кем сталкиваться, но, вероятно, придется, иначе никак.       Сегодня, кажется, одна из тех семейных посиделок, которые так любил старший Ланцов, собирая после ужина всех домашних. Они разговаривали, смеялись, танцевали. Порой это было даже похоже на настоящую семью. И Алина с удовольствием проводила так вечера, но сегодня ей хотелось покоя. Да только от ее желаний зависело так мало!       В гостиной собрались все. Петр легко кружил Женю по комнате, а та заливисто смеялась. В стороне от всех Зоя раскладывала пасьянс с видом столь сосредоточенным, словно строила планы по завоеванию мира. Алина никогда не могла понять ее страсти к столь старомодному занятию. Но выглядела Ланцова, как всегда, безупречно, темно-серое платье-футляр, шпильки и даже нитка жемчуга на шее. И Старкову она, как и всегда, наградила взглядом полным презрения. Николай и Александр о чем-то увлеченно беседовали в углу, улыбались друг другу, но глаза у обоих мужчин оставались холодными. Они даже не заметили вошедшую Алину, а вот Василий заметил.       Он двинулся к девушке навстречу, зажав в руке стакан с виски. Старкова с одного взгляда определила, что он пьян, но не под наркотой, ведь старался не слишком баловаться бурой пылью в присутствии отца. Еще мог как-то держаться.       - Крошка! – возопил парень и притянул к себе не сопротивляющуюся Алину, - где ты была?       В голубых глазах его тлело недовольство.       - Я тебе звонил, а ты не отвечала! – он склонился ниже, а потом смял ее губы в требовательном поцелуе.       Алина с готовностью ответила, закрыв глаза, позволила терзать свои губы, углублять поцелуй, превращая его в страстный и развязный, не обращая внимания на то, что все присутствующие даже как-то притихли, позволила размазать свою яркую помаду и облапать ее задницу. Даже подалась ближе, обнимая Василия за шею, чувствуя его возбуждение сквозь слои одежды.       - Была занята, - ответила весело и чуточку кокетливо и, пока парень придумывал ответ, взяла его стакан с виски и выпила, глядя ему в глаза поверх кромки стекла, а потом, поставила стакан на столик, коротко поцеловала Василия в губы и произнесла, - пойду. Устала.       Ей не хотелось сейчас быть здесь. Ей нужно было остаться наедине с собой и осознать то, что произошло этим вечером, то, что давно должно было произойти: тетушке снова стало хуже, и, возможно, она больше не узнает свою маленькую Алину.       - Все твоя учеба, - заворчал Василий, отпускать девушку он не собирался, только вторую руку положил ей на талию с силой сжимая, даже косточки топа не могли помешать ему сминать кожу в грубом прикосновении, - твоя дурацкая учеба, и у тебя нет времени на меня! – повысил голос.       Не имело смысла говорить, что вообще-то ее сессия закончилась в конце той недели, что теперь ей не нужно ездить в университет, что она мечтала о профессии архитектора с детства. Для Василия все это не имело значения. А если она сейчас укажет на его забывчивость, то лишь раззадорит его, спровоцирует на скандал.       В гостиной и так стало неестественно тихо. Алина тряхнула головой и обольстительно улыбнулась.       - Теперь я вся твоя, - произнесла низким тихим голосом, - не стоит сердиться, - провела рукой по щеке, - мы ведь можем провести это время с пользой, правда, милый?       Она с удовлетворением отметила, как похотливо заблестели глаза Базиля, как ослабла хватка на ее талии и бедрах. И выдохнула украдкой. Будь Василий под кайфом, она бы так легко не отделалась.       Но пока ловко выскользнула из объятий, дразня, обещая. И столкнулась взглядом с Александром. Он глядел на девушку внимательно и с каким-то оттенком… жалости. Занятно. Жалеть ее еще никто не пробовал. Старкова надменно вскинула голову, а потом направилась к лестнице.       По ступенькам она взлетела в один миг. Она почти научилась не реагировать на эти прилюдные сцены, которые так часто устраивал Василий, потому что не считал нужным контролировать себя. Почти. Но сегодня все было одно к одному и слишком.       Старкова почувствовала, как к глазам подступили слезы. Алина всхлипнула и зажала себе рот рукой, еще не хватало, чтобы ее кто-то услышал. Контролируя дыхание, дошла до окна и открыла его. Трясущимися руками вытащила сигарету и зажигалку. Щелкала и щелкала колесиком зажигалки, самой дешевой, пластиковой, почти игрушечной, ярко-розового, кислотного цвета. Она отчего-то нравилась Алине. Но сейчас девушка никак не могла высечь искру. Наконец, закурила, но это не помогло. Ничего не помогало. Ни выпитый внизу виски, ни горечь от сигареты во рту, ни дым, плывущий к потолку. Ничего не помогало. Ничто не могло изменить того, что скоро она останется совсем одна.       Вообще Петр не любил, когда курили в доме. Не запрещал, но и не одобрял. И обычно Алина держалась, но сейчас ей было слишком плохо.       Нельзя было плакать. Она нужна Базилю веселой и готовой на всё. Всегда уступчивой, услужливой и податливой. Улыбчивой, а не кислой.       Но слезы текли и текли по щекам, и прекрасный макияж наверняка уже превратился в ничто. Придется потратить время на то, чтобы выглядеть достойно, когда придет Василий.       В дверь постучали. Алина вздрогнула. Проклятье! Рано-рано-рано! Впрочем, Базиль не стал бы ждать после стука, уже бы вошел.       - Секунду! – крикнула Старкова и даже мысленно похвалила себя за то, что голос не дрогнул.       Она быстро затушила сигарету, как смогла, ладонями вытерла слезы и потекшую тушь и подводку, шмыгнула носом.       - Войдите! – не поворачиваясь к двери, так и стояла, глядя в окно.       - Алина? – послышался голос того, кого она меньше всего ожидала услышать, - все в порядке? – если Александр хотел добить ее этим вопросом, то у него отлично получилось.       Очень хотелось послать его подальше. Отчаяние сменилось злостью, ярким, режущим раздражением, от которого мурашками покрылась кожа.       - В полном, - ровным тоном ответила Алина.       - Уверена? - голос раздался ближе.       Запах кардамона и розмарина поплыл по комнате, от едкого перца захотелось то ли чихнуть, то ли вдохнуть этот аромат поглубже, чтобы задохнуться в нем.       - Разумеется! – надменно фыркнула Алина, дернула плечом, словно сбрасывала наваждение, ведь чудилось чужое прикосновение к голой коже.       Да чтоб ее!       - Что ж, тогда, - мужчина колебался, медлил.       Алине хотелось закричать на него. Уйди. Уйди. Пожалуйста, уйди!       - Тебе лучше уйти, - тихо произнесла девушка, так и не оборачиваясь.       Александр замер на мгновение совсем близко, а потом исчез так тихо, что Алине показалось: его здесь и не было. И только аромат его парфюма подтверждал странный визит, напоминал о том, что участие в чужих интонациях Старковой не почудилось. И от этого, если честно, захотелось разрыдаться еще горше. ***       Напевая, Алина методично и механически накладывала макияж, слой за слоем, превращая свое лицо в произведение искусства, которое Василий непременно оценит. Но позже. Оно и к лучшему.       Хотелось спрятать под краской и припухшие после долгой ночи губы, и темные круги под глазами и следы поцелуев на груди и плечах. Девушка чувствовала себя вымотанной и нисколько не отдохнувшей, хоть и проснулась она уже после полудня.             Даже странно, что ее никто не тревожил. Дом как-то притих. И Старкова знала причину.       Через пару дней после визита Алины к тете, Женя шепнула подруге, что они с Петром уезжают в Керчию по делам. Что ж, в том не было ничего нового. Старший Ланцов часто брал с собой Евгению, отправляясь в разъезды. Удивительно было другое: за главного оставался… Александр.       Алина не сдержала удивленно вскинутых бровей на эту новость. Допустим, Базиля оставлять было нельзя, вообще не имело смысла, он не справился бы с производством, поставками и сбытом, не справился бы с крупными дилерами и мелкими сошками вроде Дэнни Хэршоу, вообще ни с чем бы не справился. Но был еще Николай. И он был в Новом Земе, не в отъезде. Однако Петр поставил во главе всего Александра.       Алина не знала, что хуже: проверка это или доверие. Потому что последнее, если честно, пугало сильнее.       Что за человек скрывался под маской любезного и обходительного, по-своему очаровательного Александра Киригана, если Петр Ланцов так быстро стал доверять ему?       Это значило лишь одно: он разглядел себе подобного, такого же монстра. И у Алины мурашки бежали по коже при одной лишь мысли об этом.       - … все в порядке?       - В полном!       - Уверена?       Александр был наблюдателен и внимателен, а для Алины это было очень-очень плохо, потому что тогда играть роль безмозглой курицы становилось все сложнее. А именно такой она нужна Василию – глупенькой красоткой, не опасной, которую можно и вовсе не принимать в расчет.       Той ночью Василий был яростен и груб, и Алину, волькра ее задери, в тот раз это вообще не заводило. Было больно. И плохо. Но кого и когда волновала она сама?       Старкова не зацикливалась на этих моментах. Это была часть сделки. Василий платит, она делает все, что он пожелает. Это хотя бы честно. И плевать, как это выглядит. У Алины была цель, от которой она не намерена была отступать.       Присутствие Александра все осложняло. Он волновал ее. И пугал. Если он справится со своими обязанностями в отсутствие Петра, это даст Ланцову повод доверять ему окончательно, приблизить его к себе. Впрочем, тогда он отпустит Киригана, позволит ему найти себе дом или квартиру, возможно, даже подальше от поместья Ланцова, потому что тогда не будет необходимости следить за каждым его шагом.       А Старкова была уверена: слуги докладывают Петру все, да и Федор в последнее время зачастил к ним в гости, наверняка делился найденной информацией, наблюдал за Александром.       Старкова ждала отъезда Киригана с нетерпением, но и с неожиданной тоской. Она слишком быстро привыкла к их молчаливым переглядываниям, к его внимательному взгляду, к его приятному голосу, когда он всего лишь говорил ей «здравствуй, Алина!». Чем скорее он уедет, тем будет лучше. А пока…       Пока Алина поднялась, зачесала назад короткие волосы и покрутилась перед зеркалом в сарафане рубинового цвета, он крепился на шее, открывая спину с татуировкой в виде солнца в затмении, ее она сделала, отмечая поступление в университет как напоминание о важной вехе в своей жизни, а еще имел вырез до середины бедра, и при каждом шаге юбка распахивалась, открывая стройную ногу.       Алина намеревалась прогуляться, просто пройтись по территории поместья, посидеть в беседке, быть может, почитать тот самый шлак, над которым так потешался Василий, освободить голову от мыслей, которые не давали покоя. Подумать, как ей проникнуть в кабинет Петра, обойти сигнализацию.       Алина даже читала статьи на эту тему в Интернете, но ничего дельного, конечно же, не нашла. Кроме того, оставался список имен и фирм, который она нашла в столе Ланцова. С этим тоже подвижек не было. Быть может, если она отвлечется даже на прогулку и ни к чему не обязывающее чтение, то ей в голову придет какая-нибудь дельная мысль?       Она спустилась в гостиную и с удивлением обнаружила у открытого окна Николая. Он сидел, потягивая ром и делал пометки карандашом в каких-то документах. Вид у него при этом был напряженный, Николай хмурился и даже ругался сквозь зубы.       Но, увидев Алину, Ланцов ослепительно улыбнулся. Взгляд его скользнул по ее фигуре, но тут же вернулся к лицу. За это Алина его обожала. Он не мог не оценить ее внешний вид, говорил комплименты, но без пошлости и похоти. Возможно, все дело было в том, что Николай был влюблен в собственную жену и был ей верен.       - Привет! – отсалютовал ей бокалом Николай, - присоединяйся!       Алина помедлила мгновение, но Василия нигде не было, никому она не была нужна сейчас, так почему бы не составить компанию Ланцову.       Старкова прошла в нишу, где располагался с столик, два удобных кресла, а из окон открывался вид на все поместье. Девушка вдохнула свежий воздух с ароматами цветов и травы, с легкой горькой ноткой осени и села напротив Николая.       Взгляд ее скользнул по бумагам. Сердце стукнуло гулко и сильно: Алина заметила знакомое имя – Юрий Ведений – «Трейд-ин». Но в следующее мгновение Николай сгреб все бумаги и отложил их в сторону. Алина вскинула голову и встретилась с парнем взглядом.       Лицо Николая оставалось безмятежным, лишь в карих глазах затеплился настороженный огонек, от которого пересохло в горле. Старкова откинулась на спинку кресла и постаралась очаровательно улыбнуться, хоть губы уже болели от этих улыбок. Но не дай святые Николай хоть в чем-то станет ее подозревать! Его не провести так просто, как Василия.       - А что это ты один? – Алина демонстративно огляделась, пытаясь увести разговор в иное русло еще до того, как будет задан вопрос, - Зои точно нигде нет? – она сделала большие испуганные глаза, но губы ее продолжали улыбаться, - не хочу остаться без волос, - выдала.       Николай моргнул раз, другой, а потом рассмеялся, вытащил откуда-то второй бокал и налил Алине ром.       - Не переживай, дорогая, - он улыбался, его поза была расслаблена, а на лицо вернулось привычное дружелюбное выражение, - Зоя умчалась танцевать с подругами, сказала, что давно их не видела, - он развел руками, - вот так-то!       Николай никогда всерьез не воспринимал вражду Алины и Зои, все пытался вышучивать самые серьезные стычки, полагая это прихотью двух прекрасных дам, которым просто физически нужен объект для сцеживания яда. Старкова знала: все гораздо серьезнее, была уверена, что, если подвернется случай, Зоя не упустит шанса сделать все, чтобы Алину вышвырнули из дома Ланцовых. И у нее было гораздо больше прав, чем у самой Алины, как и возможностей.       Алина пригубила ром – темный, плотный, он оставлял на языке приятное послевкусие жженого сахара, вкуса алкоголя почти не чувствовалось. Николай приподнял бокал, сделал глоток, побарабанил пальцами по столу. Его что-то тревожило.       Занятно. Обычно младший сын Петра прятал все тревоги за шутками да улыбками, но сегодня все было иначе. Почему?       Алина сделала его глоток рома. Если уж ее пригласили присоединиться, то, может быть, она сумеет выяснить, в чем дело? В голове слегка зашумело, а в крови забурлил азарт.       - Не знаешь, где Базиль? – спросила небрежно.       Николай едва заметно поморщился, ему не нравилось, когда Алина так называла его брата, но он мужественно молчал, вот как сейчас, позволив себе лишь слегка скривиться.       - Уехал куда-то с Александром, - ответил Ланцов, - уже пару часов как.       - Ого! – хохотнула Старкова, - встал так рано? Надо же, Александр благотворно на него влияет!       Николай качнул головой, смотрел в окно, не спеша отвечать на реплику Алины.       Старкова передернула плечами, чувствуя себя до крайности неуютно, что было в новинку в присутствии Николая. Обычно с ним было легко, а сейчас она словно с Петром разговаривала. Впрочем, с ним она ни за что бы не решилась даже имя Киригана упоминать.       - Занятный тип, знаешь, - вдруг произнес Николай и посмотрел прямо на Алину.       Старкова спряталась за еще одним глотком рома.       - Да? – тщательно дозировала удивление в голосе, - мне показался обычным.       - Да брось, Алина! – хмыкнул ее собеседник, - отец оставил ему бизнес. Уверен, что это проверка. Отец хочет ему доверять. А я такого вообще не припомню.       - Возможно, - осторожно произнесла девушка, - у Петра есть для этого основания?       Николая рассеянно вертел в руках стакан с ромом, молчал. Теплый оранжевый свет солнца золотил волосы Алины, девушка прищурилась, разглядывала на свет ром.                   Ланцов как-то странно хмыкнул, а потом залпом допил, щелкнул пальцами, показывая Алине, чтобы она дала и свой бокал. Он ловко разлил еще.       - Пару месяцев назад, - произнес, наконец, Николай, - отец поехал по делам в Южный Зем, помнишь?       Алина осторожно кивнула.       - У него там полностью легальный бизнес, как ты понимаешь, - парень с прищуром посмотрел на Старкову.       Алина снова склонила голову, показывая, что понимает.       Южный Зем хоть и не был уже колонией Равки пятьдесят лет как, негласно считался ее территорией влияния, а это означало – попробуй Петр торговать юрдой в Южном Земе, и у правительства Равки будет право арестовать его в собственном же доме, если они докажут его вину. Последнее, зная хитрость и изворотливость Петра, будет сделать весьма трудно, однако, нервы потрепать могут, могут начать целенаправленно копать под него, а потому дел в Южной Земе Петр Ланцов не вел, как не вел и дел в Равке, ограничиваясь Новым Земом, Керчией и Шуханом. Не так и мало. Половина мира, если подумать.       Однако о том, что у Петра есть легальный бизнес в Южном Земе, Алина и не знала. А потому сейчас навострила уши, сохраняла расслабленную позу, словно позволяла Николаю выговориться, а у самой аж мурашки пошли по коже от нервного возбуждения, которое никак не успокаивал алкоголь.       - Отца попытались кинуть партнеры, - продолжил Николай, - а Александр решил вопрос, - парень поморщился.       Алина даже спрашивать не стала, как именно, Александр решил вопрос. Стоило вспомнить, как без колебаний он воспользовался оружием на плантации, и все становилось понятно.       - Я думаю, он знал, кому помогает, кто теперь будет у него в должниках. И знал, что попросит в оплату услуги, - скривился Николай.       - Петр мог просто дать ему денег, - произнесла девушка, она грела в руках бокал с ромом, вдыхая аромат, не спешила делать глоток.       - Отец, - Николай помолчал, подбирая слова, - всегда видит потенциал, ты же знаешь, - произнес, - он умеет подбирать партнеров.       - Так почему бы тебе не довериться его таланту? – откровенно спросила Старкова, уже понимая, к чему ведет парень: он не доверял Александру Киригану.       Были ли у него причины? Скорее всего. Николай Ланцов был не из тех людей, кто позволяет личной неприязни влиять на дело.       - Федор ничего на него не нашел, - задумчиво произнес Николай, словно не услышал вопрос Алины, - родился в Белендте, семья обычная, учился в Кеттердаме на факультете социологии, бросил, служил в армии три года, вернулся в Белендт, работал администратором в гостинице, потихоньку барыжил наркотиками, нарвался на серьезных людей, еле ноги унес, украв общак, - мужчина весело улыбнулся, - скрывался, промышлял грабежами и торговлей наркотиками, два убийства – не доказаны, но скорее всего его работа. Чистая, надо сказать работа. Затем махнул за океан. И оказался в Южном Земе, где организовал поставку девочек в отели разной степени дороговизны, - парень хмыкнул, - водил дружбу с местными авторитетами. Талантливый, разносторонний персонаж, - выплюнул ядовито.       Алина почувствовала, как кожа покрывается ледяным потом, как внутри все замирает. Она слушала эту краткую повесть чужой жизни, а перед глазами все плыло.       - … все в порядке?       - В полном!       - Уверена?       Ласковый голос звучал в ушах, он был полон неподдельной тревоги, внимательный взгляд, мимолетные улыбки, и горячие пальцы на ее обнаженном плече в день знакомства – Александр вовсе не казался монстром, каковым, без сомнения, являлся. Об этом надо было сразу подумать, ведь Петр издалека увидел себе подобного, почуял его.       - Быть может, - голос Алины звучал ровно, несмотря на то, что голова кружилась от полученной информации, - быть может, он окажется полезен? В конце концов, - она должна была как-то отреагировать на то, что услышала, отреагировать и не показать того ужаса, что сковал по рукам и ногам. Святые! Да Базиль – плюшевый мишка по сравнению с Александром Кириганом, - Петр никогда не ошибается.       Николай скривился. Ему явно не понравились слова Алины. Но едва ли он ждал что-то иное от нее. Она была всего лишь глупышкой, которая крутила роман с его братом, она не лезла в дела Ланцовых и никогда не ставила под сомнение действия и слова главы семьи.       - Здесь что-то не то, - произнес парень, - не то, Алина! – он даже голос повысил, - я чувствую, я знаю. И я выведу этого парня на чистую воду!