3~

      Постепенно Дафна привыкала к лягушонку. Он больше не лез в ее тарелку; когда королевская семья трапезничала, сидел рядом на отдельном стуле, и ел то, что принцесса оставляла, но после нее, а не вместе с ней. Так же было и с питьем. В ее кровать он тоже забраться не пытался. Он просто был, и все меньше и меньше пугал ее, хотя отвращение к лягушкам и не могло исчезнуть так быстро — и недели не прошло.       День рождения наступал завтра. Все королевство готовилось: совершеннолетие принцессы должно было стать особенным праздником, даже простолюдины ждали его, ибо в этот день король щедро раздавал дары — и не только милостыню для нищих.

***

      — Повернись, — попросила Дафна. Лягушонок послушно повернул голову. Она прищурила глаз, примеряясь, решила, что так лучше всего, и начала набрасывать линии на бумаге. Голова… туловище… лапки… Свет падал так идеально, что хотелось зарисовать как можно скорее, хотя выглядела бы готовая картина максимально странно — лягушка на столе рядом с дорогим золотым кубком.       — Вообще-то я не хотел бы быть запечатленным на полотне, — смущенно сказал лягушонок.       — Ты сам хотел везде мне сопутствовать.       — Сопутствовать, а не…       — Сиди смирно, — прикрикнула Дафна. Лягушонок замер, терпеливо ожидая, пока она сделает набросок. Долго ждать не пришлось — рука принцессы буквально летала над бумагой.       — Можешь быть свободен, — разрешила она. — Теперь нужны краски. Хм, у меня есть красный и желтый, но нужен ультрамарин…       — Давай я сделаю тебе краску? — предложил лягушонок.       Дафна не имела ничего против. Она думала, что у лягушки ничего не получится, или что он будет выглядеть смешно, пытаясь держать пестик скользкими лапками, но вместо этого пестик стал двигаться сам, растирая лазурит. Принцесса так и застыла с раскрытым ртом.       — Не может быть! Ты все-таки из сидов?       — Нет, хотя моя бабушка действительно происходила из народа холмов, и от нее мне достались некоторые способности, — туманно ответил лягушонок. Дафна хотела спросить, какие, но за окном, выходящим на площадь, затрубили трубы, и глашатаи закричали:       — Король Винсент умер! Король Винсент умер!       Дафна побледнела не хуже бумаги. Король Винсент все-таки умер, значит, в тот же день по закону престол унаследует его сын, став королем Винсентом Вторым, и тогда… тогда она точно станет его женой, это слишком выгодно…       — Что случилось? — забеспокоился лягушонок. — Ты его любила?       Любила! Дафна нервно хохотнула.       — Я его едва знала, но…       Меньше всего ей хотелось делиться такого рода переживаниями с лягушкой, но больше было попросту не с кем: досаждать родителям не хотелось, они и так понимали, что брак дочери не принесет ей счастья, зато принесет процветание стране, а друзей у Дафны не было. Она не стремилась сближаться с кем-то из слуг, а слуги тем более, даже если и хотели, не решались сближаться с ней, поэтому принцесса и рассказала все лягушонку. Тот слушал внимательно, и, как ей показалось — с сочувствием.       — Ах, если бы был жив король Невилл! — воскликнула Дафна. Лягушонок вздрогнул.       — Король Невилл?       — Он был принцем, но его родители то ли исчезли, то ли погибли, и он унаследовал трон, вот только исчез при загадочных обстоятельствах. Он не был помолвлен, он мой ровесник, я бы с гораздо большим удовольствием вышла замуж за него…       — Но ты же его не знаешь?       — Не знаю. Но слухи говорили, что он храбрый и добрый, и хотя обычно молва все приукрашивает, о нем шла только хорошая. Самое худшее, что я слышала — что он не станет таким же мудрым и сильным королем, как его отец… — Дафна замерла. — Постой. Ты рассказывал сказку про наследного принца, ставшего королем… про ведьму… ты владеешь магией, но ты не из сидов… ты…       — Я просто лягушонок, — с нажимом сказал он. — И эта сказка — просто сказка.       — Тогда как тебя зовут? Ты ни разу не говорил мне свое имя, — настигло Дафну еще одно озарение. — Не верю, что тебя никак не зовут.       — Я… — он задумался. На секунду, но задумался, и она это уловила, — Я… Тревор.       — Жаль, — искренне сказала Дафна. — Если бы ты был тем самым Невиллом, если бы ты был заколдован, я бы тебя поцеловала, ты стал бы снова человеком и женился на мне.       — Поцеловала бы, хотя я противная жаба?       — Ты лягушка, это немного другое, — поправила она. — И я лучше один раз поцелую лягушку, чем изо дня в день буду ублажать в постели Винса.       — А если бы я действительно был тем самым королем, но, став человеком, не захотел бы на тебе жениться?       Дафна уставилась на него с таким изумлением, словно он заявил, что в человеческой форме у него отрастут рога, хвост и крылья.       — К тому же, чтобы снять злые чары, поцелуй должен быть поцелуем истинной любви, — окончательно разбил все ее зыбкие мечты лягушонок. — Ты меня любишь? Нет. Согласись, было бы странно, если бы ты влюбилась в лягушку.       — Угу, — Дафна подперла щеку рукой. — Значит, скоро мы переедем к Винсу, и ты будешь свидетелем наших брачных ночей. Зато у его королевства плодородные земли, не хуже наших, и хорошая армия, и у него много золота, и есть порт, и налажена торговля…       — Это тебя утешает?       — Нет, но я ищу хоть какие-то плюсы.       — А если он не захочет жениться на тебе?       Дафна хмыкнула.       — Я и мое королевство слишком лакомый кусочек, чтобы от такого отказываться. Хотя я не единственная незамужняя принцесса в наших краях, достигшая брачного возраста. Принцесса Луна недавно вышла замуж, но принцесса Панси еще нет… только вот ее земли если и дают урожай, то раз в три года, а сама она похожа на бульдога. А принцесса Миллисент, как я узнала вчера, обещана принцу Теодору; бедняжка, ей тяжело придется — терпеть измены мужа с мужчинами, но она так некрасива, что терпела бы измены в любом случае…       — А король Невилл, по-твоему, не изменял бы жене?       — О его пристрастиях к мужчинам я ни разу не слышала, а что до женщин… все мужья изменяют, — Дафна пожала плечами. — Только некоторые делают это незаметно, а некоторые так, что имя жены треплют злые языки, и это куда хуже, чем сама измена.       — Твой отец тоже находил себе фавориток?       Дафна задумалась. Насколько она знала… ни разу король Эдмунд не был замечен в постели с другой женщиной, кроме королевы Глории, но она могла знать не все. Хотела верить, что так и было, что отец был верным мужем и любил мать, но та же мать с детства приучала ее к иному, к тому, что верность мужчин своим женам — нечто невозможное. Особенно если брак заключен не по любви.       — Вроде бы нет, — осторожно сказала она. — Не находил… но это вообще-то не твое дело, жаба.       — Я лягушка, — уточнил он. — Это немного другое.       Дафна закрыла лицо руками. Лягушонку показалось, что она плачет, и он испугался, но она не плакала, а смеялась, хотя смех был совсем не веселым.       Она действительно стала бы хорошей женой короля. Только не Винсента. Безобидный и трусливый с мужчинами, он стал бы отыгрываться на беззащитной и зависящей от него женщине, хотя если бы ему хватило ума относиться к ней хорошо, она могла бы стать ему верной союзницей и спутницей, пусть о любви речи бы и не шло, но кто надеется на любовь? Это большая редкость для лиц королевской крови.       У лягушонка оставалось немного времени, но у нее — еще меньше.       Пора было решиться.       — На самом деле, — еще немного поколебавшись, сказал он, — ты права. Я не Тревор. И не лягушонок. Я не могу сказать вслух, кто я, но я заколдован, только снять эти чары поможет не поцелуй.       — Что тогда? — Дафна даже на месте подпрыгнула, чуть не уронив стакан с кистями.       — Нечто более сложное. Или более легкое, как посмотреть… — лягушонок поднял на нее свои невозможно человеческие глаза. — Тебе нужно меня убить.       — Что? — она не поверила, даже головой покачала в жесте отрицания. — Нет, ты шутишь, как — убить? Тогда ты умрешь, а не расколдуешься…       — Лучше умереть, чем жить так, — отрезал он. — Я уже долго в теле лягушки. Ну же, принцесса, ты ненавидишь таких, как я. Просто швырни жабу об стенку и тебе не придется смотреть на ее мерзкий вид.       — Нет, ты что, — Дафна побледнела еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно. — Я не могу…       — А я мог бы! — выпалил лягушонок. — Знала бы ты, сколько раз я забирал у тебя по ночам твой золотой мячик! Сколько раз хотел выбросить его, просто выбросить или сломать! Твое проклятие просто смехотворно по сравнению с моим, это и не проклятие даже! Ты живешь проклятой, но в комфорте и уюте, вместе со своими родителями, а я даже не знаю, живы ли мои до сих пор! Ты просто избалованная заносчивая девчонка, и ты заслужила стать женой короля, который будет мучить тебя и в грош не ставить!       Дафна смотрела на него, как будто впервые увидела. Как будто он ее ударил. Ему было не менее больно говорить все это, он так не считал, она ему нравилась, но иначе было нельзя… и все равно она не вспыхивала. Была больше шокирована, а ему был нужен гнев, слепая ярость, которая заставила бы ее забыть обо всяком милосердии.       — Я говорил, что не враг тебе, но я только притворялся тебе другом! Моя магия в тот день выбила из рук твой мячик! Я использовал тебя, а ты, дура, поверила! И… — его взгляд в отчаянии заметался по комнате, упав на карандашный набросок. — …и ты отвратительно рисуешь!       Именно в этот момент что-то изменилось. Перевернулось, сломалось, треснуло; Дафна издала яростно-горький вскрик, цепко схватила лягушку, и, размахнувшись, изо всех сил швырнула в стену. Лягушачье тело ударилось о камень с противным звуком, сползло вниз, и… будто на картину капнули водой и краски поплыли. Дафна застыла, глядя, как пространство пошло рябью, подобно озерной глади в ветреный день, и там, где лежала мертвая лягушка, вдруг оказался… человек.       Живой.       Он сел, осоловело моргая, и поднял глаза на опешившую Дафну. Перевел взгляд на свои руки, сжал и разжал пальцы, потом ощупал лицо — нос, рот, щеки.       Одежды на нем не было, и, осознав это, Дафна быстро отвернулась. Если бы не шок, она бы непременно разрыдалась или упала бы в обморок, но была слишком напугана, а еще — была настоящей принцессой и в любой ситуации умела сохранять самообладание.       Хотя сохранять самообладание было сложно.       Она только что убила лягушку, но не убила лягушку, а расколдовала человека, этот человек был молодым мужчиной, совершенно голым в ее комнате, и хотя он не сказал прямо, кто он такой, правда была на поверхности и не нуждалась в том, чтобы ее озвучивать. И, хотя он сказал все гадости, чтобы довести ее и чтобы она смогла сделать то, что снимет чары — все равно было… неприятно. Что из сказанного им было правдой, а что ложью?       — Я скажу слугам, чтобы принесли одежду, — проронила она, и, не дожидаясь ответа, почти выбежала за дверь.