Глава IV: Встреча с сёстрами

      — Грёбаная лестница… — Он остановился, выдохнув и прислушиваясь к звукам. — Как я мог так легко попасться.       Парень шёл медленно, его шаги были тяжёлыми, словно он тащил на себе бремя не только собственного тела, но и тяжёлых мыслей. Каждое движение отзывалось в его сознании, напоминая о глупом поступке, который привёл к этому моменту. Они углубились в лес, где деревья, как стражи, охраняли свои тайны, когда вдруг раздался пронзительный крик. Приказ был точен и ясен: ни шагу за пределы отмеченной зоны. Но как он мог оставить кого-то на произвол судьбы в этом мрачном лесу?       Теперь он расплачивался за свою доброту, за свою человечность. Ему следовало бы дождаться подкрепления, зарыться в укрытие и попытаться наладить сломанную рацию. Но вместо этого он принял решение идти дальше, исследовать древний замок. Если он выживет, то сможет составить точные схемы этого зловещего места и донести их до своих товарищей. Но даже в самые критические моменты его мысли постоянно возвращались к ней — к той, кто обманула его. Как она могла солгать? Как могла скрыть правду о своей сущности? Замок Альсины Димитреску — это не просто мрачное строение, это логово чудовища, поглощённого мутирующими тенями. Этот замок был её домом. Значит, она сама была плесенью. Он остановился, уставившись в пол, и почувствовал лёгкий укол в груди — смесь боли и предательства. Она обманула его о своей истинной природе, и этого было достаточно, чтобы навсегда потерять к ней доверие. В голове крутились мысли о том, как легко можно было стать жертвой иллюзий, созданных её обаянием.       Собравшись с мыслями, он шагнул вперёд, его ноги касались холодного, влажного камня, который вёл из мрачной темницы в полутёмную подсобку. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Внутри подсобки царила зловонная атмосфера, пропитанная запахами гниения и разложения. Здесь, среди затхлого воздуха, лежали горы давно сгнивших продуктов: овощи с мягкой, потемневшей кожурой, фрукты, которые когда-то блестели яркими цветами, теперь превратились в нечто неузнаваемое, а куски мяса, покрытые плесенью, источали отвратительный аромат. Вокруг него копошился рой больших зелёных мух, их жирные тела мерцали в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в стенах. Они жужжали, как маленькие демоны, нарушая гнетущую тишину. Пирс инстинктивно махнул рукой, стараясь разогнать их, но они лишь на мгновение отступили, а затем снова вернулись, словно не желая покидать своё зловонное царство. Он почувствовал, как мурашки пробежали по его коже — это было не только от отвращения, но и от осознания того, что он оказался в месте, где время остановилось, и жизнь оставила свои следы лишь в виде гниющих остатков. Сглотнув ком в горле, он прислонился к сырой стене и выглянул из-за угла. Коридор до кухни был пуст, да и сама кухня, судя по звукам тоже.       Он остановился, когда подошёл к окнам, украшенным тонким слоем пыли, и взглянул на улицу. Первые лучи рассвета пробивались сквозь облака, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотистого. Внезапно он замер, когда услышал тихий шум, похожий на чьё-то дыхание — глубокое и прерывистое, словно кто-то стоял совсем рядом, наблюдая за ним из тени. Сердце забилось быстрее, а адреналин наполнил его тело энергией. Резкий разворот — он инстинктивно поднял руку, готовясь нанести удар человеку, который, как ему казалось, скрывался за ним. В этот момент его глаза встретились с тёмным силуэтом, который стоял в полутьме, и он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Силуэт увернулся, и дал ему возможность схватить себя и прижать к стене. Он приложил лезвие к шее и только потом поднял глаза.       — Что ты творишь? Отпусти меня! — Я слегка оттолкнула его, и он, словно осознав всю абсурдность ситуации, отступил на шаг назад. В ту же секунду я заметила, как его лицо осветилось мягким светом, пробивающимся сквозь запотевшее стекло. — Это я, Пирс. Не стоит так размашисто махать ножиком.       — Какого чёрта? — Его голос звучал глухо, как будто он говорил из глубины колодца. Он внимательно наблюдал за мной, его взгляд скользил по моему телу, словно искал подтверждение своим страхам. — Значит, и правда, одна из них.       — Боже, нет! — Я закатила глаза, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Просто мне нужно немного подыграть…       — Подыграть в чём? В убийстве людей из деревни? В превращении их в монстров? — Его слова были острыми, как лезвие ножа, и он наседал на меня, казавшись теперь гораздо выше и опаснее. Я почувствовала, как холодный пот пробежал по спине.       — Я думала рассказать тебе! Но ты бы не так всё понял, Пирс, пожалуйста. Тебе нельзя ходить тут одному! — Я шагнула вперёд, желая установить контакт, но он лишь выставил нож, как будто это могло защитить его от всей правды.       — Тоже рассыпешься в стаю мух, если я тебя ударю? — Его голос звучал с иронией, но в глазах читалась уверенность.       — Ты не ударишь меня! Поэтому хватит вести себя так высокомерно. Идём же! — Я схватила его за руку в порыве отчаяния, но тут же отняла её и вскрикнула от боли. — Ау… зачем?       Он отошёл к окну, его внимание переключилось на меня. Я заметила, как с моей раны сочится кровь, яркая и контрастная на фоне белой кожи В ту же секунду рана начала затягиваться, словно сама природа пыталась скрыть следы того, что произошло. Пирс смотрел на меня с недоумением и страхом, и в его глазах я увидела отражение того ужаса, который мы оба пытались игнорировать. Разумеется, я была одной из них. Не мухой или гигантской сукой, но таким же монстром. Держать себя в другой форме казалось глупо и я дала своей истинной внешности взять вверх. Острые длинные ногти и зубы, красные глаза и бледная, как снег кожа. Он отходил всё дальше, иногда оборачиваясь и смотря за спину.       — Мы проработали вместе двенадцать лет, проводили время вдвоём, чёрт тебя дери. И теперь ты поднимаешь на меня оружие?! — Мой голос прозвучал слишком сердито и злостно, словно в нём слились все накопившиеся обиды и разочарования.       — Столько лет врала всем, — его слова звучали как острые стрелы, пронзающие моё тело. — Скидывала всё на удачу. Ведь ты всегда выходила целой из бойни. Слишком быстрая и ловкая, с хорошим слухом и обонянием. Оказалась всего лишь заражённой. — Каждое его слово сочило ядом, и в глазах читалась ярость, смешанная с предательством.       Я почувствовала, как в груди закипает гнев, но в тоже время в сердце затаилась горечь. Он был прав в своих обвинениях, но разве это давало ему право так говорить? Я сделала шаг вперёд, намереваясь объяснить свою правду, когда он, словно охваченный безумием, схватил ближайший манекен с доспехами рыцаря. С резким движением он повалил его на меня, и тяжелый металл с глухим стуком ударился о пол. Раздался треск разбивающегося стекла, и я с ужасом смотрела, как он выбегает в центральный сад, его фигура стремительно исчезает за дверью, ведущей в другое крыло замка. Свет из окон падал на пол, создавая причудливые узоры на старинных плитах, но теперь они казались мне мрачными и угрюмым напоминанием о том, что произошло. Я стояла в тишине, осознавая всю тяжесть ситуации: доверие разрушено, а впереди маячила только неизвестность. Я тяжело вздохнула, когда услышала громкий голос.       — Мелисса?! — Она была у себя, но звала настолько громко, что можно было услышать во всём замке.       Я смотрела на разбитое окно, сквозь которое в комнату проникали холодные струи ветра, наполняя атмосферу тревожным шёпотом. Прикрыв глаза, я развернулась и, словно марионетка на ниточках, направилась на второй этаж. В этом древнем замке время, казалось, остановилось: стены хранили в себе множество тайн, а полы были покрыты пылью и воспоминаниями. Раньше здесь царила жизнь — слуги спешили по коридорам, их шаги гремели, как стук сердца, а смех и разговоры заполняли каждый уголок. Да, раньше Альсина была менее безумна, а три сестры не выглядели так мрачно, словно сама смерть разделилась натрое, оставляя за собой лишь холод и тень. Я отворила тяжёлую дверь, украшенную резьбой, и вошла в комнату, остановившись на пороге. Внутри царила тишина, нарушаемаятреском угольков в камине.       — Твой щенок устраивает слишком много шума в замке, — произнесла она, закуривая сигарету через кисэру. Дым медленно поднимался к потолку, создавая призрачные узоры. Она посмотрела на меня с выражением, которое можно было бы принять за заботу, если бы не холод в её глазах. — К тому же, он докучает твоим сёстрам.       — Я поняла, мама. Я найду его, и он больше не помешает этому спокойствию, — произнесла я, слегка поклонившись, собираясь уйти.       — Матерь Миранда была очень расстроена, когда узнала, что ты сбежала. От тебя могло бы быть много проблем, — её голос стал более угрюмым, когда она встала и медленно подошла ко мне. Каждый её шаг звучал как приговор. — Мне стоило сразу же сообщить ей, когда ты перешагнула границу деревни и отдать на растерзание.       — Я… — попыталась сказать я, но она приложила палец к моим губам, вглядываясь в мои глаза с таким пронзительным вниманием, словно пыталась поймать меня на лжи или увидеть правду.       — Но ты моя дочь. А значит, я сама решу, как с тобой поступить. Никто не посмеет причинить вред тому, что принадлежит мне. Даже Матерь Миранда. — Женщина выпрямилась и вновь отошла к окну, её силуэт резко выделялся на фоне затянувшегося серого неба. — А теперь ступай. Найди его и убей.       Я кивнула и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь и уперевшись в неё головой. От её мнимой материнской заботы тошнило. Она хотела казаться хорошей матерью, но сама прекрасно знала: никто из нас не является её родной дочерью. Мы были лишь марионетками в её игре, и я была готова разорвать эти нити раз и навсегда. Вот только, как в тот раз помощи не будет. Я помнила слова Карла и теперь сама видела то, что тут творится. Сплошное безумие и ничего больше.

***

      Пирс медленно бродил по коридорам замка, его шаги гулко отзывались в пустоте, словно эхо давно забытых голосов. Стены, покрытые старинными гобеленами и потемневшими от времени портретами, казались живыми, шепча свои истории. Он чувствовал, как мрак проникает в каждую щель, обволакивая его холодными руками. Парень остановился у одной из дверей, стараясь уловить звуки за ней. Тишина была подавляющей, и ему показалось, что даже воздух в коридоре стал тяжёлым. Он продолжил свой путь, проходя мимо окон с запотевшими стеклами, за которыми серое небо угрожающе нависало над землёй. Поднявшись по скрипучей лестнице, он невольно замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся из глубины замка. Лестница была узкой и крутой, а перила покрывали слои пыли и паутины. Каждый шаг давался тяжело, как будто сам замок пытался удержать его на месте. Внезапно одна из ступеней под ним затрещала. Пирс не успел среагировать — его нога провалилась в темноту, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он упал с грохотом, чувствуя как сильно ушиб руку и поясницу. Теперь свет пробивался из только что образовавшейся дыры и он мог хоть немного, но осмотреть пространство.       Комната оказалась маленькой и полутёмной. В углу стоял деревянный стол, заваленный пожелтевшими страницами и странными артефактами. На стенах висели старинные карты и чертежи, покрытые пылью и паутиной. Пирс поднялся на ноги, осматриваясь вокруг с недоумением. Здесь явно не было места для обычного обитателя замка; это было что-то другое — тайное, скрытое от любопытных глаз. На всех стенах были расклеены рисунки. Некоторые из них, нарисованные краской, размылись. А какие-то до сих пор были нетронутыми. Он снял один и внимательно рассмотрел. Это было похоже на деревню. Нарисовано с левого угла от дома скрипача. Рисунок был выполнен углём и чётко передавал все нюансы дома и окружения. На обратной стороне была подпись: "Папин дом. 12 июля 1979 года".       — Тысяча девятьсот семьдесят девятый год? — произнёс он вслух, его голос эхом раздался в тишине комнаты. Он ненадолго задумался, пытаясь осмыслить, какое значение имела эта дата для него и для этого заброшенного места.       Комната, в которой он оказался, была полна забытых воспоминаний. Пыльные игрушки, разбросанные по полу, с трудом угадывались под слоем времени: старый плюшевый мишка с одной оторванной лапкой, покрашенный яркими цветами деревянный поезд, который когда-то мчался по воображаемым путям. На стенах висели потемневшие от времени рисунки. В углу стояло маленькое кресло, обитое выцветшей тканью, и рядом с ним был шалаш, сделанный из старых одеял и подушек, где, вероятно, прятались детские секреты и мечты. Однако, несмотря на всю атмосферу невинности, в углу стола мирно лежал кинжал. Лезвие его было отлито из блестящего железа, отражая тусклый свет. Рукоять, выполненная из тёмного дерева, была украшена тонкой резьбой — узоры сплетались в причудливые формы, словно рассказывали свою собственную историю. Это было явно не простое оружие; оно выглядело как подарок, возможно, от кого-то значимого. Почему же оно оказалось здесь, среди игрушек и детских рисунков? Пирс продолжал осматривать комнату с нарастающим любопытством. На столе он заметил несколько пожелтевших страниц — это были записи, аккуратно написанные ручкой с чернильными разводами. Он аккуратно взял одну из страниц в руки и стал читать. "Сегодня 18 ноября 1979 года. Я не видела отца уже четыре месяца. С тех пор как меня загрызли волки в лесу. Поначалу мне казалось, что Матерь Миранда даровала мне второй шанс на жизнь. Ведь она всегда была к нам благосклонна. Но теперь я точно знаю, что её намерения не чисты. Вот только… Альсина не разрешает мне покидать замок. Просит называть её мамой. А её дочери вечно издеваются надо мной. Но, они всё-таки хорошие, так как помогают мне встать на ноги, после случившегося."       Он отложил один лист на кресло, и в этот момент казалось, что время застыло. Взяв второй, он стряхнул с него пыль, словно пытаясь освободить не только бумагу, но и саму историю, заключённую в этих строках. "4 мая 2000 года. Прошёл уже двадцать один год, как я здесь. Моё тело ничуть не изменилось, и я думаю, что это последствия вируса. Альсина уже смирилась с тем, что я ухожу из замка. Ведь в отличие от сестёр, мне не страшен свет и мороз. Последнее время я стала часто задерживаться у Гейзенберга. Мне кажется, что он сможет мне помочь. Я узнала слишком много, когда осмелилась проникнуть в покои Матери Миранды. Я думала, что она убьёт меня, но мне удалось придумать отмазку. Но мне не даёт покоя имя "Освелл Э. Спенсер". Это тот мужчина, что отправил матери вирус, который она вколола мне. Я выбиралась в деревню и видела газеты. Два года назад случилась трагедия в Раккун-Сити, и я уверена, что Матерь Миранда на это как-то повлияла. Если бы я только смогла сбежать отсюда, то точно смогла бы ответить на свои вопросы."       После этого буквы на страницах стали неразборчивыми, словно сами слова пытались скрыть свои тайны. Остальные листы были испорчены насекомыми или вовсе разорваны, как будто кто-то пытался уничтожить эту историю. Он задумался на мгновение, погружаясь в мрачные размышления о том, что произошло с этой девушкой и почему её голос всё ещё звучит в этом заброшенном месте. Внезапно он услышал громкий смех — резкий и зловещий, который эхом раздался по пустой комнате. Сердце его забилось быстрее; смех был полон насмешки и злобы, словно кто-то наблюдал за ним из темноты. Он обернулся, но вокруг стояла лишь тишина и тень воспоминаний. С каждой секундой атмосфера становилась всё более напряженной — он понимал: что-то или кто-то не давало ему покоя в этом забытом уголке мира.       — Смотри, Даниэла. Беглец нашёл тайную комнату сестрички! — Её голос звенел, как колокольчик, когда она игриво засмеялась, спускаясь через дыру в лестнице. В тусклом свете, её фигура казалась призрачной, словно она вышла из старой легенды.       — Не такая уж она и тайная. Ведь мы давно нашли её, — ответил рыжая. Казалось, будто она прошла сквозь стены и оказалась за его спиной, её смех резонировал в воздухе, создавая ощущение зловещей игривости. — Интересно почитать, да? Знала бы мама о её выходках и мыслях, давно бы посадила на цепь.       Девушки задорно засмеялись, их голоса сливались в один мелодичный хоровод, который эхом разносился по заброшенному помещению. Их радость была пугающей и одновременно завораживающей. Они снова превратились в рой мух, кружась вокруг него с дикой силой. Внезапно одна из них толкнула парня в сторону стены, и удар оказался настолько сильным, что он выбил собой доски и влетел в большую картину. Полотно с готическим изображением затмило его взгляд на мгновение. Он почувствовал, как холодный воздух обнял его, и его сердце забилось быстрее. Картину, когда-то украшавшую этот зал, теперь окутывала пыль и забвение. Лица на ней казались живыми, их глаза следили за ним с осуждением и любопытством.       — Ох, посмотри на него! — прервала тишину одна из девушек, указывая на него с ухмылкой. — Как будто сам призрак из этой картины!       Он поднялся на ноги, пытаясь восстановить равновесие и собраться с мыслями. Но смех девушек продолжал звучать в его голове, как зловещая мелодия. Они кружили вокруг, то ли дело, пытаясь, ранить или вовсе, поднять в воздух и кинуть с силой на землю.       — Давно мужчин не было? — с явной усмешкой произнес парень. Но едва он закончил фразу, как внезапно получил удар по лицу, который заставил его голову резко дёрнуться в сторону.       — Смотри, Белла. Еда пытается быть остроумной. Это выглядит так… смешно и глупо, — раздался холодный голос Даниэлы, когда она появилась за его спиной, словно тень, вынырнувшая из мрака. В её руках сверкал серп, отражая тусклый свет свечей. Она с лёгкостью провела им по его кофте, оставляя за собой кровавую дорожку, которая быстро расползалась, словно красное пятно на белом холсте.       Парень всхлипнул от боли, и в этот момент его сознание заполнило воспоминание из дневника: "Они боятся света и мороза". Эти слова звучали в его голове, как тревожный сигнал, призывающий к действию. Времени долго думать не было — он быстро ринулся вверх по лестнице, стремясь добраться до окон, где слабый свет мог стать его единственным спасением. Каждая ступенька под его ногами скрипела и дрожала, словно предостерегая его от дальнейшего продвижения. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится в груди как бешеное. Стены вокруг него казались живыми. Он бросил взгляд на окна, за которыми простирался мрачный пейзаж — серое небо и густые облака, словно предвещающие бурю. Но за его спиной раздался шорох — это была Даниэла. Её смех звучал как мелодия безумия, резонируя в его сознании. Он знал, что должен действовать быстро. Схватившись за оконную раму, он попытался открыть её, но она была заколочена. Плюнув на занозы и прочие повреждения, он вцепился руками в доски и стал отдирать одну за другой. Вскоре окно было сводно, но закрашено черной краской. Ударив несколько раз локтем по стёклам, он смог разбить и наконец-то открыть окно.       — Закрой. Закрой его немедленно! — завопили обе девушки, их голоса звучали как истеричный хор, переплетаясь с тревожной атмосферой. Их лица покрылись белым налётом, напоминая о том, что они только что вырвались из затянувшейся тьмы. Взгляд их глаз, полных страха и отчаяния, метался по комнате, словно ловя последние проблески надежды.       Тела девушек то и дело пытались разбиться на стаи мух, словно в попытке избежать неминуемой участи, но ничего не выходило. Их движения были неуклюжими, как будто они оказались в ловушке, из которой не было выхода. Каждое движение сопровождалось треском, который раздавался в тишине, нарушая её мрачное спокойствие. Теперь они были в проигрышной ситуации — уязвимые и беззащитные перед тем, над кем жестоко издевались несколько минут назад.