Глава 3: Обычный день

      Мирко помнит, как в первый год их знакомства и сожительства Лана словно бы не знала, что делать со своим хвостом. Помнит, как Лана портила когтями вещи, неудачно хватая их, или нервно дёргалась от каждого случайного прикосновения к усам чего бы то ни было, даже волос. Словно собственное тело стало её врагом. На то время психологическая помощь пострадавшим в Эриду ещё была условно-бесплатной, и Мирко без каких-либо сомнений слал Лану на плановые осмотры. Не особо помогало, да и сама Лана скалилась на него так, будто он её на смерть отправлял.       Врачи списывали всё на слишком сильное эмоциональное потрясение и вполне объяснимый нервный срыв, на фоне частичной потери памяти из-за полученной травмы головы и эфирного заражения. И Мирко в какой-то момент так сильно от всего этого устал, что собственный порыв присмотреть за спасшей ему жизнь студенткой, потерявшей всех родных, встал ему поперёк горла: он отчаянно старался хоть как-нибудь устроить свою собственную жизнь, и нестабильный фактор-раздражитель под боком просто сводил с ума…       Лана до сих пор иногда шутливо вспоминает, как ждала, что её выкинут, буквально со дня на день. Понимала всё, оказывается, ещё тогда. И Мирко так и не получил ответ на вопрос, насколько очевидно было его желание всё бросить ради собственного душевного спокойствия, предпочитал просто… в каком-то смысле радоваться, что победила примитивная жалость вперемешку с принципиальностью, мол, раз уж дал слово, пусть и по большей мере исключительно самому себе, значит, сдержит.       — Лана, эй! — Мирко осматривается по сторонам и громко свистит.       Найтись на площади Люмина — та ещё задача, особенно вечером. И хотя Лана обещала встретить его подальше от центра, у детской площадки на углу набережной, её нигде не видно. Мирко, конечно, опоздал, так что она могла решить навернуть круг по ближайшим магазинам… Но её телефон не отвечает, и это заставляет невольно напрячься.       Мирко привык, что Лана постоянно что-то от него скрывает, но предпочитает закрывать на это глаза. Обычно это несущественные глупости, с которыми она более-менее способна справиться, к тому же, чаще всего она рассказывает обо всём уже постфактум, мол, было такое, но волновать не стоит. Это своеобразный принцип честности и доверия, даже если они запаздывают. Что-то масштабное милосердно обходит их стороной, да и сама Лана, к счастью, имеет голову на плечах, чтобы вовремя останавливаться и не лезть на рожон. Если бы она ещё перестала соваться в каверны, жизнь вообще бы максимально устаканилась, но в этом её пристрастии Мирко сам был виноват, так что глупо было лезть с попытками вразумить.       Но именно пропадать, без предупреждения и с обрывом связи, — это было не в стиле Ланы. Особенно когда они заранее договаривались встретиться. Мирко вроде хорошо понимает, что его беспокойство излишне, но чёртов Собез всё никак не закроет дело выданных им бандитов, из-за двух сбежавших во время облавы, и дурные мысли лезут в голову сами собой.       — Ещё раз попытаешься подозвать меня свистом, как собаку, — звучит сверху, — и я тебе язык вырву. Усёк?       — Лисы — из псовых, помнишь? — невозмутимо сообщает Мирко.       Он поворачивается на голос и закидывает голову назад, Лана обнаруживается на крыше небольшого ресторанчика, соседствующего с игровой площадкой. Смотрит на него сверху вниз, недовольно скрестив руки на груди.       Самое забавное, что он обращает против неё — её же слова. Лана как-то при нём объясняла это какой-то ребятне, сначала утверждавшей, что она кот-тирен, а потом, что лисы — тоже кошки, потому что ну очень похожи.       — Ты чего там наверху забыла вообще?       Лана не отвечает, лишь вскидывает руку, прося подождать, и вновь исчезает из виду. Мирко, за неимением других вариантов, просто усаживается на ближайшую скамью и принимается смотреть на соседний берег. Над головой загорается первый фонарь, хотя солнце ещё только начинает садиться.       Мирко не любит центр города, но Лана предложила убить вечер походом в кино, потому что Мирко, видите ли, после вынужденного переезда вообще никуда не выбирается, кроме пары ходов в «Желудок жабы» ради арены напротив. А чахнуть в четырёх стенах — не про него. По крайней мере, обычно, уж Лана это хорошо знает, сколько лет за ним везде шаталась, упрямо подстраиваясь под его ритм.       «Ты в четырёх стенах либо заржавеешь, либо плесенью покроешься, сходи со мной на какую-нибудь дурацкую комедию, развейся!».       Иногда Мирко кажется, что годы спустя уже именно Лана начинает его опекать, а не наоборот. Не то чтобы это неприятно, Мирко бы ни на что не променял её присутствие в своей жизни — одиночество сожрёт его с потрохами — но всё-таки гордость по-своему задевает.       …Через пару минут Лана спокойно выходит из дверей ресторанчика, благодаря кого-то — видимо, работников или охранников — за разрешением подняться на крышу, и, подойдя к Мирко, с заметно усталым вздохом усаживается рядом. На колени она кладёт перекидываемую через плечо сумку, а поверх неё ставит камеру, разворачивая экраном к Мирко.       — Как думаешь, нормально вышла панорама, или переснять с места повыше?       Мирко с интересом забирает камеру, пролистывая сохранённые фотографии. Ничем подобным Лана до сих пор никогда не интересовалась.       — Я планировала на крышу многоэтажки подняться, — кивает Лана в сторону соседнего дома за оградой, — но там вход по ID-карте, надо подловить момент, чтобы вместе с кем-нибудь из жильцов просочиться.       По словам Ланы, камеру ей одолжил знакомый-абсолютный-домосед, который и попросил поделать фотографий побережья Люмины, если получится, в разное время суток. Жёсткого дедлайна ей не ставили, но поскольку Лана почти весь день сегодня шаталась туда-сюда по центру по собеседованиям, между ними можно было и пофотографировать.       Соседний берег, мост, оживлённые улицы. Кадры можно отловить действительно хорошие, если в этом разбираться, а не снимать всё подряд без разбора.       — Уверен, в сети полно панорам набережной и площади, сделанных профессиональными фотографами.       — А у этого идиота есть дрон с камерой, который он не раз запускал в каверне для съёмок, — пожимает плечами Лана. — И чем заставлять меня целый час разбираться, как это панорамное чудовище работает, он мог бы сам всё сделать удалённо, носа из дома не высовывая.       Мирко оценивающе косится на неё и усмехается, возвращая камеру.       Кто-то решил придумать повод общаться и встречаться с Ланой вне каверн. Способ, в глазах Мирко, тупой и примитивный, и сама Лана, по всем признакам, это тоже отлично понимает… Но ей, судя по всему, либо не хочется знакомого отталкивать, либо просто максимально скучно, вот и согласилась. Скорее всего, второе.       — Что там с твоим найденным банбу? — интересуется Мирко, наблюдая за тем, как Лана осторожно убирает камеру в сумку.       — Энцо сказал, что ему понадобится пара дней. Так что жду.       Лично с этим самым Энцо знаком Мирко не был, просто уточнял местонахождение его мастерской через других. Как в первый раз, так и в этот Лана ездила туда сама. Официально там вообще мастерская тюнинга или вроде того… Но в интерноте можно найти список услуг пошире, если знать, где смотреть.       Хотя, на деле, Лане подобное абсолютно не интересно, и она вряд ли сунется туда повторно, вероятно, опять быстро забудет и адрес, и имя хозяина. Ну, если только ей в руки снова не попадёт чудесным образом найденный в каверне банбу. Мирко подобному даже не удивится, где два раза, там и три.       — Кстати, Мирко… — Лана проверяет время и встаёт, потягиваясь. — Займи денег? Я верну.       Мирко пару секунд осмысливает услышанное, а после, фыркнув, отталкивает от себя ударивший по плечу хвост. Лана тут же инстинктивно прижимает тот к ноге и делает резкий шаг в сторону, ощетиниваясь.       Мирко мог бы сказать, что Лана, как и все тирены, не любит, когда кто-то касается её хвоста или ушей, но… Он слишком хорошо знает, что это не так. После того, как её состояние после падения старой столицы нормализовалось, она разве что выражала какую-то не очень естественную озабоченностью «неудобностью» своей тиренкой сути, чем прочими расовыми заморочками. И Мирко не раз видел, как Лана могла спокойно подставлять хвост под руки любопытным детям, примеряющим его чуть ли не как воротник себе на плечи.       Впрочем, не его, Мирко, дело. Будь что-то серьёзное, Лана бы «пожаловалась», как она сама это называет, или показательно выругалась бы такими словами, какими Мирко при ней точно никогда не выражался, чтобы научить.       — Что, на ремонт того банбу последние денни ушли, и теперь жить не на что? — хмыкает Мирко.       — Пока народ закинет на оценку вытащенное из каверны, пока сбудет или отыщет хозяев, куча времени пройдёт, как обычно. — Лана не отрицает сказанное и разве что руками разводит, в глазах её мелькает знакомое раздражение.       Денежный вопрос в последнюю пару месяцев у неё уже поперёк горла стоит из-за невозможности найти нормальную постоянную работу. По её собственным словам, работа — это вообще последний штрих, благодаря которому она наконец-то сможет назвать Нью-Эриду своим полноценным домом, несмотря на все его недостатки.       И Мирко порой кажется, что за этими словами скрывается что-то большее, чем просто оглядка на потерянную старую столицу…       — После кино домой собираешься? — интересуется Мирко по дороге к «Притяжению».       «Дурацких комедий» в расписании сеансов нет, он заранее проверил, только пара триллеров и какая-то документалка, и Мирко даже не сомневается, что пойдут они на вторую. Лана, скорее всего, её уже даже смотрела, она вообще готова до дыр засматривать подобные штуки.       В первое время через документальные фильмы и программы она словно бы заново изучала мир после падения Эриду, а потом вечно искала в них какие-то только ей понятные и интересные детали, с чем-то сравнивая и даже как-то эти сравнения по мелочи используя.       — Неа, — мотает головой Лана. — Сяду где-нибудь в кафе до заката, а потом попробую всё-таки на крышу многоэтажки попасть. Хочу проверить, правильно ли вообще разобралась, как на этой камере нормально ночную съёмку делать. Потому что руководство было… ужасно.       Мирко усмехается.       Лана — тот самый вымирающий вид людей, кто изучит любые руководства или инструкции от первой до последней буквы… а потом выразит бесконечно длинный список претензий к неудачным и непонятным формулировкам.       — И ты мне не ответил, Мирко, — ткнув его локтем в бок, добавляет Лана. — Займёшь мне денег или нет? Я, правда, верну потом.       — Неправильно просьбу формулируешь.       Лана с показательной задумчивостью замолкает, а после, жалостливо прижав уши к голове, виснет у Мирко на плече, заставив его слегка прогнуться под её весом. Всё-таки, как ни крути, а Лана его выше и просто из-за тиренской комплекции тяжелее любого человека своего возраста.       — Ну па-аап, ну да-аай денег, — устроив морду у него на плече, картинно тянет она гласные. — На мороженое. Денни сто-двести… тысяч…       Мирко чувствует, как Лана мелко дёргает плечами, подавляя смех, и разве что глаза на это закатывает. Он ведь, по сути, никогда официальным её опекуном по бумагам не значился, всё же Лана во время падения старой столицы уже была совершеннолетней.       А ещё Лана ни разу не просила у него просто дать денег — по крайней мере, по-нормальному, а не с глупой шуткой, вроде недавней. Только «занять», с обязательной попыткой вернуть, сколько бы Мирко впоследствии ни отказывался. В такие моменты Мирко даже иногда ловил себя на мысли, что Лана может в любой миг заявить, что она очень благодарна за шесть лет, что он потратил на неё себе во вред, обязательно выплатит всё, что задолжала за них, и исчезнет, попросив её не искать…       Впрочем, Мирко её всё равно, если будет нужно, найдёт. Хоть из-под земли достанет, хоть из самого центра Нулевой каверны вытащит.       Площадь Люмина после заката выглядит даже немного зловеще.       Большие рекламные щиты на торговых центрах всё горят, отражаясь от тёмных стёкол домов напротив, но людей на улице почти нет. Небольшая группа молодёжи курит рядом с кинотеатром, ожидая ночной сеанс, в остальном же под светом фонарей мелькают фигуры бездомных собак и патрулирующих банбу, прикреплённых к участку Собеза через дорогу от метро.       В каком-нибудь шаблонном триллере или ужастике в подобной атмосфере могло бы произойти загадочное убийство, не заснятое ни одной камерой, несмотря на их наличие почти на каждом светофоре и у входа в каждый уже закрытый магазин…       Лана опирается на случайную машину напротив входной двери многоэтажки и зевает, уткнувшись носом в телефон. Тот отсвечивает критическими процентами зарядки, потому что Лана мучает его весь вечер, листая новостные ленты в сети, чтобы скоротать время после ухода Мирко.       Если бы не взявшая верх принципиальность, она бы уже была дома, но… Было ужасно лень снова тащиться на Люмину в любой другой вечер просто ради глупых фотографий, лучше уложиться в один день. «Свечник», конечно, был по-своему интересным человеком… тиреном… Но дважды жертвовать свободным временем ради его неумелой попытки сблизиться Лане не хотелось. Файб бы точно назвал её за такое отношение как-нибудь не очень лицеприятно — можно ведь сразу отказать и не обнадёживать — и она бы согласно кивнула, не испытав особых мук совести.       — Ай, чёрт… Блин. — Лана нервно дёргает ушами. За спиной кто-то, судя по звуку, запинается ногой за ногу и чуть не падает, однако, устояв, всё-таки что-то роняет. Что-то мелкое, вроде кожаного кошелька, мягко приземляется на асфальт. — Эй, эм… Подсвети, а? — Голос женский и неровный, в нос ударяет заметный запах алкоголя.       Лана поворачивается. Никого больше рядом нет, значит, обращаются к ней.       — Ага, сейчас. — Она включает на телефоне фонарик и обводит им землю под ногами женщины. Та с лёгкой паникой икает, бегая глазами туда-сюда, а после с громким облегчённым выдохом приседает на корточки, поднимая с земли найденный предмет.       — Спасибо! Я уж думала… домой не попаду. Ух.       Лана неприязненно морщится. Она терпеть не может пьяных людей.       Женщина, поблагодарив повторно, будто ей действительно жизнь спасли, и она сама точно не нашла бы уроненную вещь, поползав на коленях пару минут, направляется в сторону подъездной двери. Лана, выключив фонарик и убрав телефон, направляется за ней. Удачно сложилось.       Дождавшись, пока женщина откроет дверь вытащенной ID-картой, Лана показательно придерживает для неё дверь, а после заходит следом. К лифту следом за ней Лана не идёт, сворачивает на лестницу, и показательно громко шаркает подошвой по ступеням, поднимаясь вверх. На всякий случай, пьяные люди могут быть нервными и мнительными, лишний раз задерживаться рядом не хочется.       Дверь, ведущая на крышу, оказывается предсказуемо закрыта, но это могло быть проблемой, только если бы замок оказался электронным. А обычные навесные Лана умела вскрывать и в прошлой своей жизни; а в этой отдельно получила пару-тройку лишних уроков от сомнительных друзей Мирко.       Первое, что Лана поняла, открыв дверь и выйдя на крышу: там уже кто-то был. И с учётом нетронутого до неё замка воображение рисовало разной степени опасности паркур по балконам или внешним вентиляционным блокам. Впрочем, тут всего шесть этажей, она сама бы смогла влезть по трубам или балконам, например, на спор.       — Здесь занято? — поправив сумку на плече, на пробу интересуется Лана у сидящей рядом с краем крыши фигуры. Не то чтобы она собиралась сразу уйти, если ей вдруг заявят, мол, да, занято и компания не приветствуется, просто само собой с языка срывается.       Лана готова поспорить, что перед ней тирен, такой же, как она, а не наполовину человек внешне, но её внимание больше занимает открывающийся с крыши вид, так что Лана к нему не присматривается.       — Присоединяйся, — после небольшой паузы говорят ей. — Места достаточно.       Лана кратко кивает. Не то в ответ, не то просто самой себе, окончательно убеждаясь в правдивости своего предположения. Тембр голоса выдаёт мужчину-тирена; судя по всему, что-то «из псовых», как не вовремя вспоминается сегодняшнее замечание Мирко. Ну да ладно, знакомиться Лана всё равно не планирует.       Прикрыв дверь и обойдя невольного соседа, Лана приближается к краю крыши с другой стороны от него, рассматривая охваченный фонарями мост. С высоты выглядит действительно намного лучше, чем с земли. Или это просто так кажется.       — Надо было сразу и днём снимать отсюда, — зевнув, себе под нос заключает Лана.       Сняв с плеча сумку и поставив её на землю, она приседает на корточки и вытаскивает камеру. Вот сделает пару-тройку снимков, и можно наконец-то возвращаться домой. Метро, конечно, уже закрыто, но вызвать такси к тому же «Притяжению» — не проблема.       Лана буквально чувствует, как её сверлят взглядом в спину, но принципиально это игнорирует, разве что прислушивается внимательнее, чем обычно. Вряд ли её решат столкнуть с крыши, но…       — Ты поранилась? — звучит неожиданный вопрос.       — А? — Лана поворачивает голову, глядя на собеседника через плечо.       Глаза уже более-менее привыкли к темноте, максимум освещения которой идёт от соседний рекламных щитов, поэтому удаётся понять, что чужой взгляд направлен на её хвост.       Даже смешно немного становится. Тот же Мирко не стал ничего спрашивать, хоть и заметил, а тут какой-то незнакомец.       — Не страшно. Не в первый раз.       «И не в последний, скорее всего», — мысленно добавляет она. Пройдёт через пару дней, забудется ещё быстрее.       Это ей ещё повезло, что тогда в каверне она просто по земле кувырком прокатилась, получив пару ушибов и неудачно приземлившись на хвост прежде, чем зажать его между ног, могла ведь и под зажигательный коктейль, кинутый «Гусём», попасть…       К счастью, несмотря на какое-то странное, оценивающее фырканье, продолжать спрашивать ни о чём не стали. Да и с чего бы вдруг. Хотя кажется, своей вознёй с камерой Лана всё-таки привлекла к себе чуть больше внимания, чем хотелось: она отчётливо слышит, как тирен всё-таки встаёт и отходит от места, где сидел, чуть в сторону. Теперь Лана видит его краем глаза, даже будучи полностью сосредоточенной на направленной на мост камере.       А ещё — распознаёт знакомый механический звук, причём повторяющийся равномерно. Обе ноги — протезы. Судя по простоте движения, уже более-менее привычные, в противном случае шаги были бы неровными, с разными промежутками и неравномерным распределением нагрузки на каждый.       — У тебя накрывается механизм амортизации, — не поворачивая головы, сообщает Лана. Просто на автомате подмечает царапнувший слух звук.       Её никто не спрашивал, но если этот тирен действительно поднимался на крышу экстремальным способом по внешней стене дома… Ей самую малость боязно за возможные последствия даже незначительного сбоя протеза. Парой ушибов от падения тут не отделаешься.       — Прости, что?       — У тебя же, судя по звуку, шарнирно-рычажный механизм, да? — Лана оценивающе дёргает ушами и всё-таки поворачивается, опуская взгляд и прищуриваясь. Протезы почти полностью скрыты под широкими штанинами, но механические подошвы всё-таки видны. — Сделай по два шага на каждую ногу?       О своём совании носа, куда не надо, Лана жалеет сразу же, как эти самые запрошенные шаги делают в её сторону, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Она всё ещё уверена, что с крыши её за излишнее любопытство не скинут, но всё-таки… Кто её за язык вообще тянул?       — Без нормальной диагностики… могу соврать, но… — Лана со вздохом поднимает взгляд, между делом осматривая невольного собеседника.       С близкого расстояния она уже может точно сказать, что это тирен-волк, и мысленно усмехается, что будет очень неловко увидеть его фотографию где-нибудь среди криминальных новостей с заголовком вроде «Несчастный случай или самоубийство на набережной близ площади Люмина?».       — Шарнирный механизм у правого протеза… как будто проседает сильнее нужного при ходьбе. Это может быть износ либо подшипника, либо пружины. Но я, правда, могу ошибаться… просто на слух…       — Нет, всё так, — неожиданно спокойно кивает тирен в ответ. — Мой техник на днях сказал то же самое.       — О. — Лана удивлено моргает. — Хорошо. То есть…       Лана с лёгким раздражением цыкает. Сначала сама лезет с непрошенными оценками, а потом теряется, будто перед экзаменатором на сессии, который вместо того, чтобы завалить её, неожиданно решил поставить ей «отлично».       — Извини, — наконец произносит Лана с немного кривой улыбкой. — Пришла тут, мешаю отдыхать, лезу не в своё дело.       — Не страшно. И я благодарен за замечание. Буду вдвойне внимателен при ходьбе.       Лана хочет дотошно уточнить, что при ходьбе — оно ладно, а вот экстремальные нагрузки лучше исключить, но всё-таки сдерживается. Не её дело, ей-богу, больше ни слова не скажет! Просто молча сделает чёртовы фотографии и уйдёт.       А со «Свечника» за это ещё и причитается.