VI: It’s Been So Long

Восемнадцать лет назад.

Координаты: Штаб-квартира «Щ.И.Т.»

      “Энергия нестабильна. Но если мы её укротим…”       — Запись 726, эксперимент 34. — Хриплый голос доносился из динамика, искажённый металлическим эхом. — Доктор Джеймс, отчёт.       Для SH-01 это не имело значения.       Имена. Голоса. Лица. Всё стиралось, превращалось в фоновый шум.       Она стояла на холодной плитке, босые ноги едва чувствовали поверхность — как будто тело и сознание жили отдельно.       Белые стены. Белый свет. Белый костюм.       На груди эмблема щит. На руках — браслеты. «Космический Укус» – электрошоковое оружие, встроенное в каждое движение.       Её иглы были собраны в высокий пучок, чтобы не мешать обзору. Чтобы не казаться «дикой». Чтобы быть контролируемой.       Виктор наблюдал из-за стекла.       — Агент 13, — снова голос, теперь ровный и командный, — ты должна протестировать свои силы. Как мы знаем из предыдущих экспериментов, Космический Кристалл способен призывать энергетические потоки и вызывать разломы реальности.       Она молчала.       В груди — давление. В руках — вибрация. В голове — пустота.       «Сконцентрируйся.»       Вспышка. Свет. Перед ней воздух будто раскрылся.       Звёздный разлом.       Энергия прошила пространство, образовав вихрь сияющих фрагментов, складывающихся в форму звезды. Границы вибрировали, вокруг трещал воздух, пол дрожал. Стены начали мерцать, как будто существовали сразу в двух плоскостях.       Из-за стекла раздался возбуждённый шум.       — Мы добились этого…! — донёсся голос Джеймса. — Она активировала разломную матрицу! Это… это невероятно!       Но SH-01 не слушала.       Внутри неё было большее, чем они могли измерить. Что-то первородное. Что-то… не её.       И в это мгновение, глядя на сияющую звезду перед собой, она впервые почувствовала страх.       Потому что, если эта сила выйдет из-под контроля…       Кто защитит мир от самого щита?       Энергия продолжала пульсировать в пространстве, закручиваясь в нестабильную спираль. Свет от разлома отражался в её лазурно-бирюзовых глазах, будто в зеркале — холодно, отчуждённо, без искры жизни.       С каждой секундой звезда становилась ярче, шире, и стены, укреплённые по стандартам «Щ.И.Т.», начали трещать.       — Стабилизируй поток! — выкрикнул Виктор в микрофон, и его голос прорезал тревожную тишину. — SH-01, немедленно останови поток!       Но она… не могла.       Её руки дрожали. Браслеты «Космического Укуса» мигали красным, перегреваясь от перенапряжения. Колени подогнулись, но она устояла.       — Я… — впервые голос прорвался наружу. Хриплый, глухой, почти неузнаваемый. — Не могу…       Энергия разрывала её изнутри. Космический Кристалл хотел больше. Он чувствовал себя в безопасности — но только в хаосе.       — Отключите питание платформы! Сбросьте поле! — крикнул Джеймс. — Немедленно! Она перегружена!       Но было поздно.       Разлом вспыхнул, и на мгновение комната исчезла в ослепительном сиянии.       А затем — тишина.       Когда пыль рассеялась, SH-01 лежала на полу.       Рядом — гравитационная вмятина, словно сама ткань реальности прогнулась под её телом.       Виктор ворвался внутрь, в сопровождении охраны. Он подошёл к ней, посмотрел на дрожащую фигуру.       Свет в глазах SH-01 угасал.       — Она жива… — прошептал кто-то.       А Виктор лишь сжал кулаки.       — В следующий раз, — холодно сказал он, — мы усилим подавляющие браслеты. Она ещё не готова.       Но SH-01, лежа на полу, в этот момент впервые поняла:       Эта сила разрушит всё к чему прикоснётся.

***

Блейз

Координаты: Вселенная 1999. Пояс Койпера. Космолёт “SHIELD-08”

             — Огонёк, ну пожалуйста! Помоги!       — Ничем не могу помочь, — Блейз прищурилась, скрестив руки на груди, — ты сломала, ты и объясняйся с Эверетом.       Перед ней стояла Сиерра, виновато ковыряя носком ботинка пол, но всё ещё сияя своей невинной, почти детской улыбкой. Бирюзовые иглы были взъерошены, будто бы после бури, или попытки чинить генератор, что в случае с ежихи было одним и тем же, а на щеке — темное пятнышко от масла.       — Он меня убьёт, — простонала ежиха, надув губы и сложив руки в жесте мольбы,— Ты же не хочешь терять свою самую гениальную и красивую напарницу?       — Ты не гениальная. И определённо не самая красивая, — фыркнула кошка. Но уголки её губ всё-таки дрогнули.       Да, она знала, что в итоге всё равно прикроет её. Так было всегда. Это было неизбежно. Потому что… это была Сиерра.       С её бесконечными прозвищами. С её непредсказуемыми выходками. С её блестящими глазами и глупыми поступками.       Си называла её «Огонёк», хотя Блейз никогда не понимала, зачем вообще давать прозвища. Но как-то раз ежиха сказала:       — Огонёк — это потому, что ты греешь, когда не понимаешь этого. Потому что в тебе тепло, даже если ты всё время об этом забываешь.       С тех пор Блейз и не спорила.

***

      Каюта была тиха. Только приглушённый гул двигателей напоминал, что они всё ещё в пути.       Блейз сидела в кресле, поджав под себя ноги, укутавшись в тонкий плед и лениво вертя в пальцах ручку. Перед ней лежал дневник в твердом переплёте — старый, как её прошлое, пахнущий старыми страницами и чайным деревом. Подарок от матери. Последний.       «Дневник Блейз из Сол | Запись триста восемьдесят семь»       Записать было трудно. Мысли путались. Ручка дрожала.       «Сегодня десятый день исчезновения Сиерры в портале Эггмана.»       Слово исчезновение как заноза. Не смерть. Не плен. Не потеря. Просто… исчезновение. Как будто кто-то нажал на “пауза” — и их девочка исчезла с экрана.       «Сильвер упрямо твердит, что найдёт Космический Кристалл. Он верит, что тот укажет путь к Сиерре.»       Блейз вздохнула, подперев рукой висок. Перед мысленным взором тут же встал Сильвер — упрямый, стиснувший зубы, с воспалёнными от бессонницы глазами. Он искал, искал, как будто от этого зависело его дыхание. И, может, так оно и было.       — Он верит. Я — нет, — тихо пробормотала она в пустоту.       Не потому что не хотела. А потому что не могла.       Она была воспитана иначе. В мире, где надежда — роскошь. Где смерть принимали с прямой спиной, а горе запирали в сундук с фамильными медалями.       Она многому научилась за эти годы. Но одна вещь осталась — ожидать худшего, чтобы не разочароваться в настоящем. И сейчас она снова защищалась этой бронёй.       Она провела ладонью по футболке — простой, чёрной, домашней, чуждой королевским тканям.       Сиерра подарила её. Сиерра насильно затащила в магазины. Сиерра же первой назвала её “домашней версией принцессы”.       И теперь её не было. Ни голосов в каюте, ни надоедливых прозвищ, ни запаха незабудок, витающего по кораблю.       Пустота.       Блейз сидела у окна своей каюты, как в детстве — в королевском зимнем саду, где она наблюдала за звёздами, притворяясь, что всё не по-настоящему. Что холод — не холод. Что одиночество — лишь временно. Что слёзы — это дождь с другой стороны стекла.       Она всегда была хороша в притворстве.       А теперь — звёзды всё так же светили, но казались ей фальшивыми. Как декорации в старом спектакле, который продолжали играть, хотя главная героиня давно исчезла со сцены.       Наверное, только сейчас она могла признаться себе, насколько глубоко боялась потерять Сиерру. Не как агента. Не как часть команды. А как близкую подругу. Как ту, кто научил её смеяться не по протоколу. Спать в футболке, а не в парадной ночной рубашке. Говорить “да пошло оно всё”, когда хотелось плакать.       Она избегала этого слова — “потеря” — как чумы. Она знала, что, стоит только подумать его, допустить его в себя… всё рухнет. Самообман, каким бы тонким покрывалом он ни был, был единственным, что спасало от безумия.       Комната была обманчиво тёплой. Свет из подвешенного на потолке сферического светильника — тусклый, багрово-золотой, едва касался поверхности пола. Подарок Сиерры. Он отбрасывал причудливые узоры на стены — то ли языки пламени, то ли танцующие призраки воспоминаний.       Блейз, закутавшись в мягкий плед, сидела, поджав ноги, в домашней футболке и потертых шортах. Она бы никогда не надела такое раньше. Но теперь… теперь всё было иначе. Её строгость, её королевское достоинство — всё это отступало перед отсутствием Си. Перед пустотой. Перед тишиной.       Она разжала пальцы. На коленях лежал дневник — лиловый, с мягкой обложкой, украшенной маленькими камнями, как звёздами. Открыла наугад. Почерк — чёткий, аристократичный, сдержанный.       Но строки… строки дрожали.       «Мы с Сиеррой снова сожгли яблочный пирог. Эверет съел одну ложку — вроде бы его не стошнило. Сильвер съел всё, но потом сидел с грелкой на животе и говорил, что умер ради дружбы.»       Лёгкая улыбка, чуть дрожащая. Такая же, как строчка. Она перевернула страницу.       «Сильвер, вопреки моему сопротивлению, схватил меня и летал со мной над Туманных Морем. У меня дрожали руки. Я не знаю, от страха ли… или от чего-то другого.»       Сердце сжалось. Где он сейчас? На другом краю пояса, носится по астероидным скоплениям в поисках следа Космического Кристалла. Такой упрямый, такой одинокий.       «Сегодня мне исполняется двадцать. Сиерра и Сильвер приготовили ягодный торт. Эверет подарил мне амулет с гербом Сол. Я… я не сказала ему, но он дал мне то, чего не было в моей жизни — ощущение, что за мной кто-то стоит. Ощущение родителя. Спасибо тебе, Эверет…»       Амулет и сейчас был на шее. Он казался тяжёлым. Тяжелее обычного. Возможно, потому, что теперь… теперь на Эверета обрушится не только отчёт, не только долг, но — боль. Ещё одна потеря. Ещё одна дочь.       А он даже не знал.       Она и Сильвер… они так и не сказали ему, что Сиерра исчезла. Что десять дней назад её затянул разлом, и что огненные цепи, созданные отчаянием Блейз, не смогли её удержать.       Пальцы Блейз, натренированные к точности и самоконтролю, с каждой страницей дрожали всё сильнее. Она перелистывала воспоминания, будто очищала старое пепелище от золы, ища в ней живое тепло — искру, доказательство, что не всё сгорело.       Но вдруг — движение остановилось. Рука замерла. Тонкий палец коснулся края страницы, и внутри всё оборвалось.       Что-то знакомое. Слишком знакомое.       Мир вокруг будто замедлился, и только сердце продолжало мерно отбивать тревожный ритм. Она сжала книгу крепче. Суставы хрустнули от напряжения — сухо, звонко, как если бы сама реальность треснула под грузом её надежды.       На обложке — почти стёртые временем золотистые буквы, погружённые в тени веков. Лишь приглядевшись, сквозь изящные завитки древнего переплёта, можно было разобрать надпись, будто застывшую во времени:       «Поисковые чары».       Это была не просто заметка. Это было напоминание о её прошлом.       О матери — величественной, строгой, неприступной, как закат над пустыней Сол. О холодных вечерах, где маленькая Блейз сидела у очага, вырисовывая древние руны под пристальным взглядом королевы. О часах, проведённых в мраморной библиотеке, среди пахнущих маслом пергаментов и пыли веков.       — «Истинная наследница должна владеть знанием. Не для демонстрации, а для служения. Корона — это не венец, это бремя.» — говорила мать.       Тогда Блейз не понимала. Злилась. Обижалась. Упрямо повторяла руны, стирая чернила и смывая слёзы. Она хотела быть свободной. А её учили быть ответственной.       Но сейчас…       Сейчас она держала в руках ту самую книгу. Потёртую, древнюю, тёплую. Не просто буквы и строки — шанс.       Если догадки Сильвера верны… если Космический Кристалл действительно оставляет след, если его энергия искажает ткань мира, пусть даже на миг — эти чары помогут.       Старинные поисковые формулы. Древняя магия королевства, от которого почти ничего не осталось, кроме амулета на её шее и следов в её сердце.       Блейз провела пальцами по странице. Символы чуть засветились, отозвавшись на её пламя, будто узнали её.       Огонь не забыл свою хозяйку.       — Я тебя найду… — прошептала она. — Кристалл. Или тебя, Си… кто бы из вас ни откликнулся первым.       За окном всё так же висел космический мрак. Но теперь он будто отступил. Пускай на шаг. Пускай неохотно.       Но надежда, подобно искре, снова жила в её ладонях.

***

Сильвер

      — Ну Сильве-ер, ну пожалуйста! — голос был сахарно-сладким, как мёд на солнце, и в нём таилась ловушка. Нимфадора умела делать притворную невинность. — Ещё одна партия! Я точно тебя обыграю, вот увидишь!       Золотые глаза, полные звёзд и упрямства, сверкали, как солнечные зайчики. В руках — их старая шахматная доска, из светлого дерева, с фигурками, вырезанными кем-то с любовью.       Она снова не пригладила платье. Летний голубой хлопок висел на ней, как всегда, немного криво. Иголки на голове торчали в разные стороны, как у него. Они оба упрямо отказывались их расчёсывать.       — Нимфа, ты опять обидишься, — фыркнул Сильвер, подперев щёку. — Ты в прошлый раз сказала, что “шах” — это финал партии.       — Да потому что ты играешь, как       профессор скуки! — закатила глаза она, упираясь ладонями в бока. — Давай, последний раунд, клянусь хвостиком!       Он рассмеялся. Смеялся, как тогда — до того, как всё стало пеплом. До того, как осталась лишь пустота, сквозь которую можно было слышать только собственное дыхание.

***

      Корабль дрейфовал, как забытая бутылка в океане. Окна — сплошная тьма. Никаких звёзд. Только тусклый свет приборов и дрожащий отблеск рунических символов, отражающийся в глазах.       Шлем со стоном оторвался от головы, словно пытался в последний момент удержать его там, где не было разочарования.       Сильвер опустил его на стол и сел сам, даже не сняв скафандр. Он был истощён. И от бесконечной усталости и от бессмысленности.       Пояс Койпера — пуст. Никакого следа. Ни всплеска энергии, ни намёка на кристалл. Ни зова. Ни её.       Рука потянулась к панели отчётов — машинальное движение. Он не успел даже начать, когда двери за его спиной зашипели, впуская кого-то. Он не обернулся.       — Блейз, если ты снова пришла спорить о траектории…       — Не совсем. — её голос был мягким. И тихим. Слишком тихим даже для неё.       Бах.       Перед ним упал дневник. Мягкий переплёт цвета заката. Герб солнечного королевства на обложке. Ленты, пожелтевшие страницы, и воспоминания, которым не было места в реальности.       — Это твой? — Сильвер поднял бровь, глядя на книгу, словно на личную вещь, которую никто не должен видеть.       — Не совсем, — проговорила она. — Там есть кое-что.       Блейз перелистывала страницы, прикрывая их рукой, будто защищала воспоминания от постороннего любознательного взгляда. Её пальцы двигались осторожно, будто по шрамам. И наконец — остановились.       — Вот.       Страница, помеченная алой лентой. Символы — золотые, выведенные будто огнём. Не язык, известный Сильверу. Не шрифт, что учат в академиях.       Он наклонился ближе. Коснулся страницы, и его пальцы случайно задели её ладонь.       Тепло.       Он тут же отдёрнул руку, в уголках лица вспыхнул румянец. Повернулся, будто случайность не значила ничего.       — Что это? — выдавил он наконец.       Блейз посмотрела на него — глубоко, как будто собиралась заглянуть сквозь кожу и мысли.       — Это поисковые чары, Сильвер. — голос её был ровный, но слишком сдержанный. — Когда-то давно, в академии Сол, у нас был курс по рунологии. Моей матери казалось, это важно. Считалось, что истинный монарх должен понимать язык магии — иначе как управлять ею?       Она улыбнулась. Горько. Улыбка больше для памяти, чем для собеседника.       — Ты никогда не рассказывала, что училась магии. — пробормотал он, всё ещё рассматривая символы.       — Я не люблю рассказывать о дворце. — мягко, почти извиняясь.       Сильвер помолчал. Ему было шестнадцать, когда они встретились впервые.       Огненная принцесса, окружённая насмешками — и не смеющая ответить, скованная королевским кодексом. Он тогда сначала просто шагнул вперёд. А потом и вовсе перевернул всех на голову.              Она потом сказала, что это был самый нелепый, но благородный поступок, который видела.       — С их помощью можно найти человека? — спросил он, возвращаясь к настоящему.       — Сложно. Но можно. — Блейз осторожно коснулась символа на странице. — Если у тебя есть нечто связанное с ним. Энергия. Объект. Эхо.       — У меня есть Сиеррин браслет.       — Этого может быть достаточно, — она кивнула. — Но… не здесь.       Сильвер вскинул взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       — Такие руны требуют магической ауры, а в этой части Пояса — только лёд и пыль. Я… думала, что ты и сам поймёшь. — пауза. — Вызвать их можно только в месте, где магия живёт. Где её чувствуют в земле, в воздухе. В огне.       Она смотрела ему прямо в глаза, золотыми, как солнце в закате.       — В Королевстве Сол.

***

Эверет

Вселенная 727

Координаты: Остров Теодора Рузвельта. Трискелион, Главная штаб-квартира Щ.И.Т.

      Сухой хлопок.       Папка закрылась с таким звуком, будто поставила точку в войне. Или в терпении. Скорее во втором.       Фотография на столе качнулась, едва не рухнув набок — улыбающаяся девочка с лукавыми глазами и длинной чёлкой, замершая во времени. Мира. Эверет чуть не уронил её в пятнадцатый раз за неделю.       Он тяжело вздохнул и откинулся в кресле — том самом, что стоило столько же, сколько половина офиса снабжения. Спина хрустнула, плечи осели, как будто Барсук внезапно стал вдвое старше. На секунду он закрыл янтарные глаза. Просто… чтобы забыть, кто он, где он и сколько ещё отчётов на очереди.       Трискелион гудел, как потревоженный улей.       Сто тридцать два этажа шума, дел, операций и кофе, разлитого на документы. Вокруг — стекло, металл, технологии. А за стеклом — ослепительно-сентябрьское солнце, резкое, как отчёт аналитиков по второй аномалии.       Он велел построить это здание, когда стал директором. После крушения Хэликэрриера — символа старой эпохи. Это было… необходимо. Уверенность, стабильность. Высотка, устремлённая к небу — вопреки всему.       Он сам выбрал место — Остров Теодора Рузвельта, чтобы далеко от Сената, ближе к делам. И подальше от Сан-Франциско, где располагалась штаб-квартира G.U.N.       G.U.N.       Он мысленно застонал. Не вслух, но почти. Одной мыслью, будто кто-то ударил по вискам.       «Господи, только не снова Абрахам Тауэр.»       Казалось, даже серый мундир стал тесен, как кандалы.       Инцидент в Секторе D, где два его агента чуть не стали ломающимся цифровым мусором, был успешно разрешён. Только не им. А ею.       Сиерра Шайн.       Он, конечно, поблагодарил. Вежливо. Официально. С привычной холодной благодарностью, которой хватило бы, чтобы заморозить дипломата.       Но потом всё пошло наперекосяк.       Совет Безопасности приказал приставить к Сиерре двух агентов G.U.N. — Шэдоу и Руж.       “Для контроля. Для обмена опытом.”       Для Тауэра это был пир. Для него — заноза.       Ещё хуже было то, что Шайн не хотела сидеть тихо. Она шаталась с “милыми браслетами”, которые при проверке оказались высоковольтными шокерами военного уровня. Отличный сюрприз для утреннего брифинга.       Десятый день — охрана поднимается по тревоге из-за внезапной дуэли в тренировочном зале. И вишенка на торте — очередной доклад от аналитиков о её эмоциональной нестабильности, зависящей от некоего “Космического Кристалла”.       Спасибо, девочка.       Он встал. Как древний генерал, которому снова придётся выходить в бой, но уже с чиновниками. Повернулся к окну.       Солнце било в лицо. Тепло. Но он чувствовал только холод в груди.       — Мира… — прошептал он, глядя на отражение своей тени на стекле.       А ведь эта девочка… она улыбается так же, как ты. И, чёрт возьми, устраивает тот же хаос.

***

      Эверет вновь опустился за массивный, тёмно-полированный стол, и древесина под его локтями едва слышно скрипнула.       Он вздохнул — от усталости и от осознания, что работы не стало меньше, просто теперь она лежала в других папках.       Пальцы разминали суставы, костяшки щёлкали, словно разряды в тех самых электрошокерах Сиерры.       Доклады по Турции ждали. После — отчёты о взаимодействии с G.U.N., за ними — личные комментарии по так называемому “аномальному поведению объекта SH-01”.       Так официально. Так невыносимо.       Он не успел дотянуться до первой страницы, как в дверь постучали. Три коротких удара, сдержанных, вежливых. Агент первого уровня, скорее всего.       — Входите, — буркнул он без энтузиазма, не отрывая взгляда от текста.       Дверь приоткрылась, и в проёме показался молодой хорёк — растерянный, слегка вспотевший, с папкой в руках.       — Директор, тут с вами хочет поговорить…       Он не договорил.       За его спиной, как вспышка бирюзового света, появилась она.       Сиерра. Улыбка в сорок два карата и иголки, отливающие холодным светом. Не дожидаясь приглашения, она бодро шагнула вперёд, ловко отодвигая агента в сторону, будто это не строго охраняемый режимный объект, а гостиная с мягкими диванами.       — Добрый день, директор! — беззаботно откликнулась она, будто зашла к старому другу, а не к человеку, чьё имя знали в Сенате и боялись в G.U.N. Она плюхнулась в кресло напротив, закинула одну ногу на другую и принялась покачиваться, как будто это был перерыв на чаепитие.       Эверет поднял взгляд.       Янтарные глаза сверлили, будто насквозь. Он не сказал ни слова, пока не удостоверился, что дверь закрылась и агент покинул зону поражения.       — Ты только что вытолкала моего агента, нарушила протокол и зашла без разрешения, — произнёс он холодно, будто отчитывал не девушку, а агента после операции, вышедшую из-под контроля. Голос его был спокойный. Ни громкий, ни резкий. — И после всего этого ты спрашиваешь — как у меня дела?       Сиерра расплылась в ещё большей улыбке, слегка наклонившись вперёд, как будто услышала комплимент.       — А вдруг у вас и правда всё хорошо? Мало ли, может, вы нашли свою внутреннюю гармонию, занялись йогой, начали пить травяной чай.       Эверет не отреагировал. Ни тенью       улыбки, ни даже вздохом. Просто смотрел. Выразительно, без капли одобрения.       — Ты хочешь что-то попросить? — наконец, сказал он.       Пауза.       Сиерра сцепила руки на коленях, сделала вид, что оскорблена до глубины души:       — Что вы, директор, я просто пришла поболтать за чашкой чая! Как вы могли так подумать обо мне?       Он приподнял бровь. Долгая, давящая тишина. Даже стены, казалось, нависли ближе.       Она опустила глаза. Усмехнулась виновато.       — Ладно, вы правы.

      Эверет моргнул. Один раз. Медленно. Затем — плавно, точно подведя черту под всем, что собирался делать, — он отложил ручку в сторону. Щелчок её касания о деревянную поверхность отозвался в воздухе так, будто даже воздух затаил дыхание.       Он сцепил руки на столе, выпрямился, осанка — словно скульптурный бюст римского сенатора. Внимание — абсолютное. Янтарный взгляд — сосредоточен только на ней.       Сиерра, развалившаяся в кресле, посмотрела на него с выражением непоколебимой невиновности.       — Я хочу выйти за пределы этой вашей железной крепости.       Брови директора взлетели вверх.       Он наклонился чуть вперёд. Пальцы сплелись в замок. Напряжённые, крепкие, будто собирались переломить друг друга от попытки сохранить самообладание. Взгляд был тяжёлым, но и с оттенком осторожного недоверия — как если бы перед ним сидел древний артефакт, решивший заговорить человеческим голосом.       — Прости, — сказал он, голосом, от которого стекло в окне, казалось, могло треснуть, — мне, кажется, послышалось.       Шайн лениво перевела взгляд с потолка на него. Улыбка стала шире, с оттенком лукавства.       — Директор, обычно я не повторяю дважды, но, похоже, придётся проявить снисходительность к твоему возрасту, — сказала она с беззаботным сочувствием, будто говорила с дедушкой, который забыл, где положил очки. Её рука скользнула по подлокотнику кресла, движения были кошачьими, расслабленными. — Хочу выйти в город. Ну, какой у вас там ближе — Вирджиния? Вашингтон? — она пожала плечами. — Не важно.       Затем — вздох. Наигранный, демонстративный.       — Кофе у вас в Трискелионе — отвратительный. Еда — безвкусная. Единственное развлечение — доставать агентов, форма — тесная, книги — только про квантовую физику. Ужасно. Хочу в МакДональдс или Бургер Кинг, выпить нормальный кофе, заодно заглянуть хотя бы в картинную галерею. — Это и есть культурный обмен, разве не так, директор? — закончила она с видом дипломата, ставящего финальную точку в международной сделке.       Эверет медленно вдохнул. Закрыл глаза на мгновение.       Он пережил штурмы, интриги, захваты вражеских баз, переговоры с Эггманом, и даже личные допросы в Сенате…Но эта ежиха была хуже урагана, надвигающегося с цветочным запахом.       Он открыл глаза. Янтарный взгляд вспыхнул опасным огоньком.       — Ты хочешь, чтобы я снял ограничительный протокол, разрешил тебе покинуть штаб, с учётом того, что ты всё ещё не внесена в реестр граждан США и не прошла психоэнергетическую оценку?       — Да, — без запинки сказала Сиерра, доставая откуда-то жвачку и неторопливо её разжёвывая. — Ну, почти. Я же не говорю: “дайте мне корабль, я улечу в космос”. Всего лишь город. Несколько часов. Идиллия.       Барсук продолжал молчать.       Она склонила голову, чуть прищурилась.       — Или… боитесь, что я сбегу?       Молчание повисло в кабинете как гнетущий туман.       Эверет Барсук смотрел на Сиерру с тем самым выражением, с которым смотрел бы на сбежавшую из лаборатории боеголовку, что внезапно попросила кофе латте и круассан с миндалём.       Она в ответ жевала жвачку и смотрела на него глазами существа, для которого слово «запрет» было лишь поводом усмехнуться.       — Ты невыносима, — наконец проронил он.       Сиерра одарила его широченной ухмылкой, брови лукаво поползли вверх.       — Но мы оба знаем, что вы меня обожаете.       — Я обожаю порядок, — парировал он, и пальцы вновь постучали по столу. — Но, похоже, у меня выбор между контролируемым хаосом и потенциальной катастрофой. Ты хочешь — в город. Допустим.       Он встал. Развернулся к окну, глядя на серое, тяжёлое небо, нависшее над Атлантикой. Дождь, вероятно, начнётся через час — плохой день для дипломатии, но идеальный — для наблюдения.       — Выйти ты можешь, — сказал он наконец. Голос был тихим, задумчивым. — Но только по моим определенным правилам.       Сиерра откинулась назад, сцепив руки за головой.       — О-о, начинается…       Он развернулся. Выражение лица — то самое, при котором даже генералы на брифингах замирали, не смея дышать.       — У тебя будет сопровождение. Официальное. Уровень Омега. Без вопросов, без ускользаний, без… этих твоих “спонтанных” исчезновений.       Сиерра с интересом склонила голову.       — И кто же, по-вашему, выдержит целый день в моём обществе?       — Тот, кто умеет обращаться с взрывоопасными объектами, — ответил он. — Шэдоу и Руж.       Пауза.       — О-о-о, — глаза Сиерры загорелись весёлым огнём. — Чёрный бархат и его божественная подружка? Теперь я точно хочу в город. Даже если кофе там будет хуже, чем в тюрьме.       — Если ты хоть раз нарушишь условия — возвращение немедленно. Если исчезнешь — будет введён протокол зачистки. Если…       — Директор, — перебила она, вставая с кресла и игриво потянувшись, — вы портите мне настроение своими «если». Не бойтесь, я буду паинькой.       Он прищурился. Сомневался, что она даже умеет выговорить это слово всерьёз.       Сиерра уже была у двери, когда развернулась на, бросив напоследок:       — Ах да, предупреждаю заранее — если Руж поведёт себя как модный надзиратель, а Шэдоу будет молчать весь день, я сорвусь и начну петь Кэти Пэрри на весь квартал. А ещё мне нужна нормальная одежда.       Эверет устало потер виски.       — Господи, храни Америку, — прошептал он.