Юэ - не твой гэ-гэ.

      — Эта Мастер повидала многое за время своего пребывания в секте, но ты, сопляк, определенно превзошёл всех.       Женщина, которая пнула гальку с края скалы, бессмертный мастер пика Цин Цзин, сидела за маленьким столиком рядом с открытым окном скромной бамбуковой хижины. Мягкий ветерок шевелил широкие рукава ее верхней одежды цвета свежего бамбука, который в изобилии рос по всей горе. Она поднесла к своим бледно-розовым губам изящную фарфоровую чашку, наполовину наполненную ароматным чаем, и искоса взглянула на тощего мальчика в объятиях своего ученика.       Шэнь Цзю не отрывал глаз от тонкого плетеного ковра с узорами из цветов и листьев по краю, на котором его заставили встать на колени. Хватка на плече ощущалась как железные кандалы, хуже, чем у любого работорговца, и он старался изо всех сил не выдать свою панику. Юноша рядом с ним не мог быть старше шестнадцати лет. Как он мог быть таким сильным?       — Сколько тебе лет, крысиное дитя? — Мастер устремила на него свои черные глаза феникса. На вид ей было лет двадцать пять, у нее был прямой нос и высокие скулы. Ее брови изгибались с мягкостью, которой недоставало остальной части ее лица, а ее длинные черные волосы были собраны простой, но элегантной нефритовой короной с узором листьев и драгоценной деревянной шпилькой.       — Отпусти меня! — заныл Шэнь Цзю.       — Отвечай на вопрос Шифу, — рявкнул высокий ученик рядом с ним.       Шэнь Цзю колебался, пока его взгляд метался между полками на стенах бамбуковой хижины, полными стопок книг и свитков. Печальная правда заключалась в том, что он не мог ответить на этот вопрос, но он не хотел, чтобы бессмертная смотрела на него еще пристальнее. Он лихорадочно перебирал свои воспоминания, чтобы приблизительно прикинуть, сколько лет он помнил, но это лишь вытащило на поверхность воспоминания о насилии и палящих жарких улицах.       Мастер посмотрела на него сверху вниз.       — Твое имя? — спросила она после того, что показалось ей по крайней мере половиной вечности.       — Шень… Цзю, — пробормотал мальчик последнее слово, чувствуя себя невероятно смущенным его значением. Это было число «девять», порядок, в котором его хозяева посчитали его. Кто-то однажды сказал ему, что девять — это благоприятное число, приносящее удачу. Он никогда не чувствовал этого.       И снова его заставили ждать, как рыбу на крючке рыбака.       — Ты веришь, что эта Мастер может сделать твою жизнь очень неприятной, даже не пошевелив пальцем, Шэнь Цзю?       Он охотно кивнул, все еще не смея смотреть на нее дольше, чем на мгновение. Ледяная аура вокруг нее была ужасающей. Даже со своего места он мог чувствовать слабое давление, которое она испускала.       — Тогда ты останешься там, где стоишь, и не попытаешься убежать.       Мастер махнула рукой на ученика, держащего мальчика.       — Дэн Чжи, оставь нас.       — Да, мастер.        Ученик сложил ладони и вышел из кабинета уверенным шагом.       — Мальчик, которому ты помогал во время испытаний, — продолжила мастер, когда дверь закрылась. — Кто он для тебя?       Шэнь Цзю вздрогнул и наконец поднял глаза, чтобы посмотреть на мастера.       — Ци-гэ? Он мой старший брат, — пробормотал он, не зная, чего от него ждут. — Пожалуйста, не наказывайте Юэ Ци из-за... из-за действий этого бесстыдника.       — Ци как число семь? Он такой же, как ты, да?       Вопрос заставил Шэнь Цзю резко дернуться. Мастер была слишком проницательна. Она видела его насквозь, и он сильно сожалел, что пришел к двенадцати вершинам. Он хотел отрицать, но под пристальным взглядом мастера он мог только послушно кивнуть.       — Этому мастеру придется сообщить Чжанмэн-шисюну, что мы наткнулись на чью-то потерянную вещь. Лучше вернуть ее владельцу побыстрее.       У Шэнь Цзю перехватило дыхание. Отправка обратно к работорговцам означала бы смерть и его, и его брата. Намек заставил все его худое тело дрожать, когда он поднял глаза, чтобы найти глаза жестокой женщины. К его полному удивлению, то, что он нашел, было не безжалостностью, а весельем. Не веря своим глазам, он уставился прямо на нее, широко раскрыв глаза.       Мастер откинулась на спинку стула с трудночитаемой улыбкой на губах.       — Первый урок этого учителя для тебя: скрывай свое прошлое. Этот мир недобр к ничтожным. С этого дня ты ученик пика Цин Цзин, и твое имя будет содержать иероглиф, обозначающий черный нефрит. Имя этого учителя — Хэ ШаньЖу, и пока ты находишься под ее опекой, ты будешь обращаться к ней, как к Шицзунь.       Шэнь Цзю уставился на нее, его разум был совершенно пуст, он не мог осознать происходящее.       — Твоего друга, — продолжила Хэ ШаньЖу, — наш Чжанмэн-шисюн, глава секты Цун Шаньцзя, забрал на пик Цюндин. Отныне он будет твоим шисюном, твоим старшим братом-учеником.       Она сделала паузу, позволив мальчику повисеть на несколько мгновений.       — Да, ты сможешь увидеть его, но только если будешь оставаться на месте и усердно учиться.       Шэнь Цзю выдохнул, сдерживая дыхание, и чуть не рухнул на узорчатый ковер.       — Спасибо... — пролепетал он. Голос его подвел, и колени грозили подкоситься. — Спасибо, учитель! Я... этот ученик... я...       Хэ ШаньЖу пренебрежительно махнула широким рукавом.       — Иди, устраивайся. Ты должен этому учителю чашку хорошего чая.       И, черт возьми, она заставила его это сделать.       Шэнь Цзю пришлось трижды повторить ритуал посвящения в ученики, каждый раз предлагая учителю чашку свежезаваренного чая, стоя перед ней на коленях, чтобы ответить на ее вопросы о причине его вступления в секту. Дважды эта чашка была брошена ему в лицо. В первый раз это было потому, что это было действительно ужасно. Заваривание чая требовало практики и навыков, которым Шэнь Цзю никогда не учился, и он не справился даже с инструкциями. Во второй раз Тэн Юйхан убедила его предложить чашку, заваренную ею. Шицзунь смеялась, выливая чай на голову Шэнь Цзю.       Урок второй: ты не ровня этому учителю. Повтори ещё раз.       Шэнь Цзю стиснул зубы и вернулся на кухню. После еще двух дней заваривания чашки за чашкой и уверений в том, что он не ненавидит ее — он никогда не мог ненавидеть шицзе, и она пыталась ему помочь, в конце концов, — он наконец встал на колени перед Хэ ШаньЖу, рассказал свою недавно отрепетированную предысторию и был официально принят в секту.       Шэнь Цзю пришлось неохотно признать, что Юэ Ци был прав. Он мог притворяться. Его игра всегда была лучшей из всех детей-попрошаек. Плакать по команде, выглядеть жалким в один момент и отчужденным в следующий, запугивать врага в два раза больше его — он был очень органичен. Но вместо того, чтобы сбросить свою старую личность, как шелушащуюся сухую кожу, которую он потерял во время своей первой серьезной линьки после прибытия на пик Цинцзин, он нарастил второй слой поверх нее. Большую часть времени он обманывал всех вокруг себя, уверяя, что он послушный молодой господин из какого-то неизвестного, но умеренно обеспеченного дома. Иногда он даже сам верил в эту ложь. В другие дни он боролся с парализующим страхом быть разоблаченным за то, кем он был на самом деле: просто крыса, укрытая в тени, готовая убежать, как только на нее попадет свет.       Нагрузка была нешуточной. Регулярные уроки занимали время между завтраком и обедом. Затем была его доля домашних дел. Затем Тэн Юйхань обучала его чтению и каллиграфии. Затем Дэн Чжи обучал его рукопашному бою по приказу Хэ Шаньжу, чтобы «нарастить немного мускулов на костях чертового крысиного ребенка». По крайней мере, еды было в изобилии, и по сравнению с тем, к чему привык нищий бродяжка Шэнь Цзю, она была восхитительно съедобной и без плесени.       Но он учился, и по мере того, как росли его познания, он даже обнаружил, что у него появился настоящий вкус к этому.       Он узнал, что старшинство пиков секты Цан Цюн было основано на порядке восхождения изначальных двенадцати мастеров. Он также узнал, что каждая из двенадцати вершин специализировалась на чем-то своем. Цюн Дин был подразделением дипломатов и лидеров – Шэнь Цзю мог видеть, что Юэ Ци хорошо вписывался туда. Мальчик был прирожденным лидером, который всегда был избирательным в том, какие обиды игнорировать, а какие наказывать. Это было так непохоже на самого Шэнь Цзю, который без разбора наказывал за любое реальное или воображаемое пренебрежение.       Пик Цин Цзин, где он теперь проживал, был сосредоточен на научных занятиях. Он был ближе всего к Цюн Дину и занимал второе место по старшинству. Зачарованный мост, названный Радужным мостом, соединял их, а также пик Бай Чжань, расположенный дальше, где размещалось свирепое воинское подразделение секты, и который был седьмым по старшинству. Оттуда Радужный мост соединялся с пиком Цянь Цао, где обретались целители и обширные поля магических трав секты. Расположение было удачным, поскольку пик Бай Чжань был их крупнейшим клиентом.       По другую сторону горного хребта располагались другие вершины: пик Вань Цзянь, откуда происходили все духовные мечи секты и куда они возвращались после смерти владельца; пик Ань Дин, отвечавший за логистику секты; пик Сянь Шу, принимавший только женщин-учениц и обучавший особому танцевальному стилю боя, сочетавшему фехтование с зачарованными нитями и лентами; пик Ку Син, принимавший только мужчин и считавший своих адептов аскетами; пик Цзюй Сянь, производивший изысканное вино из золотистого риса, который рос на его склонах, наполненных духовной энергией...       Шэнь Цзю уснул, уткнувшись лицом в стопку свитков, и размазал чернила по всему лицу.       — Ученик?       Рука коснулась плеча Шэнь Цзю, заставив его яростно вздрогнуть, не в силах остановить все свое тело от прыжка. Широко раскрыв глаза от страха, он медленно поднял голову, пока не уставился прямо в лицо Хэ ШаньЖу. Ее волосы были распущены и спадали на плечи, как чернильный водопад. Ее верхняя мантия была наброшена небрежно, как будто она накинула ее впопыхах, чтобы выйти наружу, уже переодевшись ко сну. В левой руке она держала в ножнах свой меч Ин Юэ, что означало отражение луны. Покидая ножны, клинок был подобен серебряному зеркалу.       — Сейчас середина ночи. Что делает мой ученик в библиотеке, когда ему следует спать? — спросила она тихим голосом, словно беспокоясь о том, что разбудит спящих духов книг, которые их окружали. Это был не тот язвительный тон, который она использовала при дневном свете.       — А, ученик извиняется. Он потерял счет времени, — Шэнь Цзю потянул плечи и поспешно собрал разбросанные вокруг него свитки.       — И все же эта учитель не видела света в окнах библиотеки, когда она легла спать два часа назад. — Хэ ШаньЖу нахмурилась, но черты ее лица остались мягкими. — Она также помнит, что приказала тебе исцелить свое слабое тело, которому недостаток сна вреден.       С руками, все еще полными свитков, Шэнь Цзю встал на колени перед ней.       — Ученик не сумел научится, умоляю учителя о помощи.       Хэ ШаньЖу окинула его бледную фигуру с головы до ног пронзительным взглядом.       — Убери свитки и следуй за мной. — Она повернулась, взмахнув широкими рукавами, и вышла наружу такими легкими шагами, что, казалось, они даже не касались пола. На мгновение она показалась призраком, проплывающим мимо библиотечного павильона.       Шэнь Цзю вернул свитки на полки и поспешил за ней. Белая форма ее одеяния грозила исчезнуть за маленьким кругом света его фонаря, но он догадался, куда они направляются, и инстинктивно последовал туда, пока они не прибыли в бамбуковую хижину Лорда Пика. Хэ ШаньЖу не вошла, а повела его в небольшой каменный сад за хижиной, где она села на скамейку и жестом пригласила Шэнь Цзю встать перед ней на колени. Он повиновался без протеста.       — Скажи этому учителю правду. У моего нового ученика проблемы со сном?       — ... Да, Шицзунь, — признался Шэнь Цзю, его удрученный взгляд был прикован к земле. После стольких долгих дней тренировок и еще более долгих ночей без сна он слишком устал, чтобы притворяться, что все хорошо.       — Кошмары?       Шэнь Цзю кивнул и продолжил с глубоким вздохом, слишком глубоким для такого маленького ребенка:       — Ученик не привык спать без своего брата. Гэ-гэ отгонял дурные сны.       — Ты не можешь полагаться на то, что твой шисюн будет согревать твою постель каждую ночь, ученик. Хэ ШаньЖу обнажила свой духовный меч и посмотрела на свое отражение в зеркальном клинке. — Знаешь, почему мы набираем наших учеников как можно моложе?       — С возрастом потенциал ослабевает, Шицзунь, — автоматически ответил Шэнь Цзю. — Пренебрежение вредит духовному корню.       — Это официальная причина. — Хэ ШаньЖу кивнула на свое отражение. — Истинная причина связана с жизненным опытом. Когда совершенствующийся пытается преодолеть препятствие в своем прогрессе, негативные воспоминания превращаются в сердечных демонов. Они могут иметь различные последствия, от простого блокирования прогресса до дестабилизации духовного потока совершенствующегося, что приводит к состоянию безумия, которое часто заканчивается смертью. Знаешь, как мы это называем?       Шэнь Цзю нахмурился. — Отклонение Ци, Шизунь?       — Действительно. Маленькие дети обычно не несут с собой достаточно негативного опыта, чтобы привлечь сердечных демонов. Но ты... — Она повернула свой клинок так, что теперь в нем было отражение Шэнь Цзю. — Кажется, ты собрал кое-что.       Лицо молодого мастера, погибшего под копытами собственной лошади, смотрело на Шэнь Цзю с поверхности лезвия. На мостовой была кровь, так много крови. Другие образы мелькнули на мгновение. Некоторые из них он узнал: сестра, которую продали, соперница, которая осталась со шрамами на всю жизнь. Большинство лиц он не помнил, но, зная себя, он, вероятно, ударил по ним в тот или иной момент.       Шэнь Цзю закрыл глаза. Он не мог больше смотреть. Он никогда не стыдился своей ярости во время драк, но натиск кровавых образов был слишком сильным. Это напомнило ему о том, что он должен был сделать, чтобы прожить еще один день.       — Мой меч, Ин Юэ, обладает способностью отражать мучения, — объяснила Хэ ШаньЖу. — Сейчас, чтобы ты мог расти, я воздвигну барьер вокруг вещей, которые причиняют тебе боль. Он не будет длиться вечно, ничто не может стереть память, которая уже превратилась в демона сердца. Будем надеяться, что к тому времени, как тебе придется столкнуться с этим, ты будешь достаточно силен.