Выпуск! Сенсация! В приоритете никогда не я

Джаз! Только джаз! На радио должен играть исключительно джаз! I Wish I Knew How It Would Feel to Be Free — Nina Simone

Как бы я хотела быть, словно птица в небе.

Как прекрасно это было бы.

Если бы я обнаружила, что могу летать,

я бы воспарила к солнцу

и смотрела бы сверху на море,

и пела бы, потому что знаю,

каково это – быть свободной.

Она сидела за столом на удобном и мягком кресле с колесиками, на котором вяло крутилась влево-вправо, а потом вправо-влево. Ее аккуратные длинные пальцы, ухоженные, но без всякого маникюра неспешно перелистывали странички журнала. Девушка сгорбилась и ее плечи чуть поднялись, а белые пряди плохо стриженной челки закрыли ее лицо от посторонних глаз. Под шумное клацанье клавиатуры и периодические громкие восклицания синей Óни, сопровождающимися такими же нетихими ответами со стороны других напарников, ей как-то приходилось читать журнал. О, ужас! Как же тут непривычно громко! Аж уши закладывает! Однако Мелани бесшумно выдохнула и продолжила лениво крутиться на кресле, перелистывая страницу за страницей, текст на которых она уже совсем не понимала. Хотя заголовки и короткие, отрывки всё же оставались у нее в голове, пускай и ненадолго. Боже, она что совсем ничего запомнить не может? Что-то там про цветные колготки, что-то там про короткие юбки, а еще про чипсы, которые замкомандира запретила есть Сокаку, а та обиженно отвернулась от нее. Ой, кажется, этого не было в журнале... Мелани разозлилась: она выдохнула немного громче, чем обычно, а затем еще раз перелистнула страницу, постаравшись хотя бы на этот раз сконцентрироваться. Но как тут сконцентрируешься, когда так много людей могут видеть, что она там читает: в кабинете их было целых четверо. А вдруг им не понравится? А вдруг они вообще считают ее странной! Впрочем, наверное, так и было. Вспомнить только эту первую встречу, этот первый раз, когда Мелани и вся Секция шесть встретились на рабочем месте... Они все смотрели на нее как на какой-то экспонат, как будто с ней было что-то не так, только вот что — она понять не могла, сколько бы раз не разглядывала себя в зеркале, надеясь улучшить себя, сделать хоть чуточку достойной своей невообразимой цели. А может они совсем ей не рады. А может — обсуждают, когда она не видит. Да кто б еще знал! Может они вообще ничего такого про нее не думают, хотя Мелани отчего-то в этом сомневалась. Наверное, потому что сама бы себя поосуждала, если бы была кем-то другим. Кем-то лучше. Впрочем, наверное, так и было. Вспомнить только эту первую встречу на рабочем месте… Мелани нахмурилась и перелистнула страницу журнала на предыдущую, поняв, что снова ничего не прочитала, а лишь пробежалась по тексту глазами. Ну всё, теперь надо перечитать! Девушка сгорбилась над выпуском чуть сильнее и сжала глянцевую бумагу у себя в руках, стараясь не обращать внимание на то, как ей под ухом кто-то устало и громко вздыхает, а затем зевает и громко перелистывает бумаги, жалуясь на то, что он уже устал их читать и подписывать. Тут ведь еще думать надо, а он не хотел. Теперь уже в другом ухе Мелани слышала, как замкомандира говорит ему не жаловаться, ведь она его пожалела и дала маленькую стопку документов, а еще указала на то, что Мелани уже всё давно закончила, и чтобы он брал с нее пример. Девушка от стыда сжала журнал сильнее и приподняла его ближе к лицу, тщетно пытаясь скрыть свой пристыженный взгляд и краснеющие щеки. Только вот теперь обложку модного популярного издания всем было видно и причины, по которым можно еще сильнее смутить Мелани, прибавились. Жар резко окутал всё ее тело, а затем сполз, оставляя после себя неприятное ощущение — впрочем, сидеть вспотевшим никогда приятным не было. Хотелось бы поднять глаза на своих коллег, узнать, что они сейчас делают, но страх не позволял — оставалось лишь додумывать. И как на нее смотрит Харумаса? Да, наверное, никак не смотрит... Наверное...

— Ого, закончила быстрее, чтобы повыпендриваться и почитать свои журнальчики? Ну новенькая. Что сказать.

Нет. Он такого не говорил и не скажет. Зачем ему ее унижать? Ему ведь это не надо, да?.. Он ведь не хочет сказать такое на самом деле?..

— Хочешь казаться в глазах других лучше? Ну круто у тебя получается. Иди дальше делай что-нибудь лучше.

Ну, возможно, если бы мысли умели говорить, его мысли сказали бы именно это. Мелани вздохнула. Ну и пусть думает, что хочет. Всё равно это в итоге бессмысленно: она бы продолжила читать свой постыдный и глупый журнал, но горбясь уже сильнее, а он бы и дальше ныл о том, что не хочет работать. Почему Харумаса вообще работать не хочет? Ну хотя а кто хочет? Никто не хочет — она не спорила. Просто он сильно нагло не хочет... Ладно. На этот раз Мелани смирилась со своими мыслями и продолжила листать журнал, но долго листать не пришлось — ее почти погасшие и даже никогда не загоравшиеся сиреневые глаза зацепились за большой текст, занимающий почти всю страницу и притесняя модель с пышными блестящими волосами в каком-то интересном розовом наряде с короткой юбкой и розовыми колготками, кажется, в стиле каких-нибудь 60-х. Впрочем, Мелани было всё равно на эту девушку — впервые причем. Обычно она рассматривала модель по минуте, две, а сейчас и секунды не прошло — так сильно зацепил ее этот текст. И что же там такое было?

«Джаз! Танцы! Бар!», «Как же давно были старые добрые 60-е! Эти невероятные платья со странноватыми дизайнами, мини-юбочки и дамы, прекрасные дамы! Прониклись этой атмосферой? Тогда забегайте к нам на вечеринку, на большую сцену, где в качестве главного гостя выступает не кто иной, как Астра Яо! У нас проводится ещё и показ мод!

Победитель, занявший первое место, получит денежный приз в размере один миллион денни! Участие платное».

Мелани снова взглянула на ту модель, на которую не обратила должного внимания, и с ужасом поняла, что это сама Астра Яо! Ее пальцы снова сжали бедный журнал, — но аккуратно, чтобы не помять его, — а сонные, и без того огромные глаза выпучились на актрису. И как она только ее не заметила! Ужас! Предательство! Ну, теперь ей точно моделью не стать... Девушка, уже не обращая внимания на шумящих вокруг коллег, стала вчитываться в весь этот длинный текст, впитывать в себя каждое слово на глянцевой бумаге. На ее сонное и унылое сердце будто пролили кофе, ведь сиреневые глаза Мелани вновь засияли, и всё от одной только мысли, что она сможет сходить на эту вечеринку и... может даже поучаствовать получится? Хотя бы в самом ущербном и кривом наряде... Однако ее глаза погасли почти сразу же, как загорелись: в конце текста, возле адреса, было написано, что туда обязательно нужно приходить в дресс-коде: в любой одежде из того времени, даже если Вы не участвуете в кастинге. Сердце будто облили только что сваренным и безумно горячим кофе, от чего хотелось разрыдаться и кричать о том, как же это больно! Глаза Мелани застыли на этой прискорбной строчке. Если на участие денег еще хватало, — а оно стоило девять тысяч денни с копейками, — то на наряд уже сомнительно. Где ей такую одежду из 60-х найти? Причем чтобы она стоила недорого, выглядела модно, необычно и, самое главное, завораживающе. К тому же, осознавая весь масштаб проблемы, Мелани понимала, что с ее страхами и тревогами ей даже на сцену не выйти, под взглядами любопытных и ожидающих чего-то превосходного зрителей... Это же очень страшно! Чего только такая толпа не подумает. А если она запнется или будет выглядеть слишком убого? Может, ей всё-таки позабыть об этой вечеринке?.. Прошло минут пять, а Мелани всё никак страницу перелистнуть не могла, хотя держалась за краешек бумаги, очень медленно его поднимая. Нет. Ей не хотелось об этом забывать. Она и не забудет — будет жалеть всю жизнь, если не поучаствует. Она ведь должна это сделать, обязана, и не просто так. И ради этого Мелани была готова переступить через свой страх — ну или хотя бы попытаться. Впрочем, у нее уже был неудачный опыт в чем-то подобном: на школьный выпускной девушка решила сделать свой наряд сама: целыми днями она разрабатывала платье, потом отдала его какой-то швее с более-менее приемлемым бюджетом, а после пошивки всю ночь примеряла свое платье, на которое она спустила все свои карманные деньги и пару родительских монеточек. Радовалась она невероятно сильно: в ту ночь перед важным днем улыбка не спадала с ее лица, и от этого болели щеки. Жаль, но на выпускном было совсем по-другому. После праздника девушка тихо рыдала у себя в комнате — родные и окружающие, мягко говоря, не оценили ее вкус в одежде, и на общей фотографии Мелани слишком уж выделялась на фоне остальных. За это ее потом пристыдили родные. Девушка вся сморщилась от неприятных воспоминаний и сквозь сжатые губы тихо простонала, а затем порозовела, понадеявшись, что этого никто из коллег не слышал. Всё же было стыдно такое вспоминать — еще стыднее снова ощутить это на себе и, кажется, это случится скоро и уже на большой сцене, где на нее будут смотреть куча внимательных глаз и, наверное, еще одна такая же куча — осуждающих взглядов. А если еще и фотографировать будут... Ну нет! Всё. Точно не будет участвовать. Она ничего не сможет сделать. У нее не получится. Мелани, наконец, перелистнула эту зловещую страницу: расстроенно и досадно, а затем вообще закрыла журнал и достала телефон — сейчас еще перерыв, поэтому время на то, чтобы позаниматься своими делами, еще есть. Сразу же на смартфоне открылся сайт магазина с модной одеждой, на котором девушка сидела еще до того, как взяла в руки журнал. Она недовольно сморщила губы, но с сайта не вышла: уже было лень. Всё равно заняться больше нечем, поэтому можно было и каталог полистать, чтобы уж наверняка разочароваться во всем, в чем только можно. Почти вся одежда была прекрасной, но... либо сильно дорогой, либо слишком обыденной, ну или вообще из полиэстера какого-нибудь. Ну и всё. Конец всем ее мечтам. Мелани только оставалось сотый раз за день разочарованно выдохнуть и выйти с этого унизительного сайта, который буквально так и кричит: «ты бедная! Куда тебе там до моды!» Она тихо вздохнула и медленно выдохнула. Теперь уже точно не осталось причин думать об этом кастинге, об этой ее мечте. Ну и ладно. Впрочем, пережить можно. Наверное. Девушке так и не хватило смелости выйти с этого сайта, и непонятно от чего. Вроде этот модный каталог не решит всю ее дальнейшую судьбу, вроде он вообще ни на что не влияет, однако сердце с какой-то потерянной надеждой так и замерло — и, кажется, потерянное было не только это, но и она сама. Она совсем заблудилась в собственных мыслях, чувствах, и даже не знает, чего на самом деле хочет. Ох! Определилась бы ты, Мелани, всё равно тебе или нет! Да она сама не знает! Может да, а может нет! И тем не менее ее растерянные сиреневые глаза так и повисли на экране телефона, глядя куда-то сквозь него и не замечая, как вокруг кружат ее напарники, о чем-то переговариваясь. Пальцы сжали черный корпус смартфона, как до этого сжимали журнал. Интересно, она его тоже помнёт?

— Мееелании! Приём! Приём! Что ты там такого интересного делаешь, а?? — вдруг заговорила Сокаку над ухом девушки, обвивая ее плечи руками — та вздрогнула, чуть не подскочив на стуле, и быстро выключила телефон, попутно бормоча и легонько краснея:

— Т-там ничего не было...

— Не-а, я всё видела! Ты что платье себе выбираешь, Мелани?? А ну покажи еще раз! Дай посмотреть!

Óни говорила так громко, что ее голос эхом отражался от стен, а значит, все агенты ее прекрасно слышали и из-за этого Мелани раскраснелась еще сильнее, сгорбившись почти до самого стола. Боже, какой ужас! Сердце девушки забилось чаще от невероятного стыда и какого-то непонятного страха. Наверное, она очень боялась, что ее снова осудят, как в тот раз, что засмеют, что станет еще хуже в глазах... напарников. Она ведь уже ведет себя странно, слишком отрешенно — грубо говоря, изгой. И, казалось бы, ну что может быть еще хуже...

Неспешный и приближающийся стук каблуков заставил девушку понять, что есть в этом мире чего бояться. Она ненавязчиво отодвинула журнал в сторону и перевернула его обратной стороной, понадеявшись, что никто не поймет, что это модное издание, а затем почувствовала, что снова вспотела.

— Мелани, ты что-то планируешь? — на удивление несчастной, голос замкомандира был ласковым, от чего ей даже захотелось поднять на нее голову. Надо же, и взгляд ярких розовых глаз был таким же.

Мелани кивнула: — Да. Я-я в журнале... увидела объявление об одном конкурсе. Хотела в нем поучаствовать, но уже передумала. Так что я уже ничего не планирую.

— Можно посмотреть? — мягко спросила Янаги и осторожно, будто стараясь не спугнуть потрепанного и грязного котенка, протянула руку. На ее лице сияла милая улыбка, которой Мелани решила довериться.

— Держите, — помятая своими тревогами девушка неловко передала ей журнал, краем глаза замечая, что Харумаса и Сокаку смотрят на нее, — парень по-серьезному вскинул бровь, словно осуждая, — а командир ходила где-то рядом, почти не обращая на новенькую внимания. Замкомандира, — по тихой подсказке Мелани, — открыла нужную страницу и, прищурившись, стала внимательно читать. Повисла неловкая, почти убивающая тишина, в которой было слышно лишь невнятное бурчание Сокаку — она тоже хотела почитать — и периодическое цоканье каблуков Мияби.

— Ты ведь не передумала участвовать, да? — заявила Янаги. И это даже не звучало как вопрос.

— Да... Замкомандира сдержанно кивнула:

— Если позволишь, мы поможем тебе принять участие, Мелани. Тебе ведь не хватает на наряд, верно? Насчет этого не переживай — я оплачу.

— Да-да! А я помогу с дизайном платья! — алые глаза Сокаку засияли, будто бы на этот кастинг пойдет не новенькая, а она. — Значит так, чтобы всех поразить своей суперской мощью, я придумаю тебе наикрутейшее платье! Там будут огромные цепи и ремни, и... огромный пулемет! Ну, это еще не всё: я потом придумаю что-нибудь крутое!

Янаги прочистила горло и поправила очки, привлекая к себе внимание:

— Боюсь, твой вариант, Сокаку, на таком солидном кастинге покажется слишком абсурдным и «сложным». Нам нужно что-то более светское и оригинальное. Думаю, здесь стоит обратиться к какому-нибудь элитному бутику, где будет возможность сделать свой неповторимый дизайн наряда.

— Извините, замкомандира, но давайте забудем про этот конкурс. Я... не буду в нем участвовать, — неловко, с тяжелым усилием отозвалась Мелани, сжав запястье ладонью. На нее тут же взглянули две девушки, и она заговорила снова, но теперь намного тише: — Я уже раз сто передумала. Этот кастинг не для меня и, к тому же, мне не хочется нагружать вас своими проблемами. Когда Мелани замолкла, повисла тишина, раздавливающая бедную и несчастную девушку со всех возможных сторон. Она чувствовала, как на нее все смотрят, и от этого захотелось встать и уйти прочь, однако получилось только опустить глаза к полу и сгорбиться сильнее. Ее тело снова отдало неприятным жаром, и тишина, которую никто почему-то не хотел нарушать, стала для нее еще более стыдной и унизительной. Она опять вспотела. Ну что это такое? Кошмар! Кошмар! — Извините, мне нужно выйти. Мелани судорожно встала с кресла, чувствуя, что ноги сделались ватными от тревоги, и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, попыталась уйти из кабинета, однако ее мягко остановила замкомандира, придержав за запястье. Ее ладонь была удивительно нежной и приятной.

— Не торопись, Мелани. Ты ведь помнишь, что рабочий день еще не закончен?

— Я-я только в уборн...

— Я понимаю, но не могла бы ты остаться на немного? Нужно обсудить кое-какие важные пункты.

— Какие? — с опаской проговорила новенькая. Янаги, лишь мило улыбнувшись, ласково заставила ее сесть обратно на кресло — та послушно присела, и замкомандира чуть нагнулась к ней, как бы располагая к себе.

— Например, доверие. В Секции шесть эта вещь очень и очень важна. Мы все друг другу доверяем: что тела в боях, что что-то обыденное из повседневной жизни. И для этого нужно научиться открываться, — вполголоса объяснила Янаги и мягко коснулась ее плеча, будто успокаивая и убаюкивая и без того беспокойное сердце девушки — она, кажется, постепенно расслаблялась. — Я не хочу на тебя давить, Мелани, но, если хочешь обсудить с нами что-то, даже не по работе, мы всегда будем рады помочь. Так что не бойся делиться с нами своими переживаниями и тревогами. Обещаю, в этом кабинете тебя никто не осудит, Мелани.

Новенькая молчала, лишь мимолетно поглядывая на замкомандира своими неуверенными и всегда сонными сиреневыми глазами. Она колебалась, боялась принять то решение, о котором могла только мечтать в самых приятных и счастливых снах — и такое ей никогда не снилось. Она сомневалась. У нее хоть шансы есть? Хотя бы один, хотя бы полтора... Да и вообще с ее-то вкусами на нее не будут смотреть как на... странное существо? Ну, это еще мягко сказано... Однако слова замкомандира слишком сильно въелись в слабое сердце Мелани и заставили сомневаться немного меньше. Может, ее и в правду никто не осудит? — Я-я... хочу стать... моделью. С самого рождения помню себя с такой мечтой и с тех пор пытаюсь этого достичь. Правда, у меня ничего не получается, — она говорила тихо, почти шептала, чтобы ее слышала только Янаги, которая продолжала нависать над ее лицом. Слишком близко. — Но я всё еще не хочу сдаваться, потому что моя мама хотела стать моделью, но... у нее не получилось, — девушка немного помолчала. — Я обязана отдать должное своей маме. Хотя бы так. Снова повисла неловкая, но уже не душащая так сильно тишина. Было совсем тихо: ни дыхания, ни сердцебиения, ни цокота каблуков Мияби не было слышно. Мелани, наконец, позволила себе поднять глаза на замкомандира: она разглядывала ее, о чем-то задумавшись, а затем выпрямилась, поправив съехавшие на нос очки. Янаги уже хотела что-то сказать, но ее прервала Сокаку:

— Н-ничего себе! Какая крутая мечта!! — Óни подобралась ближе к новенькой. Мелани заметила, что ее взгляд был ужасно проницательным и... каким-то гордым. — Можно я помогу тебе с нарядом, пожалуйста? Я обещаю быть серьезной.

— У Мелани и в правду замечательная мечта, — подтвердила замкомандира, изучающе оглядывая девушку: она слабо улыбалась и, тоже о чем-то задумавшись, уставилась на Сокаку. Про какое «должное своей маме» она говорила? Что она имела в виду? На слабых догадках строить теории не стоит, однако новенькую это, кажется, тревожит. Впрочем, весомых оснований на это у Янаги нет. — Мы постараемся прийти на твое выступление, Мелани, но не могу обещать, что нас не завалят работой к этому времени, — она чуть наклонилась в сторону, чтобы посмотреть, что там делает Харумаса: он сладко спал, тихо похрапывая на столе прямо на бумагах, которые, видимо, были для него как подушка. Замкомандира нахмурилась и громко прочистила горло. — Асаба и Сокаку, вам я назначаю специальное задание по покупке наряда на кастинг, на которое вы должны отправиться сегодня в качестве поддержки для Мелани. Есть какие-нибудь вопросы?

— Можно я не пойду... — зевая, проговорил парень.

— Нет, нельзя, Асаба. Явка обязательна.

Он со стоном поднял голову со стола и облокотился на спинку стула, смиряя Янаги несколько озабоченным взглядом:

— Но а я там зачем...

— Ты неплохо разбираешься в одежде, поэтому, не считая Мелани, ты лучший в вопросе моды. Я посчитала, что ты отлично справишься с поставленной задачей, я ведь не ошиблась?

— Конечно нет, — Харумаса сложил руки на груди и поудобнее развалился на стуле, мельком глянув на новенькую, которую, кажется, такой расклад тоже не устраивал: ее ленивые, катастрофически непонятные сиреневые глаза смотрели куда-то в сторону, а белые короткие брови постепенно давили на переносицу всё сильнее. О чем она опять думала — он понятия не имел. Опять о чем-то своем. Но, впрочем, сильно против решения замкомандира Асаба не был, правда ему никуда не хотелось ехать. Хотелось просто тут просидеть оставшийся день, подписывать бумаги, ну и спать, соответственно...

— Мне очень неудобно соглашаться на такое. Вы точно уверены? — раздался неловкий голос Мелани, которой, похоже, вечно казалось, что о ней весь мир думает плохо, и по возможности хотел бы исключить из общества. Харумаса взглянул на нее. Снова о чём-то размышляет. — Замкомандира, мои глупые проблемы не стоят Ваших нервов.

— Нет, они не глупые, Мелани! — заявила Сокаку, потрепав девушку за плечо, однако та и не взглянула на нее.

— Помнишь, о чем я тебе говорила? О том, что мы должны доверять друг другу даже самые незначительные вещи. Мы всё-таки одна команда, а значит не можем не поддерживать дружеские отношения между ее участниками, — Янаги снова наклонилась к неуверенной в себе новенькой и улыбнулась, давая понять, что никаких неудобств она им не причиняет — та подняла глаза на замкомандира и тоже улыбнулась, но неловко и стыдливо. — Но, если тебе так будет легче, воспринимай покупку наряда, как сверхважное задание специально от меня.

— Поняла, — кивнула Мелани, но не потому, что согласилась с Янаги, а потому что пообещала себе, что точно ничего не возьмет и просто скажет, что ей ничего не понравилось. Ну и планы у этой Мелани! Всех троих Янаги послала закупаться в одном из самых элитных модных бутиков с ретро-одеждой, похожей на ту, которую носили в 60-е, где по желанию могут даже подшить выбранный наряд так, как будет угодно клиенту — так сказать, не только магазин, но и ателье. Туда они добрались на специальной машине с личным водителем, где все трое удобно уместились на задних сиденьях, всю поездку о чем-то болтая — правда, болтала только Сокаку, ну и менее часто — Асаба. Мелани сидела с краю, уткнувшись в темное, по всей видимости, бронированное окно, и причем так напряженно, словно бы ее везет какая-нибудь очень опасная мафия к главарю за то, что она нарушила правило. Ну, честно говоря, молчала она не всю поездку, но ее было слышно лишь пару раз, и то это были какие-то односложные слова. Когда вежливая и очень учтивая консультант проговорила: «Добро пожаловать в наш модный бутик», поклонившись, новенькая подняла на нее глаза и с каким-то трепетом глянула в сторону магазина. Тут же ее разбитые и унылые сиреневые глаза засияли надеждой, полузабытой мечтой и... в них еще, наверное, отражался вопрос, который она бы хотела задать своей маме.

— И вам не хворать, — ответил Асаба, также вежливо кивнув консультанту и ухмыльнувшись, но не в коем случае не со злобой. Сокаку помахала рукой, а Мелани молча прошла мимо. Кажется, сотрудник ничуть не удивилась с такой компашки, к тому же с карточками Секции шесть. Правда, на одной из них карточки не было, — на беловолосой девушке с диковинными сиреневыми глазами, — однако она была в той же форме, что и у других. Немного странновато.

Бутик был просто огромным. Все полочки и вешалки выставлены в двух цветах: белый и бежевый — всё, что бежевое, было сделано из дерева. Некоторые элементы декора попадались и в черном цвете, но его было слишком мало, поэтому черный не сильно бросался в глаза. В магазине также стояло достаточно много цветочков, в основном зеленых растений, а еще из колонок ненавязчиво играли старые песни из 50-х-70-х годов: то джаз, то фолк, то поп-музыка. Весь этот вид дополнял теплый свет, заливающий помещение из красивых ретро-лампочек, очень даже ярких. Ну и красотища! Мелани, завороженная этим видом, спешно прошлась к вешалкам. Ее пальцы нежно прикасались к представленной одежде, с особым трепетом изучая ткань, фасон и, конечно же, цену, в то время как потрясенные глаза волнительно бегали по нарядам, словно бы пытаясь зацепиться за что-то такое... что-то особенное. Она будто вообще никогда не бывала в подобных бутиках, — не то, что в элитных, а в принципе. По жадному взгляду девушки было ясно, что ей приглянулось буквально всё, и забрать домой ей хотелось ровно половину, однако в таком случае замкомандира бы обанкротилась, ведь она пообещала оплатить все покупки Мелани — своих денег у новенькой едва хватало на себя. Девушка вежливо отказалась от помощи консультанта, отдав свое предпочтение «авантюризму». Всё же редко предоставляется возможность побродить по такого рода магазинам, поэтому ей хотелось самой облазить каждую полку, осмотреть каждую вещичку, дабы подольше позавидовать тем людям, что могут позволить себе закупаться здесь постоянно. Н-да уж, приключения она однозначно любит. Сокаку и Асаба плелись где-то позади Мелани, то в метре, то — в четырех от нее. Они о чем-то болтали между собой, невольно заметив, что новенькая, похоже, приободрилась: она стала какой-то более живой, радостной и... удивительно счастливой. На ее лице часто появлялась непроизвольная неуклюжая улыбка, которую она тщетно пыталась скрыть, а ее движения изменились — уже были не вялыми и сонными, а какими-то даже харизматичными и немного уверенными, как будто она впервые столкнулась лицом к лицу с тем, в чем отлично разбиралась. Наверное, Мелани просто снова почувствовала себя счастливой впервые за долгое время: настолько, что это счастье переполняло ее и лилось с краев, от чего она намеревалась потрескаться и лопнуть. Как тонкое стеклышко. Признаться честно, такой агенты ее никогда не видели. Не прошло и получаса, как девушка снова начала сомневаться в чем-то и тревожиться. Ее уверенность постепенно стала куда-то пропадать, а счастливая улыбка медленно угасла, и новенькая вновь схватилась за запястье. Асаба усмехнулся, заметив, как ее страстный и трепетный взгляд резко сменился брошенным и жалостливым. Парень выдохнул и пошел к ней, поняв, что здесь пригодятся его экспертные навыки в области общения. Может, хоть в этот раз они сработают?..

— Что хочешь примерить, Мелани? Может, мне помочь?

— Не знаю. Здесь всё очень красиво, но... — девушка замялась, опустив глаза вниз. Харумаса проследил за ней, пытаясь понять, что она пытается ему сказать.

— Это всё не то, чего бы ты хотела?

— Наверное, да. Поэтому, думаю, нам стоит...

— Можно нам консультанта, пожалуйста! — прикрикнул Асаба — так, что его, наверное, было слышно на весь бутик. Мелани удивленно вскинула брови, вытаращившись на него, который покачивал вытянутой рукой, пытаясь призвать хоть какого-нибудь сотрудника и, судя по частому стуку туфель со стороны, кто-то уже шел. А она всего лишь надеялась, что Харумаса просто согласится бросить эту затею и уйти. Но почему нельзя было так и сделать? Разве ему самому так хочется в этом участвовать?

Из-за ее глупых идей им завтра придется доделывать ту работу, которую они должны выполнять прямо сейчас, но вместо этого Асаба и Сокаку вынуждены ходить с ней здесь, выбирая этот наряд, в котором она даже самое последнее место не займет. И дело не в одежде, а… в ней. Дело в том, что она сама не достойна той мечты, о которой так невыносимо грезит, и о которой так нестерпимо мечтал кое-кто очень важный, и этот важный ни на секунду не мог успокоиться, думая о том же, о чем думает сейчас она, и лишь смерть заставила его угомониться, уже навсегда. Этот важный так и не достиг своей цели… И кем же этот важный был? Сейчас это не особо важно — это случилось давно, да и она сама не помнит этого важного. Больше всего Мелани волнует то, что ее коллеги, и так наверняка уставшие от бесконечных заданий в кавернах и бумажной работы, касаются ее никого не волнующих проблем, которые и их внимания не должны стоить — да и, впрочем, она сама не должна для них что-то значить. Прямо в дрожь бросает от стыда и вины, ведь Мелани прекрасно представляет их недовольные и грустные лица завтра утром на работе... А еще этот взгляд в ее сторону, который так и пылает ненавистью... ну и кошмар! Разве нельзя к ней относиться просто как к коллеге? Кажется, нет! Об этом так невыносимо думать.

— Уверена, тебе любое платьишко подойдет, но мы подберем тебе самое дорогое и красивое! — уверенно воскликнула Сокаку, приобнимая немую и застывшую на месте девушку за бок, явно пытаясь подбодрить, но та лишь приподняла руку с той стороны, на которой была Óни, чтобы не задеть ее. — Не волнуйся, Мелани, у тебя всё получится! Асаба нам поможет, если что.

Мелани, кажется, не услышала ее слов, потому что была слишком занята собственными мыслями, уже выходящими за рамки адекватного мышления. Ну как можно быть настолько неуверенной в себе и считать, что тебя вообще все ненавидят? Просто за всё, что делаешь и не делаешь. Что уж говорить про других, если она сама себя ненавидит. Больше всего на свете. И она медленно давила бровями на переносицу. И всё же это ее переполнявшее счастье потрескалось и лопнуло. Как тонкое стеклышко.

— Вы что-то хотите узнать, Госпожа? — почтительно отозвалась консультант с короткой аккуратной стрижкой, — не то что у Мелани, — поклонившись модной беловолосой гостье — та от растерянности тоже немного согнулась.

— Расскажи этой девушке, что ты там за наряд хочешь, пожалуйста. Она подберет что-то похожее, — проговорил Харумаса с некоторой настойчивостью в голосе, и снова сложил руки на груди, разглядывая новенькую. От его ужасно ярких янтарных глаз становилось не по себе.

Мелани вновь схватилась за запястье и, тихо вздохнув, начала: — Я бы хотела платье. Пышное и... с открытыми плечами и спиной, больше похожее на бальное. К нему мне бы хотелось вечерние перчатки. — чем пронзительнее и задумчивее на нее смотрела консультант, тем тише и смущеннее говорила девушка, боясь, что ее посчитают странной, ну или еще страннее, чем обычно. Хотя ей было приятно такое рассказывать, ведь мода — ее любимая тема, но тем не менее невероятно волнительная. Всё же редко приходилось открывать кому-то душу, даже немного. — К сожалению, я не взяла с собой нарисованные мною эскизы платьев с подробным описанием материалов и с образцами этих материалов. Прошу прощения.

— Всё в порядке, не беспокойтесь. Я помогу подобрать Вам нужное платье, основываясь на Вашем описании. Пройдемте за мной, — невозмутимо проговорила консультант и, элегантно развернувшись на носках, направилась куда-то вдоль вешалок, в то время как Асаба и Сокаку удивленно проморгались и, вскинув по брови, вытаращились на Мелани, явно не ожидав, что она так сильно увлекается модой. Ну, конечно, небольшая стопка журналов на ее столе в кабинете о чем-то таком говорила, но, честно, догадаться было сложно. Впрочем, эта таинственная новенькая Мелани, которую непонять как и за что взяла Янаги, та еще загадка...

В этом модном бутике трое друзей, вернее, коллег бегали из одного угла в другой около трех часов, — если вовсе не четыре, — пытаясь найти хоть что-то, что идеально бы соответствовало описанию Мелани. Сокаку и Асаба терпеливо — хотя последний не очень-то и терпеливо — носили за ней вешалки с одеждой, и устраивали небольшую пробежку по магазину, дабы найти: «вон те светлые перчатки и вон ту изысканную шляпу». Честно говоря, проводить время здесь в качестве модных советчиков Мелани было ой как непросто: приходилось как-то поддерживать хоть какую-то уверенность в ней и не допустить, чтобы она снова засомневалась, ведь с пустыми руками им возвращаться нельзя — так Асабе и Сокаку пригрозила Янаги, пока Мелани не видела. Даже если наряд выйдет слишком дорогим, всё равно нельзя. Н-да уж, замкомандира ради новенькой себя не жалела. Впрочем, всё не было настолько плохо, как могло показаться: за эти три часа они втроем стали намного ближе. Если вначале их времяпровождения они были строго коллегами, то сейчас уже походили на веселую компанию друзей, прогуливающими работу на шоппинге. В такой приятной атмосфере даже Мелани повеселела и стала менее загадочной и непонятной, чем до этого. Возможно, именно такого доверия замкомандира и добивалась. — Я сама ради интереса рисую эскизы нарядов. Правда, остаются они только на бумаге, потому что шить я не умею, — призналась девушка, когда коллеги попросили рассказать об этом поподробнее. Она в это время неловко крутилась возле большого зеркала, пока Асаба и Сокаку сидели на пуфике рядом, периодически поглядывая на нее.

— Принеси как-нибудь в офис свою книжку с рисунками, пожалуйста!

— Я тоже был бы не против посмотреть. И, кстати, неплохое платье, — сдержанно проговорил Харумаса, глядя в зеркало то ли на новенькую, то ли на себя. И хоть по нему не было видно, в его янтарных глазах проглядывался явный интерес, и Мелани, заметив его взгляд в зеркале, нежно заулыбалась, чуть выпрямив тоненькую и изящную спину:

— Обязательно. Принесу в следующий раз. Когда девушку вновь позвал консультант в примерочную, чтобы прикинуть еще одно платье, она спешно удалилась, в очередной раз оставив Сокаку и Асабу одних. Пока новенькой не было, они лениво переговаривались между собой, продолжая валяться на большом и удобном пуфике. Про их страдания Янаги иногда спрашивала Сокаку, написывая ей на телефон и узнавая, как у них идут дела. Она также просила по возможности скидывать фотографии Мелани в платьях, от чего новенькая очень сильно стеснялась. Н-да уж, с таким подходом к фотоснимкам стать моделью ей будет очень трудно. — Я однажды пыталась выставить свою картину на участие в какой-то премии, но, к сожалению, ничего не выиграла. Жаль, ведь из-за этого мне на пару дней пришлось лишиться сна. — снова что-то из своей жизни рассказала Мелани, когда вышла к зеркалу в другом платье. Она изысканно покрутилась, особенно часто заглядываясь на свою спину, и слегка вздернула белые короткие бровки, чему-то удивляясь. — Хотя я сама в этом виновата, да и это не удивительно — я всегда и везде была последней, а если так, значит мне суждено быть такой всегда. На большее я и не способна. Я ведь не особенная, чтобы мои работы выделялись среди других. Сокаку вдруг поднялась с пуфика, толкнула девушку в плечо, — та ойкнула и чуть согнулась, — а после обхватила ее щеки ладонями:

— Не говори так! Да эти жюри просто ничего не понимают в искусстве! Мелани, не переживай, ты потрясающе рисуешь! Всех великих художников скоро переплюнешь, я уверена!

Девушка лишь удивленно захлопала глазами, но, кажется, вообще не слушала Óни. Она и не хотела слышать ее слова, но всё же мило улыбнулась и, как будто побаиваясь, подкралась пальцами к ее щекам, тоже осторожно их смяв. Небесная кожа Сокаку была удивительно мягкой. Удивительно.

— Так ты же ни один ее рисунок не видела. Даже стихи не читала. А вот я читал, хе-хе. Мне Мелани сама дала, — злорадно, почти хвастаясь заговорил Асаба. Óни тут же на него ошарашенно обернулась, но не отпустила щеки девушки, в то время как руки Мелани уже опустились.

— Ч-ЧТООО?!! Какие еще стихи?? Меланиии, ты и такое умеешь? А мне покажешь?? — девочка снова оглянулась на новенькую, как-то даже обиженно и возмущенно потрепав ее щеки, от чего ее губы то приоткрывались, то снова закрывались.

— Н-ну, не фнаю...

— Ну пожалуйста!! Почему Асаба видел, а я нет?? Я тоже хочу!

Мелани что-то неуверенно промычала, отводя задумчивые сиреневые глаза в сторону, а ее щеки от смущения порозовели. Она колебалась, всё никак не решаясь что-нибудь сказать. Вроде и хочется показать, а вроде... страшно. Она и сама не понимает, что на нее нашло, когда ее вдруг приспичило показать эти каракули Харумасе. Наверное, тогда слишком в себя поверила. Ну и глупая же всё-таки!

Парень усмехнулся, слыша недовольные вопли Сокаку. Он встал с пуфика, подошел к девочке и наигранно пригрозил ей пальцем, всё так же ехидно улыбаясь:

— Ну, Сокаку, не дави на Мелани. Потом она обязательно тебе покажет. И для тебя будет светить солнце.

— Ч-что?.. Это что еще значит?..

— Всему свое время, говорю.

На четвертый час, почти пятый, они наконец-таки оплатили больше всего понравившееся Мелани платье, там же профессионально подшили и, еле-еле стоя на ногах, намученные и уставшие друзья сели в машину, развалившись на задних сиденьях. Трудно было сказать, кто утомился сильнее — они все неплохо так «поработали», поэтому, как только их спины коснулись мягкого кресла в машине, они сразу же заснули: Мелани посередине, Асаба и Сокаку по бокам — так и дрыхли друг на друге, ничуть не стесняясь. Ну, просто так удобнее. Водитель неторопливо двинулся с парковки, и спящие агенты сзади слабо задрожали, от чего невзначай погружались в сон еще сильнее — Харумаса, как настоящий мастер по сну, стал похрапывать, а Мелани, — на чьей шее парень лежал, — как профессионал по беспокойному сну, лишь крепче сжала пакет с платьем. Прошло всего пару часов, а этих троих уже можно было назвать лучшими друзьями. Янаги как обычно расчетлива и умна. Дзынь-дзынь. Зазвонил телефон, а никто даже не вздрогнул. Сокаку сонно промычала и лениво вытащила мобильник, — звонили ей, — это была Янаги. Óни нехотя приняла вызов, чувствуя, как мозг настойчиво пытается отключиться. — Н-наги, мы всё купили... уже... обратно...

— Едете обратно? Хорошо. Передай Мелани, пожалуйста, что завтра я бы хотела увидеть купленное платье на ней.

— Она… спит...

— Вы так сильно утомились? Что же, неожиданно. Сокаку, если хотите, можете заглянуть в штаб. Мы тут еды заказали на всех.

— Ч-что еда?? Я-я сейчас передам дяде водителю!! Пока, Наги!! Как забавно, но разговоры о еде ее всегда взбадривают. Просьба показать замкомандира платье для Мелани звучала как приговор, как приказ, хотя, наверное, таким эта просьба и являлась. Очень неловко было показываться в этом платье... при всех своих коллегах. Если честно, больше смахивало на обряд позора: все внимательно разглядывали ее со всех сторон, подмечая, как ей идет — Мелани лишь смущенно кивала, немного сгорбившись и опустив голову к полу. Никто ее не осуждал и, кажется, даже презрительно не смотрел — наверное, и не думал так смотреть. Агентам, похоже, и в правду нравилось это платье. Им... нравился ее вкус в одежде. От этого Мелани невольно заулыбалась, краснея сильнее, однако не от стыда, а от приятного смущения и, наверное, от того, что ее выбор наконец-таки приняли, его обсуждали, но без плохих и неприятных слов, а как-то изучающе, с похвалой. Девушка иногда даже сама встревала в разговор, что-то без стеснения объясняла и с воодушевлением в глазах рассказывала. Мелани в этот момент, кажется, наконец-таки перестала чувствовать себя лишней в Секции: ее всегда угнетало то, что она пятая в Секции, ведь это нечетное число, а еще то, что у нее не азиатское имя, не азиатское оружие. Она совсем не вписывается в их компанию, однако... никто и не считал ее лишней. Можно было выдохнуть. Ее переживания оказались не такими уж и важными. И вот о̵н̵а̵ снова рыдает в ванне, крепко обхватив мокрую голову руками с растопыренными пальцами, по которым медленно стекали струи горячей воды, доходя до локтей и капая на дно ванны. О̵н̵а̵ громко всхлипывала, и ее всхлипы отражались от стен в ванне, однако их тут же затмевал шум воды, без всякого отдыха льющий из душа. О̵н̵а̵ дрожала, но совсем не от холода — безумная ненависть к себе будет, наверное, холоднее. И о чем о̵н̵а̵ только думает? Что творится в ее проклятой голове? В этой глупой, непонятной и раздражающей. Н̵е̵н̵а̵в̵и̵д̵и̵т̵.̵ ̵Н̵е̵н̵а̵в̵и̵д̵и̵т̵.̵ ̵Н̵е̵н̵а̵в̵и̵д̵и̵т̵. О̵н̵а̵ себя ненавидит больше, чем что-либо существующее на этом свете. И как о̵н̵а̵ только живет до сих пор? Может, давно пора ответить себе на этот вопрос?

— Ты правда считаешь себя достойной появиться на этой сцене?

О̵н̵а̵ заскулила, чуть ли не до крови впиваясь ногтями в кожу головы, села в ванну и сгорбилась. Вода ударялась о ее белоснежную изысканную спину, стекая вниз к маленьким непривлекательным бедрам. О̵н̵а̵ всё еще громко рыдала и сильно жмурилась, от чего даже болела голова. Никак не получалось собрать мысли в кучу и понять, что о̵н̵а̵ думает, что чувствует, но одно было ясно: о̵н̵а̵ до безумия ненавидит себя, каждую частичку себя, каждую вещь, сделанную ею. Но почему? Почему всё так?

— Достойной была она. И ты виновата в том, что она не появилась на сцене.

О̵н̵а̵ знала об этом. Прекрасно понимала, что ее желание — бессмыслица, однако в то же время разгоралась этим желанием сделать… кого-то счастливым. Но кого? Кто этот счастливый? О̵н̵а̵ знала этого человека прекрасно и в то же время не знала о нем ничего, и эта неизвестность душила ее изнутри и снаружи, выворачивала наизнанку и заставляла думать о кое-чем плохом, о чем о̵н̵а̵ думает слишком уж часто.

— Мечта. Популярность. Подиум. Чего из этого ты хочешь достичь?

— Наверное, мечты.

— И какая у тебя мечта?

— Я не знаю. И от этой неизвестности о̵н̵а̵ задыхалась, слишком часто дышала, как будто воздуха в легких не хватало. И ведь об этом о̵н̵а̵ слишком часто думает. О̵н̵а̵ никогда не поймёт свои мысли до конца, никогда не поймёт, чего хочет на самом деле. И что страшнее, ей никогда не суждено узнать ее настоящее лицо. Как о̵н̵а̵ выглядела? Какого цвета были ее глаза? Никогда о̵н̵а̵ не узнает, как выглядела ее любовь и была ли о̵н̵а̵ вообще. О̵н̵а̵ никогда. Никогда. Не узнает. О маме.

— Сколько дней ты об этом думаешь?

— Не знаю. Наверное, неделю.

— Всего три дня.

И чьи это фразы появляются у неё в голове, о̵н̵а̵ не понимала, однако голоса были давно знакомые. Но перед глазами только эти толстые купюры, которые замкомандира пришлось отдать за это платье. Такие огромные деньги и на нее. На эту бездарность. Денег своих еле-еле хватает, а о̵н̵а̵ позволяет себе думать о таких дорогих вещах. Ее мама хоть достойна была, потому что долго этого добивалась, а о̵н̵а̵? О̵н̵а̵ не заработала такую жизнь. О̵н̵а̵ не может. Ей ещё слишком далеко до мамы, до осуществления её мечты. О̵н̵а̵ ничего не сможет. И никто не узнает. Никто не узнает, как сильно о̵н̵а̵ из-за этого страдает, никто не заметит, что о̵н̵а̵ слишком часто разрывается от слез — о̵н̵а̵ и не скажет, потому что зачем кому-то это знать. И всё же во всем виновата о̵н̵а̵ сама. О̵н̵а̵ и никто более. Никто. Более. И. Только. О̵н̵а̵. Последняя неделя была как в тумане. Мелани совсем изнурилась из-за этого дорогущего платья: она никак не могла решить, что с ним всё-таки делать, однако всё больше и больше склонялась к тому, что его стоит сдать обратно в бутик, хотя сильно сомневалась, ведь как на неё тогда будут смотреть коллеги? Они ведь точно её возненавидят и начнут считать странной, глупой и… снова непонятной. И всё же чувство вины было сильнее. Наконец, ей удалось собрать мысли в кучу и создать окончательное мнение — мнение, которое она более-менее могла для себя принять. В один из дней Мелани, аккуратно сложив платье и купленные к нему аксессуары в пакетик, отправилась в тот элитный бутик на автобусе, по пути слушая какую-то унылую песню в наушниках. И конечно же, девушка не упустила шанс принарядиться: мрачные, какие-то даже траурные сиреневые глаза скрывали черные очки. На ушах красовались большие золотые серьги, которых было почти не видно за белыми прядями волос; на ней самой — чёрная жилетка, заправленная в фиолетовую с синими элементами юбку, которую украшал большой черный пояс. На ногах были синие колготки и черные глянцевые туфли. И это всё поддерживало ее постоянно падающую и всегда нестабильную уверенность в себе. Хоть немного.

— Вы очень стильно выглядите, — заметила консультант, как только Мелани вошла в бутик.

— Спасибо, — коротко ответила она и ненавязчиво положила на прилавок пакет с платьем. — Простите, могу ли я вернуть платье? Сотрудник изящно и бережно вытащила одежду на свет и оценивающе погладила ткань пальцем.

— К сожалению, нет. Данное платье нельзя вернуть на прилавок, поскольку Вы его изменили, подшив пару деталей, однако платье можно выставить на продажу как авторский наряд.

Мелани кивнула, хотя всего мгновение колебалась: — Хорошо.

— Когда платье выкупят, мы отдадим Вам все деньги с его первоначальной покупки. Или же сколько за него дадут, — удручающе произнесла консультант, но её взгляд не выражал никакого призрения или осуждения. Мелани пришлось лишь кивнуть, кажется, осознавая, что за наряд ей придётся отдать ещё и свои бедные деньги.

Однако на удивление девушки, платье выкупили быстро и, самое главное, по его первоначальной цене. Теперь Мелани могла вздохнуть с облегчением — свои последние монетки ей соскребать не придется, только вот навязчивое чувство вины никуда не делось. Оно так и комкалось внутри, от чего дышать становилось всё труднее, а сердце словно бы сдавливали в кулак, не жалея сил. Следующим утром Янаги заваривала кофе в пустом офисе, — замкомандира всегда приходила раньше всех, — и, любуясь утренним солнцем, прорывающимся сквозь толстые занавески, она прошла к своему рабочему месту, осторожно держа стакан с горячим кофе в руках. Девушка присела за стол, поставила стакан и поправила очки, настраиваясь на продуктивную работу. Тут же ей в глаза бросилась толстая пачка купюр, спрятанная возле компьютера, а также маленькая бумажка для заметок.

«пожалуйста, не рассказывайте никому, Цукисиро Янаги. Буду очень признательна»

Замкомандира с каким-то неприятным и пронзительным треском отложила бумажку в сторону и посчитала купюры. Там было на тысячу пятьсот денни больше, чем стоило платье Мелани. Девушка вздохнула, и тяжело сжала бумажки пальцами, после чего, достаточно подумав, положила их в полку. Впрочем, давить на новенькую ей не хотелось, но она, кажется, стала подозревать, что тревоги Мелани гораздо сильнее, чем кажется.

— …

— ……

— ……………….

— ………………………….

Сегодня на телефон никто не отвечал.

Быть может, не ответит и завтра.