Выпуск! Сенсация! Ты когда-нибудь видел дождь?

Купить новую машину — значит слушать в ней самое крутое радио. Правда ведь?.. Нет?.. Have You Ever Seen The Rain? — Smokie

Как я узнаю:

Ты видал когда-то дождь?

Как я узнаю:

ты видал когда-то дождь,

льющий с неба в ясный день?..

      По улицам еще не забытого города бродила ночь: ясная, теплая и рассыпающаяся в дыме сигарет случайных прохожих. И все они мерно стучали своими дорогущими, роскошными каблуками, до блеска натертыми тряпочкой, и расходились по своим делам: конечно, не таким делам, где необходимо было работать, а по таким, где надобно отдыхать, веселиться и развлекаться в компании красивых женщин. И все мужчины хотели именно этого? Все ли мужчины на этом прекрасном, но в то же время таком жестоком свете хотели только этого? Верно, ответ был очевиден и прост — достаточно лишь поглядеть по сторонам: вон там, по дороге на кабриолете «Ягуар» везут визжащих девчонок, миловидных и, несомненно, ценных телом и душой. Однако она не сказала бы, что второе мужчинам по душе. И всё же, даже с такой мыслью она держалась за его руку, облаченную в стильный темный пиджак в тоненькую светлую полосочку, и прижималась щекой к его плечу, романтично, почти любовно, но в ее голубых глазах как такового не было: ее глаза были безразличны. И, наверное, между ними двумя действительно никакой любви не было. И, вероятно, на этих известных улицах мало кто знает значение слова «любовь». Но разве это было важно, когда каждый преследует свои цели? Когда у каждого есть мечты, для которых просто необходимо держаться рядом с тем, кого ненавидишь, кто так беспечно пользуется тобой... Это было совершенно не важно. Единственное, что для нее имело смысл — мечта, та проклятая популярность, что неукротима талантом и неподвластна тем, кто не имеет ничего стоящего. А у нее имелся разве что только талант, но таким дешевым хламом эту проклятую популярность, очевидно, не подкупишь. Известность любит бриллианты, и ими самыми владел только он. Приходилось как-то одалживать, упрашивать и, конечно, расплачиваться тем, что было. А имелось у нее не так уж и много. И это было отнюдь не важно — всё же ее мечта становилась настоящей: работа фотомоделью приносила ей хоть какую-то узнаваемость, пускай и малую, а его присутствие — связи и некоторое уважение. И лишь иногда ей приходили предложения о съемках в какой-нибудь недурной, прибыльной рекламе. Ее известность мало-помалу росла, а вместе с тем — и вера в успех. Ещё немного и станет она самой популярной актрисой. Ну а если прямо-таки помечтать, то и модель из нее выйдет ошеломляющая.        Она тихо захихикала в ладонь, облаченную в черную перчатку. Глупо о таком думать, когда мечты ещё даже за горизонтом не видно. Однако она будет стремиться к этому, во что бы то ни стало.        — Чего смеешься? — грубовато, с неким бархатом в голосе и без всякого интереса отозвался Кавалер, усатый, изумительно опрятный и ухоженный, с волнистыми кофейного цвета волосами и хитрыми, почти как у лисы, темно-лиловыми глазами. Дама, в облегающем малиновом платье, сделанном из дорогой шелковой ткани и тафты, лишь мило улыбнулась ему своими алыми губками, не обращая внимания на то, что он на нее даже не смотрит.        — Да так, подумала о чем-то глупом, — небрежно проговорила Карли, отвернувшись к дороге.        Она прикрыла свои глаза, намазанные темными блестящими тенями, и вдохнула побольше воздуха, наслаждаясь прохладой темных улиц, но почти сразу же закашлялась от внезапно накатившего на ее прекрасное личико серого дыма. Она недовольно надула щеки и подняла глаза на Кавалера — он, будто издеваясь, снова выпустил вонючий дым изо рта.        — Может, не будешь курить хотя бы сейчас? Я бы хотела подышать улицей... — ее голос несмотря на недовольство был крайне нежным и мягким. Усатый джентльмен, который, кажется, как таковым и не являлся, мельком взглянул на свою леди и вновь устремил свои смутно сиреневые глаза вперед.        — Нет. Не могу. Я давно не курил.        — Давно? Последний раз ты утолял свою «жажду» полчаса назад!        Кавалер недовольно выдохнул, — и снова дымом, — потушил сигарету о фонарный столб, мимо которого они оба проходили, а после выбросил дымящийся окурок на дорогу. Его глаза показались задумчивы.        — Если не ошибаюсь, у тебя завтра выступление. Хочешь куплю тебе косметику? — он приобнял даму за талию и, наверное, впервые за вечер опустил на нее свои беспристрастные, отстраненные сиреневые глаза, такие темные и мутные, в которых не проглянет даже собственное отражение, но зато покажется черт со всеми своими несуразными намерениями и ровно такими же ничтожными... желаниями. Она знала, что он всего лишь хотел загладить свою вину, чтобы сохранить хоть какое-то подобие отношений, чтобы хотя бы ненавидеть друг друга чуточку меньше. Быть может, этот кавалер уже и забыл, как зовут его даму. После ужина в ресторане мужчина захотел добавки со щепоткой страсти и малой долькой любви, поэтому совсем скоро Карли оказалась в его постели, на дорогих смятых простынях. Она беспокойно ерзала, думая только об одном, ее прижатые друг к другу ноги дрожали от некого страха, который, казалось бы, был давно забыт. Короткие белоснежные волосы дамы разлетелись по подушке, а ладони, по обе стороны от ее головы и холодные от пота, то нервно сжимались, то, как будто успокоившись, снова разжимались. Она уже видела это бесчисленное количество раз и.. безусловно, боялась, что этот раз станет точно таким же, как и все остальные.        Карли растерянно поглядывала на Кавалера, полураздетого, с расстегнутой рубашкой, приспущенной ширинкой брюк, несколько пьяного и уже нависшего над ней. Пока что она была в одежде, но совсем скоро он сдерет ее с нее, как дикое животное, поиграет с ней, полюбуется, как хищник свежим кусочком мяса, и не сжалится. И ни разу не задумается над ее чувствами. Все ведь мужчины одинаковы, верно?        Он удовлетворенно выдохнул в приоткрытые губы дамы — от него воняло сигаретами и дорогим вином, — и полез целовать ее щеки, нос и подбородок — так отчаянно и так неуклюже, будто она вот-вот исчезнет, будто он целует ее в первый и последний раз — впрочем, это могло быть явью. Всё это выглядело бы романтичным, если бы они оба не знали, что между ними кроме уговора больше ничего нет. Конечно, всё это он делал своим пьяным разумом, а не чувствами. На деле он нисколько не любил ее. И они оба это прекрасно знали.        Кавалер медленно и аккуратно раздел ее, словно боялся помять дорогущие ткани платья — Карли не сопротивлялась, она лежала покорно, хоть и дышала прерывисто, вздымая свои обнаженные маленькие груди, и, безусловно, побаиваясь: то ли его, то ли того, что с ней происходит. И всё же ее удивило, что он был нежен и в меру настойчив. Он раздвигал ее ноги медленно, чтобы она успела привыкнуть, изучающе обводил ее тело пальцами, как будто впитывая в себя изгибы ее фигуры, как будто примеряясь, снимая мерки для очередного наряда. Но он не любил ее, ни разу.        — Один раз. Потом я тебе помогу, — хрипло пообещал Кавалер, как будто успокаивая, и впился в ее аккуратную шею губами, почти как пиявка. Карли лишь со стоном закивала, приоткрыла губы и запрокинула голову, подставляя свою шею для новых поцелуев. Она была согласна, даже если не совсем честно. Она была согласна на любое безумие, которое он ей предложит. И всё ради одного, того самого желанного.        Его пьяные поцелуи спустились к ее бедрам — он касался губами всех ее родинок: на внутренней стороне бедра, возле коленки и около самого ее интимного места, и при этом каждый раз недовольно, в отвращении мотал головой.        — Не люблю родинки. Они... уродливы, — вяло шептал мужчина, поднявшись к родинкам на ее животе и под грудью, снова накрывая их губами. Дама только тихо ахнула: почти недовольно, но недостаточно мягко. Ей хотелось пнуть его, только вот ее тонкие ножки предательски дрожали. — Они кошмарны. Перестань их носить.        — Не говори такого!        А после всё было как в тумане. Приятном, розовом тумане, с редким запахом его вонючих сигарет. Он был ужасен, он был грубым, раздражающим, безусловно, но не настолько, чтобы являться мерзавцем или совершенным уродом. На такое он не был способен — если она, конечно, всё правильно разглядела в нем, ведь знакомы они не так уж и долго, но для этих слащавых улиц короткое знакомство и столь же короткая близость — не редкость. Извечный вопрос известности, извечный вопрос ее жизни, их свидания: а как долго это будет длиться?        — Готова? — спросил Кавалер, устроившись между ее аккуратными, раздвинутыми бедрами. Дама едва заметно подрагивала, всё еще рвано дышала, но уже не как напуганная дичь. Видно, успокоилась немного. И со спокойным вздохом она произнесла:        — Вполне.        И ему не надо было повторять дважды — она почувствовала его внутри себя почти сразу же после своего робкого согласия, и это впервые оказалось для нее приятным, чем-то, наверное, нормальным и естественным. Он наклонился ближе, касаясь своей грудью ее груди и упираясь лбом в ее хрупкое женственное плечо.        — Мхх... однако жаль, что я не первый, — промычал Кавалер, слушая, как в ответ Карли только стонет: тихо и удивленно, так красиво и изящно, словно эта дама была ненастоящей, была всего лишь видением или пьяным его сном, но нет, она была прямо перед ним — а если вернее, прямо под ним: раскрепощенная и... совершенно обыкновенная дама, и точно таких же в мире полно. Она не единственная женщина, пытающаяся добиться успеха, не единственная, кто ради своей мечты готова ложиться в постель. Раздражает, безусловно — но между ними уговор.        Карли нерешительно обхватила мужские плечи ладонями, а после уже более уверенно сжала их, пока его толчки шатали ее стройное тело на простынях. Непрекращающаяся дрожь почти утихла, а страх спрятался где-то глубоко внутри. Она никак не могла расслабиться — боялась, что станет слишком уязвимой, слишком... читаемой, как открытая книга, хотя, казалось бы, куда еще уязвимее, когда она лежит перед ним обнаженная, в его постели, под его контролем. И всё это напоминало ее прошлую кошмарную жизнь, то, что навсегда останется в ее хрупком сердце, и всё же... это не было тем же самым. Признаться, здесь схожести нет. Он не был похож на них. Он, хоть и невежественный, хоть и грубый, однако совсем не походил на тех, от которых она после каждого подобного раза заливалась слезами где-нибудь в тусклой, неопрятной ванне.        Но все эти мысли прерывались вихрем чувств, ее собственным... смущением, которое заливало краской всё ее лицо, всё разгоряченное тело. Видно, в комнате было ужасно жарко, даже несмотря на то, что на улице довольно-таки прохладная ночь. Или же ее собственные мысли сжигали ее изнутри, разжигали в ней пламя, бушующее, не дающее покоя... или же ей просто было жарко.        — П-почему я?.. — вдруг зашептала она.        — Что?        — Признайся, чем я тебя привлекаю. Я-я х-хочу знать. Скажи.        Ответ прозвучал не сразу: Кавалер долго думал, заглядывал в ее светлые васильковые глаза, цеплялся взглядом за ресницы, и всё же нашел, что сказать:        — Ты не такая, как все остальные. Вроде и не самая вкусная, а вроде… в этом есть своя особенность… — его слова звучали так, словно он взял эту типичную реплику у какого-то заносчивого персонажа из дешёвого фильма про любовь. И этим словам Карли ни на секунду не поверила. И никогда не поверит. Но тогда зачем она об этом спросила? Она всего-навсего хотела поверить в эту ложь, в некотором смысле приятную.        — И это всё?        — Нет, — он издал самоуверенный смешок и легонько прикусил ее шатающееся от размеренных толчков плечо, но отпустил лишь для того, чтобы произнести: — На тебя отлично налезают мои наряды. И ты не требуешь за это никакой платы.        Следом последовал ее недовольный вздох, сопровождающийся томным стоном, и его более настойчивое и глубокое проникновение:        — С-слушай, я-я тебе н-не... а-ах!!        Карли этого не заметила, но его редкие насмешки и игривые высказывания помогли ей расслабиться в постели: она больше раздражалась на него, чем нервничала, иногда даже толкала его ногами в грудь, иногда даже задорно хихикала. Быть может, в этот самый короткий миг между ними проскользнула любовь или что-то близкое к этому чуждому для них понятию. Вряд ли это могло быть так, ведь они оба знали, во что они влюблены: нисколько не друг в друга, а более чем в свои мечты. Между ними имела существование лишь выгода, а когда эта выгода станет исчерпана — им нечего будет делать вместе. И они разойдутся, как мосты, уплывут, как корабли по разные стороны, ища свою новую пригодную половинку.        Даже когда Кавалер игриво ухмылялся ей, в его темных и мутных сиреневых глазах не проглядывало ни капли романтики, ни малейшего намека на привязанность, что уж там говорить о какой-то любви. Он всего лишь хотел воспользоваться этой бедной, негодной дамой как дешевым развлечением. Но что его держит с ней? Карли служила для него всего-навсего способом стать более обсуждаемой личностью, только лишь подняться в газетах на ошеломляющих заголовках о том, как он влюбился в никому не известную, подобранную с улицы танцовщицу... или певицу, — кем она там приходилась? Может, так его станут считать еще более добродушным и это, вероятно, как-нибудь да повлияет на продажи его работ. И, может, так он будет стоять у всех на ушах. Люди любят сплетни — придется ли эта им по душе?        Пройдет время, и он навсегда забудет о ней. Навсегда забудет об этой незнакомке.               Утро осыпало маленькие улицы своим бледным светом и по одной из них, пряча за очками глаза, шла Карли, размеренно стуча каблуками по дорожке. Она прогуливалась одна. На ней было голубое платье-рубашка в стиле свинг, прекрасно подчеркивающее ее нежные васильковые глаза, и элегантные белые перчатки и такая же элегантная, и такая же белая сумочка, которую она держала в руке. Перед ней показался киоск с журналами — ее каблуки застучали по направлению в маленький магазинчик, а как подобрались к нему — остановились и дама, приложив к алым блестящим губам палец, изящно пригнулась к стенду. Она внимательно, даже с некоторым замиранием сердца разглядывала красивые глянцевые обложки, с особой тщательностью изучая завораживающих молодых моделей в новых дизайнерских нарядах, еще не совсем понятных для мира моды, но тем не менее завораживающих и привлекающих к себе внимание, и лишь иногда ее взгляд падал на текст в газетах. Карли взяла одну такую в руки — там снова печатают новости о новых кавернах, снова сообщают о поступивших зараженных. Эфирная болезнь — страшная болезнь. Но в газетах по-прежнему ничего нового не происходит. И как-то уже не так страшно.        Дама положила газету на место, вместо этого взяв с полки пониже популярный модный журнал, полистала его, но затем замерла на одной из страниц. Она даже сняла темные очки, чтобы получше разглядеть текст и ее удивленные глаза зацепились за новость, занимающую почти всю страницу:       

«Моделями не рождаются — как сказали бы многие. И в чем-то они правы. Это и абсолютная ложь, и истина, а вот почему: модели рождаются на подиуме, под вспышками фотоаппаратов, под восхищенные взгляды зала. Так и появляется успех, всеобщая известность, сводящая с ума!..»

«...И на нашем модном показе вы можете заявить о себе, пробудить спящий внутри вас талант...»

«...Всё, что вам требуется — появиться на сцене и продемонстрировать свои умения...»

«...Участник, занявший первое место, будет считаться победителем и получит награждение в сумме 1,5 (полтора) миллиона денни...»

Карли читала бегло, как будто не до конца веря в эту новость, а затем перечитала еще пару раз, пока до ее разума не дошло, что об этом действительно было написано в журнале. И ведь всё для участия у нее имелось: она и прелестно танцевала, и пела неплохо, и пару достойных нарядов приобрести для нее не было проблемой. Теперь уже не было.        С этой новостью ее мягкие, наполненные чистой надеждой глаза вдруг засияли новой жизнью, а мир словно бы застыл вокруг нее, ожидая, когда она примет решение, когда снова даст всей своей мечте положительный ответ, когда страсть вновь будет донимать ее, оставлять без сна, даровать ей беспокойные ночи... Но ведь всё это было не так уж и важно. Всё казалось безразличным на пути к мечте: волнение прекращало всякие прочие эмоции, а разум теперь воображал победу, ступеньки на пути к этому самому первому месту и дверь на вершине, то есть само первое место. На вырученные полтора миллиона Карли могла бы себе позволить заказать фотосессию и даже иметь возможность появиться на страничке самого популярного журнала, известному всему миру. Во всё это необыкновенное тяжело поверить. Разве это могло быть правдой? Она с трудом могла дать на это положительный ответ.        В один из вечеров Карли снова держалась за руку Кавалера, прогуливаясь с ним по ночным улицам, по таким же чистейше богатым, где ни одна бедная душа ступать не смела. В этот раз улица была другая, не та, что в прошлый раз, однако как таковых различий этих двух улиц не было: и кабриолеты здесь проносились по улицам, и красивые дамы катались на них, и... всё здесь было неотличимо. Кавалер был одет, как всегда, прилично и, как всегда, по моде: сегодня было довольно жарковато, поэтому шел он без пиджака, в одной рубашке апельсинового цвета с черным галстуком, на котором были изображены какие-то незамысловатые рисунки, также имелись и черные штаны с подтяжками. На Карли же присутствовала длинная красная юбка, почти до лодыжек и что-то похожее на черную рубашку, застегивающуюся на пуговицы-кнопки с коротким рукавом.        Мужчина направлялся со своей дамой к ресторану, ведя ее нежно, однако с некоторой отстраненностью, даже с почти безразличием. Он едва касался ее мягких пальцев, слабо намазанных каким-то кремом. От дамы веял приятный запах сладкого яблока, что невольно заставило Кавалера раздуть ноздри. И это также заставило его задуматься: сначала — о самих духах. Но он не припоминал, чтобы дарил ей что-то такое. А затем — о ценности этих самых духов. Ни от одной дамы такого запаха он не слышал, скольких ни встречал. И всё же это не делало ее особенной. Уж точно не в его глазах.        В ресторане играл живой оркестр — здесь исполняли джаз и, кажется, фолк. Хостес отвел пару к столику на крыше, откуда открывается чудесный вид на ночной город, и звуки музыки постепенно стихли, пока вовсе не сменились шумом проезжающих мимо машин и гулом людей внизу. Карли и Кавалер молча сели за столик друг напротив друга. Между ними посередине стояла прозрачная ваза с алой розой — дама загляделась на нее, а мужчина скучающе поглядывал на город, как будто сидел за этим романтичным столиком уже сотню раз и ровно столько же смотрел на город, пока напротив него сидела какая-нибудь очередная красотка, мечтающая о чем-то глупом и непонятном. Видно, для него казалось чудом, что он запомнил имя хотя бы одной из них. Карли.        И сколько же времени понадобится, прежде чем он забудет ее? Он не знал, но предполагал, что через год-полтора, если не меньше.        Кавалер, не желая больше думать, нахмурил темные брови, сел на изящном стуле боком, вынул из кармана брюк сигарету и зажигалку, поджег папиросу и закурил, задумчиво уставившись на темные улицы города. Он был безразличен, беспристрастен и, казалось, проявлял интерес только к своей работе и к заработку, который приносит эта самая работа.        Из-за ветра весь вонючий дым летел прямо Карли в лицо и дама, не желая терпеть этого, но и не смея возразить, хмуро вытаращилась на Кавалера. Если бы она не отодвинула цветок с середины стола, он бы, верно, и не заметил бы ее взгляд.        — Я немного.        — Надеюсь, твое «немного» будет длиться не дольше минуты.        Мужчина лишь хрипло усмехнулся и продолжил курить, и они оба знали, что ему позволено так себя вести и он имеет на это полное право. В этих отношениях, совсем не романтических, только ему свойственно позволять, указывать и распоряжаться, и глядеть на ее недовольное выражение лица было просто изумлением, даже, можно сказать, наслаждением. Никакой любовной парой они и близко не были — только хозяин и прислуга. Она, видно, хорошо это знала.        Карли раздраженно выдохнула и, дабы хоть как-то спастись от этого зловонного дыма, уткнулась в меню, пряча за толстой книжкой лицо, однако даже это не спасет ее от бестактной издевки Кавалера. Оставалось лишь гадать, почему ему так нравится над ней потешаться.        — Бери, что хочешь, — равнодушно заговорил он.        — Правда?        — Ага.        В его голосе отчетливо слышалось то же раздражение, что и у Карли, его мутные и вязкие сиреневатые глаза с новыми мыслями устремились на ночной город, на свет от высоких стеклянных зданий, лишь изредка поглядывая вниз, на машины. Но не на Карли. Он и не подумывал на нее взглянуть, никогда не подумывал. Он и не вспомнит, когда в последний раз по-настоящему на нее глядел — кажется, этого никогда и не было. Она являлась для него чем-то привычным, чем-то... непримечательным, как, например, земля под ногами. Он просто топчется по ней: ровно так же, как и по земле.        Через год или меньше он подумывает бросить ее — раздражает его эта дама. Не выглядит она как будущая звезда и не видит он в ней эту известность. Как дизайнеру одежды, — и причем достаточно известному, — его лишь забавляет ее мечта стать актрисой, кем-то таким известным. А с такими детскими мечтами здесь долго не живут: они рано гаснут и вскоре перестают мечтать, встречаясь с реалиями подобной жизни. И всё же... как бы трудно ему ни было это признавать, стремление у этой Карли... дикое, почти безумное. Это единственное, что у него вызывало к ней... некий интерес.        И всё-таки ничего не поделать. Кавалер пообещал ей, что проложит ей путь к этой популярности, а она — что станет его дамой. И тогда все увидят, какой он добрый, что он поддерживает юные таланты, не брезгуя тем, что его дамой является какая-то оборванка, живущая в совершенной бедности. Впрочем, дело было не только в этом. Кто ведь еще согласился бы переспать с ним, держать рот на замке и к тому же еще и играть роль влюбленной девицы? Признаться, крайне мало таких людей найдется, но Карли почти без малейшего колебания согласилась на такие условия. Но здесь была и еще одна причина, которой Кавалер был несказанно рад: она и мало денег просит, и неудобств почти не доставляет. Одним словом, идеальная женщина.        Его глаза холодно метнулись к Карли — вернее, к раскрытому меню, скрывающее ее лицо. Достаточно красивая дама, но... тело у нее, честно говоря, не очень привлекающее: грудь маленькая, бедра... более-менее приличные. Безусловно, бывают дамы и покрасивее, а с его статусом и до отвала набитым кошельком таких красавиц до ужаса легко заказать, однако такие обычно стоят целое состояние — иначе говоря, жадные на деньги. Дорого иметь этакое удовольствие.        Тяжело вздохнув, Кавалер потушил сигарету о пепельницу, которую ему до этого приносили, и Карли, наконец, вылезла из-за своего слабо спасающего укрытия. Она мягко положила меню на стол, по-прежнему прожигая мужчину недовольным взглядом. В то же время сам мужчина невозмутимо оглядел ее напудренное лицо, как будто нехотя задерживая на нем взгляд, прежде чем опустить глаза на раскрытое меню — наверное, это было единственным, что ему в ней могло понравиться.        — Глаза у тебя красивые, — он, наконец, сел прямо на стуле.        — Врешь ведь.        — Нет. Но если тебе так хочется, то да. Считай, что я соврал.        Они вновь замолчали, оба уставившись в меню. Кавалер изучал его не долго: почти сразу же выбрал пару своих любимых блюд, обычно самых дорогих, подумал немного дольше над выбором вина для них двоих и уже хотел было позвать официанта, однако Карли еще выбирала. Меню она рассматривала довольно долго, почти неприлично долго, но из всех деликатесов она заказала только салат и маленький, самый обыкновенный стейк из говядины. Мужчина лишь пожал плечами и позвал официанта. Судя по всему, все ее блюда стоили не слишком дорого. Впрочем, это даже хорошо, что она чужим кошельком не разбрасывается, однако Кавалер всё же поменял ее простой стейк из говядины на более причудливый, с дополнительными добавками, который стоит дороже, однако отличий почти не имеет. Однако это нисколько не означало, что он испытывает к этой даме какую-либо привязанность — он просто не хотел показаться в глазах официанта бедным.        — Кстати, я кое-что хотела тебе показать, — заговорила Карли, когда они вновь остались наедине. Она вытянула какой-то журнал из своей сумки и положила перед мужчиной на стол. — Я хочу поучаствовать в... модном кастинге, но, боюсь, без твоей помощи не справлюсь... Там, на предпоследней странице об этом написано, — дама понаблюдала, как он, выгнув бровь, берет книжку в руки. — Ты ведь очень хорошо разбираешься в моде... Ну, как ты на это смотришь?        — Не знаю... — задумчиво протянул Кавалер. Он полистал журнальчик, поглядел на моделей, в особенности разглядывая их наряды, — придирчиво и с неким профессионализмом — а затем вернулся к предпоследней странице. Он бегло прочитал большой текст в рамочке и только одни слова остались у него в голове после прочтения. Выигрыш — полтора миллиона денни. Его глаза вмиг заблестели — несомненно, от не затухшей сигареты.        — Хорошо, помогу. Но у меня одно условие: если выиграешь — дашь триста тысяч денни.        Карли только лишь удивленно заморгала, чуть не воскликнув в раздражении от его наглой просьбы — вернее, даже не просьбы, а приказа, ведь в его случае это было именно так. Она ведь понимала, что в таких деньгах он срочно не нуждается, однако всё равно так бесстыдно их отнимал и цеплялся, как за последнюю надежду. И отнимал он эти деньги страшным образом у того, кому их так не хватало. Однако ничего не оставалось — деньги ей всё же были нужны, как и первое место, поэтому она медленно, хоть и с незначительным возмущением кивнула:        — Я согласна.

На этот раз по телефону никто не говорил — она только собиралась звонить.

Она мягко протягивает ему руку, но с некоторой настойчивостью, и смело смотрит в его глаза.

— Дай мне денег, пожалуйста. Мне нужно позвонить маме.

— Где звонить пойдешь? В той будке в том темном переулке?

— А где же еще? Другой поблизости нет.

Он вздохнул.

— Район тут неприличный. Пока звонить будешь — убьют и куртку эту дорогущую заберут. Поэтому не дам.

Она возмущенно выдохнула. Очень даже элегантно и изящно.

— Ты обо мне или о куртке беспокоишься?

— Тут подумать надо.

Она свернула губы в трубочку. Обиделась.

— Садись в машину. У меня дома позвонишь.