6. Носки и Цветы в Министерстве

Толпа волшебников и ведьм в напудренных париках высыпала в холл, их звонкие голоса перекрывали друг друга, когда они обсуждали обед и записки. Лицо Гермионы раскраснелось от победы, и она начала собирать свои вещи, чтобы присоединиться к ним. Они сделали это. Визенгамот одобрил Закон Н.О.С.О.К — её первый законопроект. Ей пришлось внести поправки в разделы 14 и 19, чтобы получить все необходимые голоса, но в целом это была огромная победа для благополучия эльфов в целом. Несколько сотрудников Министерства подошли пожать ей руку, прежде чем покинуть зал, в том числе и сам министр магии Кингсли Шеклболт. Он дружески подмигнул ей в знак поздравления. Когда Гермиона вышла из лифта в главный зал Министерства, громкий рев празднования едва не свалил ее с ног. Репортёры, сотрудники Министерства, сторонники закона Н.О.С.О.К и многие эльфы пришли, чтобы лично узнать о результатах сегодняшнего слушания. Она сразу же оказалась втянута в толпу, вливаясь в бешеную энергию их общей победы. Вдобавок все сторонники, похоже, захватили с собой дополнительные пары носков, чтобы размахивать ими над головой, создавая в воздухе веселый цветовой шквал. Камеры щелкали и дымились. Гермиона почувствовала, как ее щеки сводит судорогой от широкой улыбки. — Гермиона! — позвал знакомый голос. — Ты сделала это! — Гарри! — сказала она, позволяя заключить себя в знакомые объятия своего друга. Джинни тоже подошла и обняла ее, широко улыбаясь. — МЫ сделали это! — крикнул другой голос. Рон шагнул вперёд и так крепко обнял её, что она пошатнулась на ногах. Несколько камер вспыхнули, поймав этот момент между ними. Когда Рон опустил ее на землю, он притянул ее к себе, крепко держа за плечи, и крикнул: — МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО! , подняв кулак вверх. Толпа вокруг них всколыхнулась, и на них обрушилась радуга носков. Она узнала еще несколько лиц в толпе. Рядом хлопала Директор Хогвартса Минерва Макгонагалл, а в дальнем углу она заметила Хагрида, который кричал громче всех и размахивал красным шерстяным чулком размером примерно с ванну. Несколько человек стали указывать ей, чтобы она встала на возвышенный край фонтана в центре зала, призывая произнести речь. — Сегодня, — громко сказала она, сделав паузу, чтобы дать толпе немного успокоиться. Репортеры теснились поближе, держа перо на пергаменте в ожидании ее слов. — Сегодня исторический день для волшебных существ во всем мире, — сказала она, снова сделав паузу под громкие возгласы и стук по всему залу. Закон о «Независимом Объединении Существ Освобожденных от Контроля», или Закон Н.О.С.О.К, — это работа многих невероятных людей и волшебных существ. Однако я хотела бы выразить особую благодарность… Ее голос дрогнул. В зале стало очень тихо, пока они ждали продолжения. Гермиона тяжело сглотнула, затем попыталась снова. — Особая благодарность Добби, самому храброму эльфу из всех, кого я когда-либо встречала, который вдохновил меня на этот шаг. Если бы Добби был здесь и видел это, он был бы вне себя от радости, узнав, что его собратья-эльфы теперь, как и он сам, свободны от рабства, — сказала она, не сумев сдержать слез в голосе. Откуда-то неподалеку раздался голос Гарри: «Смелее, смелее!». За его словами последовали аплодисменты, и в воздух взметнулись носки. К Гарри присоединились еще несколько человек, и по залу разнесся хор криков в честь Добби. Сглатывая слезы, Гермиона продолжила. — Каждое магическое существо заслуживает уважения и свободы, и сегодня мы сделали большой шаг в этом направлении. — За этим заявлением последовали новые аплодисменты. — Мисс Грейнджер! — раздался голос из толпы. Брюнетка в яркой красной мантии вышла вперёд, держа наготове большое перо. Гермиона сразу же узнала ее, но она все равно представилась. — Джоанна Вулкрофт, репортер «Ежедневного пророка», — сказала она с улыбкой. — Вы можете рассказать нам об изменениях, которые были внесены в закон перед его принятием? Правда ли, что эльфам за их работу будут платить меньше, чем волшебникам? Шёпот и бормотание последовали за вопросом Джоанны. Гермиона постаралась сохранить нейтральное выражение лица и ответила. — К сожалению, раздел 14 закона, в котором говорилось, что магические существа, нанятые волшебниками, должны получать зарплату, сопоставимую с той, что зарабатывают волшебники, был исключен из окончательного положения, — сказала она. При этом в воздухе не развевались веселые носки. — Значит, теоретически кто-то может нанять эльфа для работы за один кнат в месяц? В таком случае это намного лучше, чем откровенное рабство? — требовательно спросила Джоанна. В голове Гермионы замелькали всевозможные заклинания, каждое из которых было ужаснее предыдущего. Конечно же, Джоанна спросила бы только об отрицательных сторонах законопроекта. — Хотя сегодня мы добились огромного прогресса, — дипломатично ответила Гермиона, — нельзя сказать, что это была полная победа. Еще многое предстоит сделать, и еще больше умов нужно изменить. Вы можете быть уверены, что я никогда не сдамся в борьбе за равные права для всех магических существ, и с помощью всех присутствующих здесь сегодня мы продолжим эту работу. Это только начало. Аплодисменты, топот и свист последовали за этим заявлением. Джоанна с покорным видом вернулась в ряды репортёров. — Я бы очень хотела, чтобы вы все услышали двух невероятных эльфов, которые с самого начала отважно поддерживали этот акт, — Игнома и Кикимер, — сказала Гермиона, протягивая руку, чтобы жестом указать на эльфов в толпе. Она спустилась вниз, обменявшись рукопожатием с обоими эльфами перед камерами, после чего они заняли свое место на краю фонтана. Поскольку это не давало им большей высоты, репортерам, стоявшим впереди, пришлось встать на колени. Кикимер произнёс длинную речь, поблагодарив всех членов Г.А.В.Н.Э, которое уже выросло до значительных размеров по сравнению с тем, каким оно было, когда Гермиона основала его в Хогвартсе. Рядом с ним сияла Игнома, юная эльфийка в крошечном розовом костюмчике. Она присоединилась к Г.А.В.Н.Э. несколько лет назад, найдя щедрого работодателя. Гермиона очень рассчитывала на ее помощь во время кампании по принятию закона Н.О.С.О.К. Игнома заслужила все внимание, которое она получила сегодня.

***

К тому времени, как Гермиона вернулась в свой кабинет на четвертом уровне, она успела пожать сотни рук и сделать десятки фотографий. Рон чмокнул её на прощание, пообещав устроить празднование, когда она вернётся домой. Гарри и Джинни ушли вместе с ним, держась за руки и произнося последние поздравительные слова. Когда дверь её кабинета закрылась и наступила тишина, Гермиона почувствовала внезапное головокружение. Облегчение, вызванное принятием закона Н.О.С.О.К., в сочетании с тем фактом, что она почти не ела весь день из-за нервов, привели к тому, что она почувствовала себя довольно слабой. Она опустилась на стул, размышляя, не спрятаны ли в одном из ящиков стола какие-нибудь сладости. В дверь легонько постучали, и Гермиона пригласила посетителя войти. Вошла Игнома, все так же лучезарно улыбаясь и держа в руках большой серебряный конверт. — У Игномы для вас письмо, мадам, — пискнула она, положив конверт на аккуратную стопку бумаг на столе Гермионы. — Спасибо, дорогая. Это еще одна записка от твоего таинственного работодателя? — спросила Гермиона, взяв конверт. — Именно так, мадам, — ответил Игнома, подмигнув. — Он заходил сегодня ненадолго. Хотел выразить свою поддержку и убедиться, что вы это получите. Около четырех лет назад Г.А.В.Н.Э получило свое первое благотворительное пожертвование, отправитель которого предпочел остаться неизвестным. Именно в тот день Игнома появился на пороге дома Гермионы, одетой в элегантный маленький костюм, и предложила помочь ее делу. Каждые несколько месяцев Игнома приходила к ней в офис с серебристым конвертом, точно таким же, как этот, адресованным «Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов». В них всегда лежал банковский чек из Гринготтса, по которому ее организация получала 150 галлеонов. Именно благодаря этому спонсору, которого Гермиона никогда не имела удовольствия поблагодарить лично, сегодня был принят закон Н.О.С.О.К. — И он все еще не соглашается встретиться со мной? — спросила Гермиона. — Боюсь, что нет, мадам, — ответил Игнома с хитрой улыбкой. — Но я передам ему вашу благодарность. Весело помахав рукой, Игнома вышла из кабинета Гермионы и закрыла дверь. Осторожно вложив нож для писем в верхнюю часть конверта, она вскрыла тяжелый серебряный пергамент. Когда она заглянула внутрь, там не было никакой бумаги. Ни записки, ни банковского чека — ничего. Сбитая с толку, Гермиона снова подняла глаза и ахнула. Сотни цветов разных оттенков лаванды, фиалки и яркого золота заполнили ее кабинет. Бархатцы, лаванда, желтые розы, лилии, подсолнухи, фиалки и многие другие цветы распускались вокруг нее, наполняя ее маленький кабинет своим чудесным ароматом. Казалось, они прорастали из каждого шкафа, из каждого уголка пола, из каждой стопки бумаг. Несколько гроздьев поднялись по стенам, украсив даже углы потолков. Изумленная, она снова посмотрела на конверт. На этот раз внутри оказалась открытка. Она вытащила ее и обнаружила лишь одно слово, написанное знакомым элегантным почерком. Поздравляю. Широко улыбнувшись, Гермиона глубоко вздохнула, вдыхая прекрасный аромат подарка. Пожертвования всегда были благом, но это… это затронуло что-то в её душе. В миллионный раз она пожалела, что не может поблагодарить этого человека лично. Дверь распахнулась. — Гермиона, я забыл, ты. Рон резко замолчал, оглядывая ее кабинет. Сердце Гермионы упало. — Что… все это такое? — медленно спросил Рон, оглядывая все цветы. — О! Помнишь анонимного спонсора для Г.А.В.Н.Э, о котором я тебе рассказывала? Так вот, я думаю, он прислал все это в качестве поздравления! — радостно сказала она, отчаянно надеясь, что Рон не думает о том, о чем она подумала. — Этот богатый придурок? Тот, который постоянно присылает тебе деньги? — сказал Рон. Гермиона постаралась сохранить спокойствие в голосе. — Он не посылает мне деньги, Рон. Он посылает их для Г.А.В.Н.Э! Он щедрый анонимный спонсор этой организации — я даже никогда с ним не встречалась. Рон оглядел комнату, недоверчиво нахмурившись. Гермиона нервно сглотнула, ожидая, что вот-вот бомба взорвётся. Ждать пришлось недолго. — Видишь, Гермиона. Именно об этом я и говорю. Я знаю, что ты мне врешь, — сказал Рон, и мышцы его челюсти подпрыгнули от гнева. Гермиона постаралась дышать ровно. — Рон, не сейчас. Мы можем поговорить об этом, когда я приду дом… — И когда это будет? — крикнул Рон. — В полночь? Опять?! — Оглохни, — прошептала Гермиона, указывая палочкой на дверь. Остальным членам Министерства не нужно было знать о ее личных проблемах. Рон проигнорировал ее, продолжая повышать голос. — Все эти поздние ночи, Гермиона! Все эти тайные совы, которые ты постоянно получаешь! — Я работаю, Рон! И это совы Министерства — они только для моих глаз! — А теперь еще и комната, полная цветов! — Рон, казалось, уже не слушал. — Ты думаешь, я тупой?! Думаешь, я не догадался, что происходит?! Гермиона закрыла глаза, борясь со слезами. — Ничего не происходит, Рон, — сказала она. Фраза вышла уставшей от чрезмерного употребления. Рон уставился на неё, дрожа от гнева, и ждал, что она ещё скажет. Гермиона могла только стоять, опустив глаза, руки дрожали, сжатые на коленях. Когда Рон снова заговорил, в его голосе прозвучала тихая ярость, от которой по спине пробежала дрожь. — Я собирался подождать, чтобы сделать это. Я не собирался делать это сегодня. Я хотел, чтобы у тебя был свой момент. — Он вздохнул, его челюсть сжалась. — Но я вижу, что ждать бессмысленно. — Чего ждать, Рон? — сказала Гермиона, ее голос дрожал. Он достал что-то из кармана плаща и протянул ей. Это был небольшой пузырёк с прозрачной жидкостью, закрытый пробкой. Гермиона с ужасом узнала его. — Сыворотка правды? — задыхаясь, спросила она. Рон возился с флаконом, пока говорил. — Я хочу, чтобы ты выпила немного этого, а потом сказала, что не изменяешь мне. Это единственный способ поверить тебе. Рон поднял голову, ожидая. Гермиона рухнула в свое офисное кресло, ошеломленная. Молчание между ними тянулось так долго, что Гермиона начала сомневаться в течении времени. Может быть, ей снится сон? Может, она проснется, и Рон снова станет нормальным. А не той параноидальной, ужасной версией, которую она узнала. Хуже всего было то, что даже если бы она захотела, то не смогла бы принять зелье. Не потому, что она обманывала — она не обманывала. Это была чистая правда. Но потому что она знала, что он спросит ее о той ночи, когда она ушла посреди ссоры с ним. О той ночи, когда она пошла выпить в бар. В ту ночь, когда она обнажила свою душу перед Драко Малфоем. Если бы он узнал об этом, не имело бы значения, что она не изменяла. Это было бы уже предательством. Приняв решение, она встала. После очередной минуты молчания она нашла в себе силы сказать то, чего так долго боялась. — Нет. Он уставился на нее, ярость пульсировала на венах его лба, ожидая, что она изменит свой ответ. Но она не изменила. — Значит, это все? Нет? — спросил он. — Нет, — повторила она. — Если ты не доверяешь мне, Рон, то, боюсь, я не смогу продолжать с тобой отношения. Рон открыл рот, чтобы начать говорить, но Гермионе этого было достаточно. Она взмахнула палочкой в воздухе, выкрикивая при этом Силенцио! Вопль, который Рон собирался издать, заглох в его горле. Он смотрел на неё с таким шоком и яростью, что она даже не узнала его. — Ты сказал все, что хотел сказать, Рон. Теперь моя очередь говорить, — сказала Гермиона, снова усаживаясь в кресло. По обеим сторонам её руки украшали цветы, придавая ей необходимую уверенность и напоминая о её силе. Ее голос был удивительно ровным, когда она снова заговорила. — Я не сделала ничего плохого, Рон. Я повторяла тебе снова и снова, я не сделала ничего плохого. Единственная ошибка, которую я совершила, — это пыталась убедить себя, что отношения с тобой важнее, чем моя работа. Но если честно, — вздохнула Гермиона, оглядывая свой кабинет, — это не так. Люди зависят от меня, Рон! Тысячи магических существ зависят от работы, которую я делаю каждый день. И я не могу вернуться домой к тому, кто считает, что он должен быть важнее этого. Рон выглядел опустошенным. Это был последний удар: подтверждение того, что он не так важен, как её работа. Он обвинял её в том, что работа стоит на первом месте, что она недостаточно заботится о нём, на протяжении почти всего времени их отношений. Когда это не сработало, чтобы убедить ее возвращаться домой раньше, он прибег к обвинениям в измене. К этому моменту их доверие было разрушено до неузнаваемости. Гермиона решила покончить с этим, раз и навсегда. — Я съеду из квартиры, — продолжала Гермиона. Нуждаясь в опоре для этого момента, Гермиона решила посмотреть на серебряный конверт на столе. — Я поживу немного у Джинни и Гарри. Может быть, навещу родителей. Но с меня хватит, Рон. Я расстаюсь с тобой. ТРЕСК! Гермиона вскочила со своего места, когда до её ушей донёсся звук кулака Рона, пробившего стену её кабинета. Быстро произнеся заклинание Оглохни, она отправила записку за дверь. Охрана должна была прибыть через несколько мгновений. Рон продолжал крушить её кабинет, вырывая цветы из стеблей. К его ярости, все они, казалось, мгновенно вырастали заново, такие же идеальные, как и прежде. Это привело его в слепую ярость, и он начал вырывать цветы из их композиций и швырять их по комнате, врезаясь на ходу в шкафы для документов и стопки пергамента. Как раз в тот момент, когда Гермиона собиралась применить к Рону Петрификус Тоталус, для его защиты, как и для своей собственной, в комнату ворвалась охрана. Волшебники в серых мантиях Министерства набросились на Рона, используя свои палочки для его усмирения. «БАХХХРГХ!» вырвалось у Рона, как только подействовали заглушающие чары. — ГЕРМИОНА! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! НЕТ! Один из охранников снова заставил его замолчать. Мужчина повернулся к Гермионе, заметив её потрясённое выражение лица и залитые слезами щёки. — С тобой все в порядке, Грейнджер? — профессионально спросил он. — Д-да. Думаю, да. Но ему нужно уйти сейчас же, — сказала она. Ее голос стал тихим. Она не могла смотреть на Рона, который, как она знала, бросал на нее острые взгляды из своей скованной позы рядом с другим охранником. — Да, мадам. Мы проводим его, — сказал охранник, и они вывели Рона из комнаты. В тишине полуразрушенной комнаты Гермиона опустилась на пол. Паника подползла к горлу, захватывая по пути сердце. На мгновение она остановила дыхание, подтянув колени к груди. Вокруг неё, среди перевёрнутых шкафов и беспорядка пергамента, стояли совершенно невредимые цветы и молча поздравляли её. В углу Гермиона заметила что-то блестящее. Она потянулась под пергамент, который частично скрывал его, и взяла в руки. Флакон с сывороткой правды. На мгновение она подумала о том, чтобы разбить его вдребезги, но удержалась. Вместо этого, она убрала флакон в карман. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться немного сыворотки правды. С трудом Гермиона поднялась на ноги. Взмахнув палочкой, она привела свой кабинет в порядок. Пергаменты разлетелись по аккуратным стопкам, кусочки стены снова сошлись, плавно стирая следы гнева Рона на неё. Казалось, гравитация действует на неё с особой силой. Медленно она села в кресло. Ей нужно было подумать. Ей нужно было с кем-то поговорить. Мысленно она сразу же обратилась к Джинни, но тут же одумалась. Джинни была сестрой Рона, и, хотя Гермиона была уверена, что Джинни примет ее сторону, она не хотела вносить разлад в семью Уизли. То же самое касалось и Гарри, который теперь был таким же членом семьи, как и все дети Уизли. Мысль о том, чтобы рассказать все родителям, вызывала у нее тошноту. Их отношения не были прежними с тех пор, как Гермиона разыскала их и сняла с них чары памяти. Признаваться в том, что у неё проблемы в отношениях двум людям, которых она когда-то так сильно предала, было как-то глупо и неправильно. Гермиона расхаживала по кабинету, разминая руки. Она, конечно, знала, с кем хочет поговорить. Но это было бы неправильно — впутывать Драко в эту кашу. Они разговаривали всего один раз, несколько недель назад. Не то чтобы они были настоящими друзьями. К тому же, она и так уже сильно обидела Рона сегодня. Идти за его спиной и жаловаться на него самому нелюбимому человеку в мире казалось не самой лучшей идеей. Выругавшись, Гермиона села обратно в кресло, чувствуя себя загнанной в тупик. Это всегда было проблемой, когда она встречалась с Роном. У нее не было никого, кому она могла бы по-настоящему довериться, не полностью. Когда возникали проблемы, Гермионе приходилось каждый раз решать их в одиночку. Это изолировало ее, и ей казалось, что она хранит какой-то ужасный секрет от всех, кого любит. Глубоко вздохнув, Гермиона приняла решение. Она достала кусок пергамента и начала писать письмо.