19. Имя Малфой

Руки Гермионы слегка дрожали, когда она делала глоток эльфийского вина из своего кубка. Последний час она колебалась между решением расправить плечи и просто пойти, или смириться и заказать еду на дом. Решение было принято, когда она получила записку от миссис Уизли с приглашением присоединиться к ним, очевидно, из жалости. В записке было обещано, что Рон будет вести себя как можно лучше, потому что никто не должен оставаться один на Рождество. Потребовалось немало сдержанности, чтобы не выдать злости в своём тоне, когда она ответила, что вынуждена отказаться, так как у неё есть другие планы на этот день. Но даже если бы она не обращала внимания на оскорбительную жалость и одинокую тишину своей квартиры, Гермиона знала, что не пришла бы сегодня, если бы не какое-то колючее, отчаянное чувство в ее груди. Она хотела увидеть его снова. Хотела услышать, что он скажет об их поцелуе. Это желание было настолько сильным, что заставило ее прийти и нарушить клятву, которую она когда-то дала, что никогда не вернется в это ужасное место. Малфой-мэнор до сих пор периодически снится ей в кошмарах. Безумные глаза и оскаленные зубы Беллатрисы впечатались в ее память, как и крики и боль. Ее ужасные воспоминания и, вероятно, многих, многих других людей были впечатаны в каждый кусочек мрамора и хрусталя этого старого особняка, неизгладимые и вечные. И Драко вырос здесь. Это многое объясняло. Она столько раз читала его приглашение, запоминала его нервные слова, а потом увидела в них нечто большее. Он скучал по ней, она была уверена в этом. Возможно, нуждался в ней. Если бы ей пришлось вернуться сюда на праздники, она бы хотела, чтобы друг тоже приехал. И вот она здесь, в огромной (и почти пустой) столовой Малфой-мэнора, ест жареную утку с картофелем в компании людей, которые когда-то смотрели на нее свысока, словно она была ничтожнее пятна на их ботинках, а теперь стала их почетной гостьей. Драко выглядел… в общем, ужасно. Хотя его глаза светились дьявольским весельем, когда он смотрел на нее, он казался блеклым и бесцветным, хотя, возможно, это был свет странных зеленоватых свечей, освещавших их дом. Но темные круги под глазами, щетина на лице, напряженная поза — все это было безошибочно узнаваемо. Не раз она испытывала сильное желание пересесть на другой край стола, крепко обнять его и потребовать, чтобы он рассказал ей, в чем дело. Забавно, подумала она. Еще вчера она тонула в жалости к себе, стрессе и гневных письмах. Но как только она увидела Драко, все, о чем она могла думать, — это о том, все ли с ним в порядке. — Итак, мисс Грейнджер, — сказала миссис Малфой, прервав размышления Гермионы. Она смущенно отвела взгляд от Драко и поняла, что смотрела на него. — Вы справляетесь? После той ужасной статьи в Пророке? Гермиона прикусила губу, обдумывая, что ответить. — Все было немного… сложно. — Это мягко сказано. — Но я уверена, что скоро все пройдет. Нарцисса подняла бровь. — Признаюсь, я была удивлена, увидев очень знакомое ожерелье на вашей фотографии, — с ноткой насмешки заметила она. Драко заговорил, и это было хорошо, учитывая, что Гермиона не имела ни малейшего представления о том, что ей отвечать. — Я хорошо выбрал, — дерзко сказал он. — На ней оно смотрелось потрясающе. Гермиона покраснела, ее желудок странно подпрыгнул. Она была потрясена его словами. Делать ей громкие комплименты в присутствии друзей — это одно, а защищать её перед матерью наедине — совсем другое. Нарцисса, казалось, тщательно продумывала свои следующие слова. — Я просто удивилась, вот и все, — сказала она, сделав глоток своего напитка. — Это выглядело прекрасно, я согласна. Удовлетворенный, Драко вернулся к еде, пока его мать продолжала. — Обвинения в интрижке были неудачными, но, возможно, когда они утихнут, вся эта ситуация окажется вам на руку, — сказала она. Гермиона моргнула и поняла подтекст, взглянув на Драко, который застыл на месте и смотрел на мать с убийственным выражением в глазах. Они уже обсуждали это раньше. Гермиона медленно прожевала кусочек пищи, прежде чем ответить, тщательно обдумывая свой ответ. — Я не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду, миссис Малфой, — осторожно сказала Гермиона. — Хотя я понимаю, что мое публичное общение с Драко может улучшить его репутацию как бывшего Пожирателя смерти, я не вижу, как это поможет мне. Ее прямота поразила. Глаза Драко расширились, а глаза Нарциссы сузились. — Вы обвиняете моего сына в том, что он запятнал вашу репутацию? — угрожающе спросила она. — Разумеется, нет. В этом полностью виновата статья Джоанны, — сказала Гермиона совершенно искренне. — Но даже если бы она не напечатала эту ложь, я сомневаюсь, что то, что меня увидели с Драко, принесло бы мне пользу. Глаза Драко метались туда-сюда между Гермионой и его матерью, внимательно наблюдая за ними обеими. Нарцисса, казалось, заново оценивала Гермиону, словно та проходила какой-то тест. Гермиона удовлетворенно откусила от жареного картофеля, понимая, что высказала правильную мысль. Нарцисса явно собиралась использовать ее для улучшения имиджа своего сына, и Гермиона хотела, чтобы та знала, что она не пешка. — Драко, дорогой, — сказала его мать, резко сменив тон. — Ты писал Барнабасу Каффу обо всем этом? — Нет, Кафф давно ушел в отставку, — быстро ответил Драко. — Теперь это Селевас Амагус. Я навестил его в начале недели. — Селевас? — удивленно сказала Нарцисса. — Ты спрашивал о его жене? Драко отрывисто кивнул. — Тебе следует ожидать приглашения навестить ее в ближайшее время. — Хорошо, — сказала Нарцисса с легкой улыбкой. — А Селевас? — Полное опровержение будет напечатано в это воскресенье, — лаконично сообщил Драко. — А Джоанна отправлена в отставку. У Гермионы открылся рот. Неужели это правда? Почему он ничего не сказал ей? Нарцисса с довольной улыбкой обернулась к Гермионе. — Как видишь, моя дорогая, фамилия Малфой все еще имеет вес в волшебном сообществе, — сказала она, откусив кусочек еды и аккуратно промокнув рот салфеткой. — Знакомство с моим сыном, публичное или нет, дает огромные привилегии. Вам стоит помнить об этом. Гермиона вдруг вспомнила свой первый день в Хогвартсе, когда она наблюдала, как маленький одиннадцатилетний Драко надменно предлагал Гарри свою дружбу. Внезапно она подумала, не просчиталась ли она в своем решении приехать сюда. Дружба с семьей Малфой, несомненно, не обойдется без последствий. Стоило ли рисковать? Нарцисса сменила тему, когда принесли пудинг, и Гермиона была благодарна за отсрочку. Ей было о чем подумать.

***

— Спасибо, что пригласили меня сегодня, миссис Малфой, — с улыбкой сказала Гермиона. — Это было чудесно. — Конечно, дорогая. Я так рада, что ты пришла, — сказала Нарцисса, немного слишком сладко. — Я с нетерпением жду новой встречи с тобой. Гермиона кивнула, заметив намек. Ей нужно было поговорить с Драко наедине. Эльф принес ей пальто, и она поблагодарила его по имени, принимая его. — Я провожу тебя, — тихо сказал Драко. — Я тоже собираюсь отправиться домой. Она посмотрела на него, размышляя, о чем он думает. Весь вечер он почти ничего не говорил, предпочитая, чтобы разговор вела его мать. Она взглянула на Нарциссу и увидела, что та выглядит немного подавленной и огорченной. Она не была уверена, что хочет знать, почему. Как только он вывел ее в коридор, она взяла его за руку. — Эм, Драко, — тихо сказала она, оглядываясь, чтобы убедиться, что его мать не слышит. — Мы можем где-нибудь поговорить? Наедине? Драко поднял бровь, но ничего не сказал. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что они одни, затем взял ее за руку и повел через арочный дверной проем и вверх по большой мраморной лестнице. Гермиона не решилась спросить, куда он её ведёт, но вскоре всё стало ясно, когда он привёл её в спальню, которая, несомненно, была его детской. Гермиона с любопытством огляделась, пока он зажигал лампу. Большое окно выходило на территорию за их домом, снежное покрывало уходило далеко в густую темноту. Серебристый бархат покрывал массивную кровать, занимавшую главное место в комнате, хотя остальная часть помещения была относительно пуста. Очевидно, ее освободили при переезде. Драко уселся у изножья кровати, молчаливым жестом приглашая ее сесть где ей захочется. Она присела на другой угол, с трудом осознавая, что они остались одни. В голове всплыли воспоминания о том, что они делали в прошлый раз, когда остались вдвоем. Она скрестила ноги, внезапно почувствовав себя немного напряженной и беспокойной. — О чем ты хотела поговорить? — спросил он, его тихий голос нарушил теплое молчание между ними. Свет фонаря отбрасывал глубокие тени на его лицо, и ей было трудно разобрать его выражение. С чего начать? Его мать, похоже, считала, что они должны встречаться открыто, если Гермиона правильно поняла из их разговора за ужином. Что он сам думает по этому поводу? Считает ли он это хорошей идеей? Если да, то действительно ли он хочет встречаться с ней или просто пытается улучшить свою репутацию, как предполагала его мать? И больше всего на свете ей хотелось спросить его об их поцелуе в Министерстве. Жалеет ли он об этом? Она не была уверена, что жалеет. Она глубоко вздохнула. — Хм, значит… Джоанну отправили в отставку? — робко спросила она, начав с темы, которая пугала ее меньше всего. — Селевас Амагус — главный редактор. Он заверил меня, что позаботится о ней, — просто ответил он. — Как тебе это удалось? — спросила она. Драко лишь пожал плечами. — Малфои обычно получают то, что хотят, — только и сказал он. Действительно, — язвительно подумала Гермиона. — Что ж, это шаг в правильном направлении, но опровержение не сможет полностью исправить тот ущерб, который она нанесла. Меня вызвали на расследование на работе, а тут еще и волшебное сообщество в целом. — Она вздохнула, переполненная впечатлениями последних нескольких дней. — Я выступлю свидетелем на следствии, — сказал Драко. — А что касается людей — кого это волнует? Это не их дело, с кем ты встречаешься. Гермиона почувствовала, как на ее щеках разгорается гневный румянец. Похоже, его это совершенно не волновало. Она недовольно закатила глаза. — Ну да, конечно, я полагаю, что, поскольку я не Малфой, все просто так не встанет на свои места, — горячо сказала она. — Не будь смешной, Гермиона. Я не это имел в виду, — насмешливо сказал Драко. — Нет, я думаю, что именно это ты и имел в виду, — прошипела Гермиона, надвигаясь на него в полный рост. — Ты не понимаешь, Драко. Да и с чего бы? Ты же не боишься, что «Ведьмин еженедельник» будет присылать фотографов, которые будут преследовать тебя каждый раз, когда ты выйдешь из квартиры, в надежде застать тебя за чем-то постыдным! Не то что тебя уволят с работы, которую ты неустанно зарабатывала год за годом, только потому, что кто-то распустил слух, что ты изменила своему парню! И, — решительно сказала она, вставая и повышая голос, чтобы не дать ему прервать ее, — не то чтобы тебе пришлось приглашать аврора к себе домой, потому что тебе прислали сотни мерзких писем, и ты должен сортировать их между теми, в которых тебе просто предлагают покончить с собой, и теми, которые открыто угрожают твоей жизни! Драко выглядел потрясенным. — Тебе угрожали расправой? — прорычал он. — Конечно, угрожали, напыщенная ты задница! — зашипела она. — Я чертова женщина! И я магглорожденная. Я не в первый раз с этим сталкиваюсь и, наверное, не в последний. Так что, отвечая на твой вопрос, «кого это волнует?». Меня это волнует! Речь идет о моей жизни. Гермиона тяжело дышала, пылая от гнева, глаза быстро наполнялись гневными слезами. Драко на мгновение уставился на нее, широко раскрыв глаза. Затем он опустил взгляд, его плечи сгорбились от стыда. — Боже, Гермиона… Я понятия не имел, — тихо сказал он. — Я бы хотел, чтобы ты мне рассказала. Я бы что-нибудь сделал. Она снова закатила глаза. — Сделал что? — едко спросила она. — Ты не можешь контролировать то, что люди думают обо мне, что они говорят. Все, о чем я прошу тебя, Драко, это попытаться взглянуть на вещи с моей точки зрения. Не каждый может просто бросить несколько мешков с галлеонами и завуалированными угрозами и получить все, что захочет. Как только последняя фраза сорвалась с ее губ, она пожалела об этом. Она закрыла глаза, желая вернуть все назад. Его челюсть отвисла, и он тоже встал с кровати. — Ты думаешь, я получаю все, что захочу? — шипел он. — Ты даже не представляешь, какова моя жизнь! Гермиона вздохнула. Они так ничего и не добились. Она пришла в эту комнату с мыслями о том, что между ними будет совсем другой накал страстей. Теперь все эти фантазии превратились в пепел. Глупо было думать, что она может быть ему небезразлична. Очевидно, что их возможное сближение никогда не увенчается успехом. Между ними повисло напряженное молчание, и Гермиона решила, что ей пора уходить. Она повернулась и направилась к двери. — Счастливого Рождества, Малфой, — мрачно сказала она. — Спасибо за все, что ты сделал, правда, но я думаю, что будет лучше, если мы просто покончим с этим, пока мы не сделали еще хуже. Она вошла в тускло освещенный коридор и спустилась по мраморной лестнице, не обращая внимания на Драко, который следовал за ней по пятам. Она была так зла, что свернула в первый попавшийся правый поворот, не пытаясь остановиться и вспомнить, каким путем они пришли. Когда она вошла в большую комнату, Драко потянул ее за руку, чтобы увести. Она поняла, где находится, и от ужаса у нее перехватило дыхание. Она остановилась, воспоминания обрушились на нее, как лавина. Хрустальная люстра сверкала над ней, выглядя точно так же, как в тот день, когда она лежала под ней, крича о пощаде и отчаянно цепляясь за рассудок в ожидании очередного всплеска немыслимой боли. Это была та самая комната. Здесь Добби был ранен ножом, который убил его. Комната, где её пытали почти до смерти. Страх охватил её. Она вернулась назад. Она вернулась туда, откуда начала свой путь, в комнату, которая, как она была уверена, станет местом ее смерти. Холодный пот выступил по всему телу, колени ослабли. Вдалеке она услышала, как кто-то произнес ее имя. Она подскочила, когда крепкие руки обхватили ее лицо, отводя взгляд от люстры. Серебристые глаза в панике смотрели на нее. — Гермиона, — сказал Драко, его голос прорвался сквозь туман ее страха. — В чем дело? — Выведи… — сказала она, ее голос был слабым и задыхающимся. — Выведи меня отсюда. Его рука обхватила ее талию, и сила его веса наконец снова потянула ее ноги вперед. Он вывел ее из комнаты, затем из дома на заснеженную гравийную дорожку, поддерживая ее, пока она сосредоточивалась на нормальном дыхании. Прохладный ночной воздух развеял страх, словно бальзам, успокаивая ее почти так же, как надежные руки Драко. — Скажи мне, где ты живешь, — потребовал он. Я отведу тебя домой. Все еще дезориентированная, Гермиона нахмурила брови. — Н-нет. Я могу сделать это сама, — запротестовала она. — Не глупи, Гермиона, — прорычал Драко. — Я не позволю тебе так аппарировать. Я отведу тебя домой, и точка. Если ты не скажешь мне, где живешь, — отрезал он, прежде чем она успела запротестовать, — я просто отведу тебя к себе домой. Но в любом случае я тебя не оставлю. Он крепче прижал ее к себе, как бы подчеркивая авторитетность этого заявления. Она должна оттолкнуть его. Она должна достать свою палочку и заставить его убрать свои руки. Установить границы, в которых они явно нуждались. Она все еще злилась на него, несмотря на то, что его прикосновения словно растворяли ее в нем. Его лицо было близко к ее лицу, челюсть сжата, глаза жесткие, не оставляющие места для переговоров. Она была зажата между осознанием того, что ей следует отстраниться, и жгучим желанием наклониться и прижаться к его губам. Вместо этого она невнятно произнесла свой адрес ему. И прежде чем Гермиона успела пожалеть об этом, они исчезли.