35. Узник Азкабана

Самые ярые сторонники Восстания утверждали, что Азкабан стал совершенно другим после изгнания из него Дементоров. Дементоры теперь обитали в лесу где-то в Уэльсе, а тюрьма стала специализированным реабилитационным центром. Гуманное место для исправления, так они называли это место. Но они ошибались. Драко понадобилось больше часа, чтобы пройти через охрану, когда он прибыл на крошечный остров. Буря, бушевавшая снаружи, была такой мрачной и злой, что Драко мог подумать, будто небо читает его мысли и отражает его настроение. Однако шторм снаружи, который яростно швырял его лодку на протяжении всего путешествия, должен был утихнуть. А вот тот, что был внутри него, как он начал понимать, — нет. Крепость была высечена в скале и возвышалась над морем, словно трон какого-то древнего и жестокого бога. Драко не знал, как дементоры вообще выжили в этом месте. Существа, питающиеся надеждой и счастьем, наверняка умерли бы от голода на этой забытой богом, промерзшей скале. Здесь было полно самых безнадежных, самых несчастных людей во всем волшебном мире. И Драко приехал сюда, чтобы навестить одного из них. Чтобы войти, ему пришлось отдать свою палочку, что он ненавидел еще больше, чем поход туда, вызывающий рвоту. Ощущение беспомощности в сочетании с жужжащими флуоресцентными лампами, прилипшими к каменному потолку зала ожидания, где было полно таких же подавленных людей, вернуло Драко в то психическое состояние, в которое он поклялся никогда не возвращаться. Конечно, не помогло и то, что его… э-э, та Гермиона… больше с ним не разговаривала. Драко вынужден был признать, что даже это ужасное место лишь понизило его настроение еще на одну-две ступеньки. Не то чтобы ему было куда падать. Уже несколько недель он был чертовым ужасом. Однажды он до полусмерти напугал Игному. На прошлой неделе она грозилась отправить его в больницу Святого Мунго. Наверное, ему следовало бы пойти туда, но вместо этого он проглотил полдюжины тоников и проспал два дня подряд. Проснулся он только для того, чтобы узнать самую ужасную новость. Между рекламой «Лучшей жевательной резинки Друблc» и «Лучшей помады для полировки палочек Флинта» было изображение Гермионы, улыбающейся и демонстрирующей своё новое кольцо с бриллиантом, и руки её жениха, обвивающие её. От потрясения он упал на колени. Он почти не верил в это, пока не вспомнил, как горячо она защищала Уизли на свадьбе. Когда он понял, что, скорее всего, именно он подтолкнул их к тому, чтобы снова быть вместе, Драко подумал, что умер и попал в ад. И вот он жив, вопреки себе. — Малфой, — позвала приземистая ведьма из-за толстого грязного стекла. Она взяла его бумаги, отметила их каким-то устройством и протянула ему бейдж посетителя. — Следуйте за охранником у двери. У вас есть один час. Не прикасайтесь к заключенному и не давайте ему ничего. Если у вас возникнет чрезвычайная ситуация или вы захотите уйти до истечения часа, обратитесь к одному из охранников в комнате». Драко последовал за угрюмым пузатым волшебником в серой мантии по длинному коридору, который, казалось, был высечен прямо из скалы острова. Вдоль стен были расставлены редкие факелы, светящиеся холодным голубым светом, который говорил Драко о том, что их нельзя использовать в качестве оружия. Впрочем, он и не собирался никого освобождать из этого места. Они вошли в большую серую комнату, в которой было так холодно, что Драко видел своё дыхание. По всей комнате было расставлено несколько столов для посетителей. Только два были заняты. Взгляд Драко остановился на столе в самом центре комнаты, за которым сидел худой, осунувшийся волшебник с длинными светлыми волосами и дикими запавшими глазами, пристально смотревшими на него. — Здравствуй, отец, — сказал Драко. Глаза Люциуса Малфоя изучали Драко если не с надеждой, то почти с бешеным предвкушением. — Значит, ты получил мое сообщение? — сказал Люциус. Его голос был одышливым и хриплым. Драко подумал, может, он кашлял, а может, кричал. И то, и другое было вполне вероятно. — Если ты еще раз скажешь моей матери что-то подобное, я сделаю так, что она не будет приезжать к тебе. Ты же знаешь, я могу этого добиться, — холодно сказал Драко. Лицо отца дернулось, на нем появилось что-то похожее на раскаяние, смешанное с раздражением. — Я должен был как-то затащить тебя сюда, — пожаловался Люциус. — Ты не был здесь месяцами. — Вообще-то, годами, — без эмоций поправил Драко. Люциус нахмурил брови, словно пытаясь сосчитать дни в уме. Драко вздохнул. У этого человека был календарь. Если он не следил за тем, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел своего сына, это была не вина Драко. Драко с отвращением посмотрел на ржавую металлическую скамью, на которой ему предстояло сидеть во время визита, и решил отказаться. — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, отец, так что говори уже, что тебе нужно, пока я не подхватил столбняк, — огрызнулся Драко. Странный блеск вернулся в глаза отца, и он сцепил свои обветренные руки, наклонившись к сыну через стол, чтобы мягко поговорить с ним. — Были… разговоры. Между решетками, я имею в виду. Я подумал, что они могут тебя заинтересовать, — сказал он. Драко поднял бровь. — Я очень сомневаюсь в этом, — сказал он. Люциус оглядел комнату и наклонился ближе. Драко поборол желание усмехнуться. У тюремной охраны было множество способов подслушать их разговоры. Его отец явно устраивал шоу. — Сейчас я тебе расскажу, — сказал отец. — Но сначала… я слышал, ты проводишь время с грязнокровкой Грейнджер. Подругой Поттера. Драко заскрипел зубами во рту. Если бы это было другое время, другой мир, он бы постарался скрыть свои чувства, но прошло уже много времени с тех пор, как его в последний раз волновало, что думает о нем отец. Неужели правила, запрещающие прикасаться к заключенным, действовали магически? Драко всерьез задумался о том, чтобы со всей силы ударить отца по грязному рту. — Не называй ее грязнокровкой, — прошипел Драко. Лицо Люциуса снова дернулось, возможно, от удивления и гнева. Казалось, что ему трудно выразить какую-либо эмоцию дольше, чем на долю секунды. — Значит, это правда, — прошептал отец, сузив глаза. — Мой сын. Предатель крови. Драко начинало это надоедать. Он проверил часы, запоздало сообразив, что сдал их на стойку охраны. — Я все еще жду, когда ты скажешь что-нибудь стоящее, отец, — проворчал Драко. — У тебя есть две минуты, чтобы высказаться, а потом я ухожу, независимо от того, закончил ты или нет. — Ладно, — фыркнул Люциус. — Я спросил о девчонке Грейнджер, потому что о ней говорили заключенные. Драко поднял бровь. — Я не удивлен. О ней пишут в газетах практически каждый день, — сказал он. — Они говорят то, чего нет в газетах, — прошипел Люциус. — У девчонки Грейнджер на спине мишень, Драко. Долго она не протянет, теперь. Драко не шелохнулся. Его лицо оставалось жестким и бесстрастным, хотя при виде самодовольного отца в желудок закрался холодный, липкий ужас. — Зачем ты мне это говоришь? — Драко усмехнулся. — Я знаю, что Грейнджер — враг практически всех в Азкабане. Что изменилось теперь? Лицо его отца натянулось. Драко подумал, что это самое близкое к улыбке выражение, которого Люциус теперь может добиться. — Я скажу тебе… — сказал Люциус, сделав резкую паузу. На этот раз Драко не смог удержаться от того, чтобы не закатить глаза. — После того как ты подашь прошение о моем досрочном освобождении. Ноздри Драко раздулись. Он уставился на отца, обдумывая, как именно сказать ему, чтобы он сразу пошел на хрен. Он ожидал чего-то подобного. Прошение об освобождении из Азкабана было непростым делом. Его мать пыталась добиться этого уже много лет, но у нее не было достаточного влияния на нового главу магического правопорядка. Однако кто-то, у кого были связи с самим Избранным, у кого были друзья, не только чистокровные, но и связанные с Поттером, самым влиятельным именем в волшебной Европе… в общем, они могли бы добиться досрочного освобождения узника Азкабана. Очевидно, отец видел его фотографии в газетах несколько недель назад. На них он общался с Гарри и Джинни Поттер и танцевал с Грейнджер. Драко задался вопросом, видел ли он также объявление о помолвке Грейнджер. Был ли он все еще предателем крови, если магглорожденная женщина, которую он хотел, не желала его видеть? Подача прошения потребовала бы много времени, не говоря уже о том, что это было бы дорого. Драко не был уверен, что сможет справиться с этим, ведь после свадьбы его отношения с Грейнджер, а значит, и с Поттером, практически разладились. И это если бы он вообще хотел это делать. А он не хотел. — Это все? — Драко с усмешкой посмотрел на отца. — Я думал, ты придумаешь что-нибудь получше этого. Всё-таки я проделал такой путь. Драко успел заметить, как лицо отца исказилось от ярости и предательства, прежде чем Драко, развернувшись на пятках, направился к двери. Прежде чем охранник открыл ее, чтобы вывести его на улицу, Люциус заговорил, яростно выкрикивая слова. — Если ты не послушаешь, что я скажу, грязнокровка умрет! На этот раз ей не удастся спрятаться за Поттера. У меня есть важная информация! Я нужен тебе. Драко сделал паузу, глубоко вздохнув. Отчаяние тюремного воздуха заполнило его легкие, и он тут же пожалел об этом. Он обернулся, не встречаясь взглядом с отцом, пока не склонился над столом, прямо перед лицом Люциуса. — Я не верю тебе, — тихо сказал Драко. — Так что ты можешь либо рассказать мне эту так называемую важную информацию и позволить мне судить, стоит ли она прошения, либо смотреть, как я сейчас ухожу. Это был блеф, и он знал, что отец видит его насквозь. Как и следовало ожидать, усмешка отца совпала с его собственной. Стоило попробовать. — Я скажу тебе, как только будет назначена дата моего освобождения. Ни секундой раньше, — прошипел Люциус. — И тебе лучше поторопиться, Драко. Ее дни сочтены. Драко отступил и пожал плечами. — Ладно. Пусть будет по-твоему, — сказал он и повернулся, чтобы уйти. — Прощай, отец. О, и не забудь мое предупреждение насчет матери. Крик разочарования Люциуса эхом разнесся по коридору, когда охранник позволил тяжелой металлической двери захлопнуться за ними.

***

Когда вечером Драко вернулся в свою тёмную пустую квартиру, он почувствовал такую тошноту от поездки, что хотел отказаться от тоника. Целитель Коннелли прописал ему более сильное зелье после прошлой недели. Как и предыдущее, оно отбивало желание сорваться. В отличие от другого, от него ему становилось физически плохо, если он принимал какие-либо вещества, особенно магические. Он заткнул нос и отхлебнул ужасную жидкость. Игнома лишила бы его яиц, если бы он этого не сделал. Только благодаря ей он привел себя в порядок на прошлой неделе. Однажды утром эльфийка вбила в него здравый смысл, вылила все зелья и алкоголь, а потом потащила на очередной прием к целителю Коннелли. Предыдущий вечер был особенно плох. Теперь среда была его самым нелюбимым днем. Целительница Коннелли тоже была обеспокоена. Драко собирался отказаться от встречи с ней по нескольким причинам. Разочарование на ее лице, когда он признался в том, что произошло между ним и Гермионой, было почти таким же неприятным, как и отходняк. Драко не очень хотелось есть, поэтому он не стал проверять, оставила ли Игнома ему что-нибудь на кухне. Вместо этого он направился в свой кабинет. Вздохнув и опустившись в кожаное кресло, Драко попытался расслабиться. Визит в Азкабан прошел почти так же, как он и предполагал. Драко не ожидал от отца ничего другого, кроме того, что он будет рыскать в поисках точек давления на Драко и использовать их, чтобы добиться своего освобождения. Люциус прекрасно видел, в каком положении сейчас находится Грейнджер. Он знал, что она получает письма с ненавистью и угрозами. Он думал использовать эту информацию, чтобы напугать Драко и заставить его подать прошение. Но Драко был почти уверен, что его «важная информация» о ней — не более чем домыслы. Грейнджер была умна — в конце концов, она прожила так долго. Сплетни и угрозы не были чем-то таким, с чем она не справлялась раньше. Кроме того, Драко уже точно знал, кто за ней охотится. Весь мир знал. Смирившись, Драко открыл нижний ящик стола и достал оттуда толстую стопку папок. Он начал раскладывать их на столе, еще раз просматривая различные вырезки из новостей, письма и карты. Это было единственное, что приносило ему душевный покой в эти дни. Другим это могло показаться одержимым, даже жутким. Но для Драко это было так же необходимо, как сон. А судя по тому, что в последнее время он засиживался допоздна, для него это было гораздо важнее, чем сон. Плакат Джоанны лежал на самом верху стопки, и он отмахнулся от него, увидев ее глупое лицо. Вот уже несколько недель он пытался разыскать ее. Казалось, никто не знает, где она. Его знакомые из Управления Магического Правопорядка сообщили ему, что в настоящее время они тоже пытаются ее разыскать. Должно быть, она передвигается, рассуждал он. Кто-то помогает ей. Возможно, многие. Драко писал письма, отправлял Игному на разведку и сохранял все улики, которые только мог найти, касающиеся скользкой ведьмы. Драко достал блокнот, поставил дату на новой странице и начал писать заметку. Навестил отца в Азкабане. Он утверждал, что у него есть информация о ком-то, кто хочет смерти Грейнджер. Был готов обменять информацию на прошение о досрочном освобождении. Скорее всего, это ложь. Драко закрыл блокнот и принялся внимательно читать новости дня. В последнее время он скрупулезно просматривал все доступные ему издания в поисках хоть чего-то, связанного с Гермионой или Джоанной. У него было ощущение, что большая часть того, что он успел накопить, — чушь, запутанная ложь и сплетни, распространяемые с целью напасть на Гермиону или отвлечь внимание от местонахождения Джоанны. Что ему действительно было нужно, так это мотив. Пыталась ли ведьма снова сойтись с Уизли? В зависимости от того, когда Гермиона вернулась к нему, это может быть вероятным. Джинни Поттер прислала ему два письма со дня свадьбы, которые были добавлены в файлы. Судя по всему, Гермиона больше не разговаривала со своей подругой. Их план раздобыть фотографии Уизли искренне возмущал ее. Джинни подтвердила, что офис Поттера пока не нашел Джоанну и не выявил мотив, по которому она распускает злонамеренные слухи. К сожалению, Джоанна умела найти оптимальный баланс правды и лжи, чтобы ее истории выглядели правдоподобно. Драко ненавидел себя за то, что надеялся получить еще одно письмо после объявления о помолвке Гермионы. С тех пор он часто смотрел в окно, желая увидеть сову, которая принесет ему невозможные новости. Это не может быть правдой. Он снова достал вырезку из газеты с их объявлением. Отвратительная фотография Уизли и Гермионы, выглядящих счастливыми и снова влюбленными, сопровождалась самым отвратительным текстом, который он когда-либо имел несчастье видеть. В ней говорилось о том, что настоящая любовь в конце концов побеждает и что ничто не сможет разлучить этих двоих надолго. Судьба, звезды и прочая гиппогрифовская ерунда. Контраст между этой вырезкой и другой, которую он сохранил, с маленькой фотографией Гермионы, танцующей с ним на свадьбе, был разительным. Эта вырезка, как ему было стыдно признаться, хранилась в его спальне, а не в большой папке в кабинете Он подумал, не ждет ли она от него поздравлений. От этой мысли ему захотелось блевать. Отпихнув бумаги, Драко встал. Было уже поздно. Ему следует попытаться заснуть. Когда утром придет Игнома, он попросит ее помочь ему просмотреть список возможных сообщников Джоанны. Он не мог спасти Гермиону от ее собственного выбора. Но он мог попытаться защитить ее от других. По крайней мере, это была причина не сдаваться. Пока что.