42. Стратегия Святого Валентина

Гермиона появилась на пороге Площади Гриммо и постучала в дверь рукой в перчатке. Кикимер открыл дверь и слегка поклонился ей, когда она вошла. Он почти сразу же зашагал прочь. Дружеские приветствия никогда не были сильной стороной Кикимера. — Грейнджер пришла на свидание, на свидание с вором, вором Уизли с его зельями и трюками, — проворчал он, уходя. Гермиона растерянно смотрела ему вслед, гадая, не взял ли Рон что-нибудь у Кикимера по какой-то причине. Не успела она окликнуть его, чтобы спросить, что он имел в виду, как в зал вошёл Рон, а за ним Гарри. Рон недовольно посмотрел на неё, без слов оценив её бордовую мантию и красную помаду. На боку у него болталась дюжина красных роз. — Гермиона, как раз вовремя, — бодро сказал Гарри с таким видом, будто намеревался компенсировать общие сомнения Гермионы и Рона, противопоставив им бодрый оптимизм. Рон скривился. — Всё равно не понимаю, почему я не мог забрать тебя, — кисло пробормотал он. Плечи Гермионы напряглись. Драко категорически запретил Рону появляться в здании и вообще приближаться к нему. Более того, вчера, когда Гарри позвонил, чтобы всё обсудить, Драко сказал ей, что по периметру здания были наложены специальные чары, чтобы не пускать Рона Уизли — только его. Гермиона была потрясена, услышав это. Она даже не знала, как такое можно сделать, но Драко выглядел таким упрямым и непреклонным, что она решила не проверять его. Поэтому она сообщила Гарри, что встретится с Роном на Площади Гриммо. — Ты готов идти? — спросила она, не желая возобновлять спор. Гарри ответил за Рона, встав между ними. — По правде говоря, Гермиона, мне нужно поговорить с тобой наедине, — сказал Гарри. Рон подозрительно и раздраженно смотрел на это, но в конце концов, похоже, решил не поднимать этот вопрос. Гарри провёл Гермиону в гостиную, наложив на дверь заглушающие чары, и в то же время Гермиона наложила чары недосягаемости. Похоже, Гарри тоже не до конца доверял Рону. От этого Гермионе стало немного легче. — В чём дело, Гарри? — спросила она его. Гарри выглядел слегка обеспокоенным. — Я просто хотел сообщить тебе последние новости, — сказал он. — Малфой рассказал о слухах в Азкабане, и мы проследили за этим. Гермиона удивленно прикрыла рот рукой. — Вы узнали, что хотел сказать Люциус? — спросила она. Гарри покачал головой. — К сожалению, это еще не совсем точно. Однако я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что это не было ложью. Информатор сообщил нам, что есть несколько заключенных, которые, похоже, проявляют особый интерес ко всем новостям, которые касаются тебя. Люциус — один из них, но, видимо, Амбридж, Малсибер и некоторые другие тоже. У Гермионы отвисла челюсть. — У нас пока нет доказательств их причастности к каким-либо преступлениям, — сказал Гарри. — Но это определенно подозрительно. Амбридж и Малсибер. Два человека, для которых смерть Гермионы стала бы личным триумфом. — Это еще не все, — сказал Гарри. Гермиона затаила дыхание, когда он продолжил. — Амбридж и еще двое подали прошения о досрочном освобождении. Они утверждают, что находились под действием Империуса. — Что? — зашипела Гермиона. — Как им вообще удалось это сделать? Кто им помогает? — Я все еще изучаю этот вопрос, но пока кажется, что им обоим удалось обзавестись обширными юридическими связями, даже находясь в заключении, — сказал он с мрачным видом. — Я пытался добиться того, чтобы их обоих поместили в одиночную камеру без права посещения, но ОМП продолжают отказывать, говоря, что у меня нет достаточных оснований. Гарри выглядел крайне подавленным из-за сложившейся ситуации. Гермиона понимала, почему. Если у них не будет доказательств того, что кто-то из заключённых Пожирателей смерти пытается совершить новые преступления, им будет очень трудно добиться расположения Комитета по Правам Заключённых. — В любом случае, — сказал Гарри с протяжным вздохом. — Мы работаем над этим. Я просто хотел, чтобы ты была в курсе ситуации. Гермиона кивнула. — Спасибо. Я сообщу об этом также Драко. — Вообще-то, я уже написал ему. Буквально сегодня утром, — сказал Гарри. — Я сообщил ему, что он, возможно, захочет начать процесс подачи прошения уже сейчас. Возможно, мы сможем узнать, что скажет Люциус, прежде чем оно будет утверждено. Я бы предпочел избежать его освобождения, если это возможно. Удивление Гермионы по поводу того, что Гарри уже написал Драко, сменилось беспокойством. Ходатайство об освобождении из Азкабана обычно было долгим процессом. Могут пройти недели или месяцы, прежде чем они узнают что-нибудь полезное от Люциуса. Ей было неприятно думать о том, что придется так долго оставаться вдали от своей работы. — Э-э, еще кое-что, Гермиона, — сказал Гарри, бросив быстрый взгляд на дверь. — Послушай. Я знаю, что сегодняшний день будет трудным для вас обоих. Я просто хотел убедиться, что ты действительно готова к этому. Если нет, я уверен, что мы сможем придумать что-нибудь другое. Гермиона глубоко вздохнула и на мгновение задумалась. Пока что письма с ненавистью и общее презрительное отношение к ней немного поутихли. В рассказах Джоанны было посеяно семя сомнения, и, похоже, это сомнение было всем необходимым, чтобы сдержать возмущение общественности по отношению к ней до более безопасного уровня. Каким бы ужасным ни казался поначалу план Гарри с фиктивной помолвкой, он действительно сработал. Единственным уязвимым местом в плане оставался тот факт, что если кто-нибудь проболтается о том, что помолвка была фальшивой, все закончится еще хуже, чем было до этого. Если секрет раскроется, ее жизнь пойдет под откос. Ее могут навсегда уволить или заставить оставить свою должность. А пропавшие эльфы, возможно, так и не будут найдены. — Я буду в порядке, — наконец сказала Гермиона. — Правдоподобность — это важно. — Это мягко сказано. Гарри серьезно кивнул. — Хорошо, — согласился он. — Я буду там все время. Если что-то пойдет не так, я вмешаюсь и найду способ вытащить вас обоих, не вызывая подозрений. Гермиона посмотрела на него, уловив его нервное выражение лица. — Гарри, ты думаешь, что что-то пойдет не так? — спросила она. Гарри снова бросил осторожный взгляд на дверь. Казалось, он замешкался, прежде чем ответить ей. — Рон… он беспокоится о тебе, — уклончиво ответил Гарри. Гермиона сузила глаза. — Что ты имеешь в виду? — холодно спросила она. — Только то, что… — Гарри запнулся, подыскивая слова. — Рон не доверяет Малфою. Он пытался убедить меня поговорить с тобой, чтобы ты покинула дом Малфоя. Я сказал ему нет! — добавил Гарри, вскидывая руки в знак капитуляции, когда увидел убийственное выражение лица Гермионы. — Не то чтобы я особенно доверял Малфою, но я доверяю тебе. Если он пытался успокоить ее, то у него получилось. Гермиона хмыкнула. — Ну, ты можешь сказать Рону, что я в полной безопасности, если он снова спросит, — сказала она. — Драко был настоящим джентльменом, и с его охраной не было ни одной проблемы. Гарри кивнул, внимательно изучая ее лицо. — Просто скажи, Гермиона, — наконец произнес он. — Если ты захочешь уйти оттуда, все, что тебе нужно сделать, это дать мне знать. Раздраженная, Гермиона лишь кивнула в ответ. Когда они выходили из гостиной, Гермиона подумала, что влияние Джинни может быть единственной причиной, по которой Гарри не оттащил ее от Драко, как только обнаружил, что они снова вместе. Искажённое чувство заботы Рона о ней наверняка уже покорило бы Гарри, если бы не его жена. Они встретили Рона у входной двери. — Окей, вот план, — сказал Гарри, обхватывая их обоих за плечи. Гермионе показалось, что она узнала голос бывшего капитана по квиддичу. — Мы все аппарируем в Хогсмид. Я буду следовать за вами на расстоянии, пока вы идете к Мадам Паддифут. Рон застонал. В душе Гермиона была с ним согласна. Ей не нравилось фотографироваться с Роном, пока на ее голову сыпались розовые конфетти. — Я буду под мантией-невидимкой, так что вы меня не увидите, но я буду рядом на каждом шагу. Вам нужно будет оставаться там не менее часа прежде, чем уйти, чтобы избежать подозрений. Гермиона, позаботься о том, чтобы твои цветы и кольцо были видны камерам. Вам обоим нужно будет вести себя так, будто вы по уши влюблены, по крайней мере в течение часа. Справитесь? Хмурясь, они с Роном синхронно сказали: — Да. — Отлично! — сказал Гарри, не обращая внимания на их явное нежелание. — А теперь, может, кому-то из вас нужно бодрящее зелье или веселящие чары? Потому что вы выглядите чертовски плохо. Гермиона вздохнула и нацепила свою лучшую улыбку: — Я помолвлена и очень счастлива. Рон сделал то же самое, хотя вскоре выражение его лица сменилось выражением полного смирения. Гарри посмотрел на них с сомнением, но разрешил оставить все как есть. Как только их ноги коснулись брусчатки главной улицы Хогсмида, Рон повернулся к ней. — Вот, — сказал он, протягивая ей цветы. С неохотой она взяла их. Рон протянул ей руку, и Гермиона внутренне поморщилась, когда подошла к нему. Она изобразила свою лучшую любящую улыбку, пока они шли к мадам Паддифут. Она представляла, что рука Рона принадлежит Джинни или кому-то, кто ей действительно нравится. Она представляла, что направляется в библиотеку или книжный магазин. Постепенно улыбка стала казаться ей более естественной. Все, что ей нужно было делать, — это смотреть куда угодно, только не на Рона. Ее кольцо было тщательно зафиксировано на нескольких камерах, запечатлевших их, когда Рон придержал дверь, чтобы она вошла в чайный магазин. Там было ужасно много народу. Гермиона знала, что Гарри специально выбрал это место, чтобы как можно больше людей увидели их совместное свидание. Множество любопытных глаз следили за ними, когда они проходили через магазин. Вокруг были разбросаны приторно-розовые и красные украшения, а с потолка плавно спускались розовые пузырьки в форме сердца. Гермиона сморщилась, когда один из них упал ей на нос, забрызгав ресницы розовым мылом. — Я заказал для нас столик, — галантно сообщил Рон. Правда, это сделал Гарри, но Рон должен был сделать так, чтобы все выглядело, будто он организовал их идеальное свидание на День святого Валентина. Рон подвел их обоих к столику в углу, расположенному возле подозрительно большого количества окон, и выдвинул для Гермионы стул. Пока за окном мелькали камеры, Гермиона представляла себе надпись, которая непременно будет напечатана под фотографией. «Рон Уизли, образец гриффиндорского рыцарства, помогает своей невесте, Гермионе Грейнджер, занять место в чайной лавке Мадам Паддифут». Вместо того чтобы закатить глаза, Гермиона улыбнулась еще шире. К ним подошла официантка, явно готовая к тому, что её заснимут на камеру. Ее макияж был слишком насыщенным, и она широко улыбалась им обоим, немного позируя, пока записывала их заказ. Рон оглядел кафе, когда она ушла, и его улыбка начала сползать с лица. Они должны были завязать разговор. Под столом она наступила ему на палец. — Итак! — сказала она немного слишком громко. — Какое милое местечко, Рон! Рон, выглядел слегка деревянным, последовав ее примеру. — Да, это очень… романтично? — Это прозвучало как вопрос. — Я просто обожаю эти цветы, которые ты мне подарил, — промурлыкала Гермиона. — Они просто великолепны. Рон облизнул губы. Он выглядел странно, когда ответил: — Почти так же великолепны, как и ты, дорогая. Его взгляд прошелся по ее шее, до выреза на ее розовом платье. Гермиона дернулась на своем месте. Его улыбка немного сникла, когда он наклонился к ней, чтобы сказать: — Кстати, сегодня ты выглядишь очень красиво. Правда. Гермиона почувствовала, как ее фальшивая улыбка слегка дрогнула. Вернув ее на место, она смущенно захлопала ресницами. — О, перестань, — сказала она, стараясь казаться игривой, но не в силах скрыть настоящую настойчивость в своем голосе. Официантка вернулась с их заказом чая и расставила все на столе с особым шиком и тщательностью. Гермиона подавила желание проверить часы. Как только официантка ушла, Рон снова наклонился к ней, на этот раз нахмурив брови. — Э… мне кажется, у тебя есть помада или что-то в этом роде. Вот здесь, — сказал он, указывая на свои зубы. Гермиона незаметно провела пальцем по зубам, но Рон покачал головой. — Нет, она все еще там. Может, тебе стоит сбегать в туалет и посмотреть в зеркале, — предложил он. Гермиона кивнула, благодарная за повод отдохнуть от камер. — Я сейчас вернусь, — сказала она. В уборной, к счастью, не было дождя из пузырьков. Гермиона проверила зубы в зеркале и потратила еще минуту на то, чтобы привести в порядок волосы. Убедившись, что в двух свободных кабинках никого нет, она вздохнула, опустив плечи и схватившись за раковину. Самое печальное, что это был даже не самый худший День Святого Валентина в ее жизни. Однажды Рон купил ей поющего мишку и с гордостью подарил его, не подозревая, что фальшивый голос, поющий в нем, был зачарован на то, чтобы повторяться каждые шестьдесят секунд — навсегда. Она перепробовала все, чтобы заставить его перестать петь, пока, наконец, не засунула его в котел и не использовала заклинание Бомбарда, чтобы разнести его на куски. Эта часть была очень приятной, если не считать того, что дымящиеся куски плюшевой игрушки продолжали петь, а их голоса умножились и превратились в хор, вызывающий головную боль. После этого она сказала ему, что не очень-то и хочет отмечать этот праздник. Так что в прошлый День Святого Валентина Рон уехал смотреть матч по квиддичу. Гермиона вспомнила, как хорошо было в тот день, когда квартира была предоставлена только ей, и как она чувствовала себя виноватой за то, что не скучала по нему. Она еще раз проверила свое отражение, подправляя помаду краем ногтя. Позволив себе еще один печальный вздох, она вышла из дамской комнаты. Когда она вернулась, перед ее чашкой лежала небольшая подарочная коробка, обернутая пушистым красным бантом. Гермиона постаралась изобразить приятное удивление. — Это мне? — оживленно спросила она, садясь. Рон выжидающе улыбнулся ей. Гермиона демонстративно потрясла подарок и спросила, что внутри, после чего развязала ленточку и открыла его. Внутри оказалась пара золотых сережек в форме крошечных животных. — Это тюлени, — сказал Рон, глядя на неё. — Ну, знаешь, как твой Патронус. Это ведь твое любимое животное, не так ли? Тюлень? Улыбка Гермионы приобрела холодный оттенок. Ее Патронусом была выдра. Неужели Рон не знает разницы? Желание поправить его почти одолело ее. Она полагала, что не имеет значения, как они выглядят. Она не могла себе представить, что когда-нибудь наденет серьги, напоминающие о Роне, независимо от того, правильно ли они отражают её Патронуса или нет. — Они великолепны! — восхитилась она. — О, боже мой! Я их обожаю! Они идеальны, милый, спасибо тебе огромное! Вопреки себе, Рон слегка покраснел. — Ничего особенного, — сказал он. — Хочешь чаю… милая? — спросил он, протягивая ей чайник. Он налил чай, и Гермиона, не обращая внимания на мигающие камеры снаружи и взгляды других пар внутри, наблюдала, как от чая поднимаются чудесные спиральки пара. Сам чай был красивого цвета: крепкий, слегка розовый, с перламутровым мерцанием, что выглядело особенно очаровательно, пока его наливали. Должно быть, это какая-то особая заварка ко Дню Святого Валентина. Ей не терпелось попробовать его на вкус. Гермиона добавила сливки и сахар и поднесла чашку ко рту, чтобы сделать глоток. Она застыла. В воздухе витал ароматный чайный пар, смешанный с запахами, которые она узнала. Новый пергамент, свежескошенная трава… и парфюм Драко. Рон смотрел на нее безучастным взглядом. — Что-то не так? — спросил он. Гермиона моргнула. Затем снова улыбнулась. — Н-нет. Все в порядке, — сказала она и наклонила чашку, чтобы сделать глоток.