44. Кто заваривает тебе чай?

Когда Драко было пятнадцать, его тётя Беллатриса начала обучать его Окклюменции. Это был жестокий процесс, который особенно усугублялся «особыми» методами обучения его дорогой тёти Беллы. Он стал одновременно ненавидеть и рассчитывать на ее визиты. Они были пыткой, часто в буквальном смысле, но навыки, которые он приобретал благодаря им, имели огромное значение. Вот, например, сейчас, когда ему нужно было найти способ сдерживать свои эмоции, слушая, как очень пьяная Гермиона рассказывает ему о том, как Уизли пытались накачать ее зельем и похитить с их чаепития на День Святого Валентина. Но тётя Белла научила его делать и другие вещи, многие из которых, по его мнению, он мог бы попробовать на Уизли сегодня вечером. Дыхание Драко стало прерывистым. Уизли, по его мнению, был уже мертв. — Не убивай его, Драко, — прошептала Гермиона, угадав его мысли. — Убийство — это плохо, помнишь? Останься здесь со мной. Драко глубоко вздохнул и уставился на бутылку в форме сердца, которую Гермиона поставила на стол в гостиной. — Пожалуйста, скажи мне, — прорычал он, — что ты хотя бы защищалась. Ты что-нибудь сделала перед тем, как уйти? Гермиона улыбнулась. — Я хлестнула его огненной плетью по лицу, дважды, — сказала она, изображая, как хлыст скользит по каждой из ее щек. — А потом, — она икнула, наклонив голову ближе к нему и восторженно ухмыляясь, — я рассказала его маме. Она рассмеялась над этим, но Драко было трудно увидеть юмор в этой ситуации. Холодные, беспорядочные искры магии пробегали по его венам, покалывая по нервам. Драко стиснул зубы, делая неглубокие вдохи и пытаясь перенаправить свои мысли. Но образ Гермионы, вынужденной следовать за Уизли домой, как преданная марионетка, не желал покидать его голову. В данный момент Драко хотелось сделать с Уизли множество вещей, и ни одну из них он не пережил бы. — Я вижу, что ты об этом думаешь, — сказала Гермиона, злобно сверкнув глазами. — Я знаю, что ты хочешь использовать на нем Круциатус. Драко сохранял бесстрастное выражение лица. — Почему ты так считаешь? — спросил он. — Потому что я тоже хотела, — сказала она, отводя глаза, когда что-то вспомнила. — Я думала об этом, сказать Круцио. Это должно было сработать. Но, — она зевнула, разрывая напряжение, вызванное ее тяжелым заявлением, — потом я подумала, что рассказать его маме было бы худшей формой пытки. Она снова начала хихикать. Губы Драко дернулись. Ему вспомнилась кричалка, которую Уизли получили на втором курсе. Он не думал, что такая мамочка легко расправится со своим сыном. От этой мысли ему стало немного легче. — Я рассказала Гарри и Джинни тоже, — сказала она. — А потом пошла выпить. — Мм, — ответил Драко. — Что сказал Поттер? — Он потерял дар речи, — сказала Гермиона. — Казалось, его вот-вот стошнит. Драко встал, не в силах усидеть на месте. Его руки сжимались по бокам, и ему до смерти хотелось обхватить шею Уизли. — Почему всегда только чай? — пробормотала Гермиона. — Почему люди постоянно пытаются подмешать что-то в мой любимый напиток? Ему нужно было что-то сделать. Нужно было убедиться, что ничего подобного больше не случится. Драко пересек комнату и поднял телефон, чтобы набрать номер. — Кому ты звонишь? — спросила Гермиона, наклонив голову в сторону, чтобы посмотреть на него. Драко не ответил, просто ждал, когда поднимут трубку на другой линии. — Алло? — Поттер сказал в трубку. — Поттер. Ты слышал, что случилось? — сказал Драко, поражаясь тому, как спокойно он говорит. Сидя на диване, Гермиона смотрела на него расширившимися глазами. — Да, она мне сказала, — со вздохом ответил Поттер. Холодные, властные слова хлынули из уст Драко, не оставляя Поттеру возможности прервать его. — Хорошо. Я позвонил, чтобы сказать, что, поскольку ты явно слишком некомпетентен, чтобы защитить Грейнджер самостоятельно, я буду тебя подменять. Кроме того, если Уизли еще хоть раз приблизится к ней — если он даже случайно споткнется и упадет в одной комнате с ней — я убью его. Средь бела дня, при свидетелях, я покончу с его жизнью одним взмахом своей палочки и не буду испытывать никаких угрызений совести. Гермиона подняла на него глаза, на ее лице отразились шок и ужас. В трубке царила тишина. — Я просто хотел оказать тебе услугу и предупредить, — спокойно сказал Драко. — Пожалуйста, окажи мне услугу и передай это Уизли. С резким щелчком Драко положил телефон обратно в трубку. Гермиона начала задыхаться. Она постаралась сесть так, чтобы встретиться с ним взглядом. — Драко, — выдохнула она, — ты не должен был этого делать! Гарри — аврор, он должен серьезно относиться к подобным угрозам… — Хорошо, — бесстрастно сказал Драко. — Потому что я был серьезен. Это, похоже, не успокоило панику Гермионы. У нее началась отдышка. — Он пытался заставить тебя, Гермиона, — прорычал Драко. — Если бы ты выпила тот чай, он мог тебя изнасиловать. Гермиона сглотнула и закрыла глаза. — Я… я не знаю, — неуверенно сказала она. — Он сказал, что секс не входил в его планы. Он сказал, что просто хотел увести меня от тебя, потому что ты что-то со мной сделал. Изменил меня. — И ты ему веришь? — сказал Драко, в его голосе звучало презрение. Гермиона поджала губы и отвернулась от него. — Я не знаю. Надеюсь, что нет, но… я не знаю. Драко сжал переносицу, тяжело дыша. Драко тихо зарычал. Гермиона была не в том состоянии, чтобы понять это, но Драко прекрасно понимал, в чем заключался план Уизли. Действие Амортенции длилось всего несколько дней, максимум неделю. В тот самый момент, когда действие зелья закончится, Гермиона должна была сбежать. Если бы Уизли хотел держать ее подальше от Драко, ему пришлось бы держать ее под действием зелья бесконечно долго. Недели, месяцы, а может, и дольше. Драко сильно сомневался, что Уизли позволил бы себе столько времени прожить с Гермионой, когда она была самой ласковой и любящей, и не воспользоваться этим. Гермиона смотрела на него, наблюдая за его раздумьями. Она отхлестала ублюдка за это, в буквальном смысле слова. По крайней мере, это было хоть что-то. Драко пожалел, что не смог увидеть, как она это сделала. Наверняка она представляла собой невероятное зрелище, заставляя Уизли стоять на коленях и умолять ее о пощаде. Он заслуживал гораздо большего, чем то, что получил, но пока этого было достаточно. Он надеялся, что шрамы на его лице никогда не исчезнут и будут каждый день напоминать Уизли о том, что он сделал. Глаза Гермионы были сонными от выпитого алкоголя. Драко почувствовал, как уголок его рта приподнялся при этом мягком взгляде. Мстительная и жестокая сила характера в один момент, а затем милая и хихикающая два часа спустя. Она так изменилась с тех пор, как он увидел ее в тот день в баре. Тогда она боялась и не доверяла ему, готовая в любой момент выхватить палочку и защищаться. Она ругала себя за то, что дала ему хоть малейшее представление о своих отношениях с Уизли. Тогда он был уверен, что между ними всегда будет стоять барьер недоверия. А на днях Драко заметил на стене паука. Открыть окно и левитировать паука наружу было для него простым делом, но как только окно было закрыто, Гермиона посмотрела на него со странным выражением лица. Когда он спросил ее, о чем она думает, она на мгновение замешкалась, а потом сказала, что Уизли стоял бы на стуле, пока она шла раздавить паука, настолько сильна была его неприязнь к арахнидам. Драко лишь ухмыльнулся и прокомментировал, что, по его мнению, гриффиндорцы должны быть храбрыми, но, по правде говоря, этот момент что-то значил для него. Ему понравилось, что Гермиона сказала ему об этом. Она начала открываться ему. Доверять ему. Возможно, ей не следовало бы этого делать, но это была проблема следующего дня. — Пойдем. Я заварю для тебя чашку отрезвляющего чая, — сказал Драко, помогая Гермионе подняться на ноги. — Не думаю, что я хочу протрезветь, — надулась Гермиона, и пошла за ним на кухню, ухватившись за его рубашку. — Мне весело. Он должен был признать, что она была очаровательна, когда была пьяна. Это было редкое зрелище, полагал он. — Что ж, очень жаль, — мягко сказал Драко, усаживая ее на табурет напротив столешницы. — Завтра нам предстоит работа, и я не могу допустить, чтобы ты мучилась похмельем. Гермиона скривилась при мысли о работе. — Полагаю, да, — вздохнула она. Драко усадил ее на табурет, отодвинув в сторону корзину с ярко-зелеными яблоками, которая обычно стояла в центре кухонного острова. Он поставил чайник и покопался в чайном органайзере Игномы, отыскивая специальную смесь, которую она всегда использовала, когда он приходил домой в стельку пьяный. Пока он готовил чай, Гермиона наблюдала за ним, с любопытством склонив голову набок. — Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя красивые предплечья? — спросила она. Он посмотрел на нее, размышляя, не ударилась ли она головой в какой-то момент. Затем он опустил взгляд на свои руки, которые были обнажены из-за закатанных рукавов. — Э-э, нет, — смущенно сказал он. Гермиона тоскливо вздохнула. — Ну, так и есть, — сказала она, глядя на его руки. — И я подумала, что должна сказать тебе, пока не протрезвела и не начала нервничать. Драко уже почти улыбался. Он покачал головой на ее глупости, добавляя мед в дымящуюся чашку чая. Она радостно улыбнулась, когда он пододвинул ей чашку, и заглянула в кружку, — Я очень люблю чай, если он не отравлен и не смешан с любовным зельем. Любой чай. Мой отец всегда делал его для меня, — сказала она в чашку. — Каждый раз, когда я приезжаю в гости. Я скучаю по нему. Она замолчала на мгновение, давая чаю остыть. Потом сказала: — Ты бы ему понравился. Папе. Во всяком случае, я так думаю. Сердце Драко подпрыгнуло. Гермиона сделала неуверенный глоток чая, схватив кружку обеими руками. Опустив кружку, она посмотрела на него. Он наклонился к ней через кухонную столешницу, опираясь локтями на холодный мрамор. Она улыбнулась ему, ее ресницы сонно трепетали. — Драко, — тихо сказала она. — Пока я не протрезвела, поцелуешь меня еще раз? Я не смогу спросить, когда приду в себя. Драко проигнорировал рвущуюся из груди жажду. Он должен сказать ей нет. Если он воспользуется ею таким образом, он будет не лучше Уизли. Она выглядела такой обнадеженной. Она посмотрела на его губы, приоткрыв свои. — В конце концов, сегодня День Святого Валентина, — уговаривала она. — Закрой глаза, — тихо сказал Драко. Гермиона слегка улыбнулась, послушно опустив веки и повернув к нему подбородок. Он быстро запомнил её лицо, такое надеющееся и безмятежное. Затем он наклонился и прижался губами к ее лбу. Гермиона застонала. — Зануда, — проворчала она. — Я не это имела в виду. Драко рассмеялся над ее раздражением. — Я думала, что бразды правления в моих руках! — пожаловалась она. — Ну, я не позволю тебе управлять в нетрезвом виде, так что сегодня я заберу их у тебя, — объяснил он. Гермиона тяжело вздохнула. — Можешь забрать их, — сказала она с унылым видом. — Это слишком большая ответственность для меня в любом случае. Я устала от того, что на мне всегда так много ответственности. Слова Гермионы давили на них обоих. — Пей, — только и сказал он. Гермиона согласилась и сделала еще один глоток. Она задумчиво спросила: — Кто заваривает тебе чай, Драко? Игнома, я полагаю. Он знал, что вопрос был не совсем о чае. Драко опустил взгляд на свои руки, размышляя над тем, как ей ответить. — Я когда-нибудь рассказывал тебе, как познакомился с Игномой? Гермиона с любопытством покачала головой. — Она была одной из нескольких эльфов, которых отобрали для службы Пожирателям смерти, которые останавливались в нашем доме во время правления Темного Лорда, — пробормотал Драко. Гермиона ахнула. — Тогда она была совсем крохой, кажется, моложе остальных. Ее назначили к Долохову и Треверсу. — Если мой отец жестоко обращался с домовыми эльфами, то эти двое были невообразимо жестоки. Они бы… — он прервался, глядя в широко раскрытые глаза Гермионы, и понял, что не может закончить фразу. Прочистив горло, он сказал: — Ну, в общем. Это было плохо. — За это время я увидел больше ужасов войны в собственном доме, чем кто-либо пережил в Хогвартсе в день битвы. Я стал… как бы оболочкой человека. От меня постоянно ждали безжалостности и жестокости, применения темной магии на невинных. А если я отказывался или не мог, меня наказывали. Драко не нужно было поднимать на нее глаза, чтобы понять, как Гермиона отреагирует на его слова. — Однажды мне поручили отработать Круциатус. Мне привели Игному, чтобы я на ней попрактиковался, — тихо сказал он. Гермиона вздохнула. — Драко. Ты не… — Не стал, — быстро подтвердил он. — Я не мог, вообще-то. Она была такой маленькой и не сделала ничего плохого, а я даже не мог произнести слова. Так что вместо нее наказали меня. Воспоминания проносились в его голове, не прекращаясь. Тот день навсегда запечатлелся в его сознании, став клеймом куда более постоянным, чем Темная метка. Странно, но даже больше, чем боль, он помнил крики. Они звучали так, словно исходили от кого-то другого. Того, кого он не смог спасти. — После этого, — сказал он, слегка тряхнув головой, чтобы очистить ее, — я не мог ходить. Несколько дней мне требовалась помощь, чтобы просто сесть и поесть. Моя мать была убийственно злой — никогда раньше не видел, чтобы она так злилась на свою сестру. Но не она заботилась обо мне. Это делала Игнома. У Гермионы открылся рот. — Игнома приходила, кормила меня с ложки, помогала дойти до ванной и следила, чтобы я не сошел с ума от всего этого. Даже когда Долохов вернулся и она больше не могла оставаться рядом со мной, она пробиралась в мою комнату и следила, чтобы со мной все было в порядке. Игнома стала моим другом и спасла меня больше раз, чем я могу сосчитать. — Драко сделал небольшую паузу. Его голос надломился. Он сглотнул, взяв себя в руки. — К концу войны я был обязан ей жизнью сотни раз. Поэтому, уходя из дома, я забрал ее с собой и дал ей одежду. Он снова посмотрел на Гермиону. Она была совершенно неподвижна и с изумлением слушала его рассказ. — Пей, — напомнил он ей, пододвигая чай. Гермиона, похоже, вспомнила о чае и сделала большой глоток. Когда она снова посмотрела на него, ее взгляд немного прояснился. — Я даже не представляла, как долго ты знаешь Игному, — сказала Гермиона. — Полагаю, я решила, что ты встретил ее примерно в то же время, когда она начала появляться на собраниях Г.А.В.Н.Э. Драко лишь улыбнулся. — Поначалу Игнома не хотела покидать Малфой-мэнор. Она чувствовала себя виноватой, уезжая в дом, где она будет свободна, в безопасности и ей будут честно платить, в то время как все остальные эльфы останутся там. Но я не мог забрать их всех, и я знал, что если попытаюсь, то на их место придет еще больше. Поэтому я пообещал Игноме, что если она придет ко мне работать, то мы с ней найдем способ освободить домовых эльфов — всех до одного. И тогда она присоединилась к вашему делу. — Она моя семья. И практически мой единственный друг, — закончил он, снова посмотрев на свои руки. Мягкие пальцы Гермионы потянулись вперед, чтобы накрыть его руки. Он смотрел на нее, почти отталкивая от себя силу ее сострадательного взгляда. Он не мог смириться с ее пониманием и заботой. Он чувствовал себя так, словно плыл посреди океана, не видя земли. — Мы найдем ее, — торжественно пообещала она. — Мы найдем ее и вернем домой, Драко.

***

Драко убедился, что Гермиона крепко спит, прежде чем закрыться в своём кабинете. Рассказ о том, как он подружился с Игномой, на мгновение отвлек его от ярости, но когда он помог Гермионе лечь в постель и сдержался, чтобы не поцеловать ее еще раз, ярость вновь нахлынула на него. Уизли должен был заплатить за то, что он с ней сделал. Отперев ящик стола, он заглянул туда и, отодвинув рулон пленки, достал несколько больших фотографий. Он проявил их вскоре после свадьбы. Хорошо, что он не доверил Гермионе оригинальные доказательства. Копия, которую он завернул в серебряный бант, была именно копией. Он использовал заклинание Джеминио, пока она лежала у него в кармане, создав идеальную копию. Он разложил фотографии на столе, наблюдая за тем, как разыгрываются их миниатюрные истории. Уизли толкал Гермиону на танцплощадке, на другой он пялился на задницу какой-то девушки, проходящей мимо, на третьей он болтал с симпатичной гостьей свадьбы, которая выглядела явно неловко, на третьей он кричал на Гермиону с кислым выражением лица, и, конечно, на четвёртой он угрожающе схватил руку Гермионы с палочкой. Если бы эти фотографии были напечатаны рядом, вместе с объяснением всего того, что он с ней сделал, его репутация доброжелательного и неуклюжего лучшего друга никогда бы не восстановилась. Их «помолвка» развалится на куски. Драко не волновало, что будет потом. Он защитит Гермиону, а заодно выследит Джоанну и всех остальных, кто посмеет ей угрожать. Обмакнув перо в чернильницу, Драко написал простую записку. Уизли, Там еще много чего есть. Никогда не приближайся к Гермионе вновь. Никогда не пиши ей. Никогда не произноси ее имя в слух. Если ты это сделаешь, я разрушу твою жизнь. И буду наслаждаться этим. ДМ Закончив писать, Драко подошел к книжной полке и начал искать название книги. После того, что Гермиона пережила за последние несколько недель, Уизли давно пора было получить небольшое проклятое письмо. Вытащив нужную книгу, Драко стал листать страницы. Заклинание, изложенное на страницах, было сложным, но, закончив его, Драко был уверен, что оно сработает. Он сложил письмо, сунул его в серебряный конверт с фотографией Уизли, схватившего Гермиону за руку, и запечатал воском. Сова должна доставить его к утру. А до тех пор он будет спать спокойно, зная, что Гермиона в безопасности под его крышей, где, он надеялся, она и останется. И правда, Драко спалось гораздо спокойнее, зная, что как только Уизли закончит читать его письмо, чернила превратятся в сотню пауков, спрыгнувших со страницы. Как приятно знать, что его послание никогда не будет забыто.