55. Неожиданное воссоединение семьи

Драко сидел в слишком яркой комнате ожидания и нетерпеливо постукивал палочкой, ожидая, пока мать вернется из дамской комнаты. Когда на конце палочки случайно вспыхнула искра раздражения, он убрал ее. К отцу пока не пускали. Дядя уже ушел домой и просил прислать сову, когда Люциус очнется. Драко уже терял надежду, что ему удастся вернуться домой до утра. Когда он приехал, целитель сказал ему, что его отца пытали — они не знали, как долго, — и стерли ему память. Тот, кто проводил Обливиэйт, не справился с задачей и, скорее всего, нанес мозгу отца необратимые повреждения. Об этом стало известно только после диагностики. Судя по всему, его отец еще не очнулся и находился в критическом состоянии. Повреждения, нанесенные отцу, были весьма серьезными, но Драко беспокоился только о матери. Когда он пришел, ее глаза были стеклянными. Он узнал этот взгляд, когда его отец впервые попал в Азкабан. На какое-то время она потеряла себя от горя. Драко не был уверен в своих чувствах. Возможно, слабость и чувство вины за то, что он больше не беспокоился об отце. Целительница Коннелли была великолепна, но не нужно было быть гением, чтобы понять, что Драко винит отца в том, что случилось с его семьей и что стало с его детством, еще в самом начале их сеансов. Это было написано на лице Драко каждый раз, когда упоминался его отец. Эта горечь преследовала его с тех пор, как Темный Лорд захватил их дом в качестве своей штаб-квартиры. Отец Драко с радостью и покорностью пригласил его в свой дом, не задумываясь о последствиях. Даже когда Темный Лорд взял палочку его отца, чтобы убить Поттера, а затем по неосторожности уничтожил ее, отец только хмурился и извинялся за то, что его палочка недостаточно сильна. Таких моментов было бесчисленное множество, когда он смотрел на своего отца, всегда стоявшего с гордостью, а тот жалко корчился на полу с потрескавшимися губами и налитыми кровью глазами, безмолвно умоляя сына последовать его примеру. Темный Лорд должен был стать их расцветом, их восхождением к истинному могуществу, но Драко лишь чувствовал себя бессильным рядом с ним. Его веру в их дело было нетрудно потерять. И все же Драко умер бы раньше, чем позволил Темному Лорду прикоснуться к его матери. В тот день, когда он понял, что его отец слишком бесхребетен, чтобы сделать то же самое, Драко навсегда отрекся от него. Однако его мать никогда не отказывалась от своего мужа. Драко испытывал к ней что-то вроде уважения за это. Пусть его отец и не заслуживал ее преданности, она могла ее дать. — Сейчас нам разрешат увидеться с ним, — сказала его мать, возвращаясь на свое место в зале ожидания. — Значит, он стабилен? — спросил Драко. — Насколько я поняла, — сказала она. Она провела рукой по лбу, разглаживая тревожные морщинки, а затем протерла усталые глаза. — Они все еще выясняют, насколько сильные повреждения были нанесены. Ее голос звучал пусто. Насколько бы мало Драко ни заботился об отце в эти дни, он никогда бы не пожелал такого своей матери. Если разум отца был поврежден, есть шанс, что он даже не вспомнит ее. Это убило бы ее. Драко надеялся, что с его отцом всё будет в порядке только по этой причине. К ним подошла молодая женщина, одетая в халат целителя. На её лице было мягкое выражение надежды. — Вы можете увидеть его сейчас, миссис Малфой, — сказала она его матери. Они вдвоем встали и последовали за ней в отдельную больничную палату. На маленькой кровати, укутанный в белые простыни, лежал измотанный, маленький человек, которого Драко едва узнал. Его длинные белые волосы спутались на подушке, а лицо было бледным и измученным. Синеватые веки были закрыты во сне. — Мы ожидаем, что он очнется в ближайшие несколько дней, — сказал высокий целитель, только что вошедший в комнату. — Целитель Джордан ответил на все ваши вопросы? Мать Драко повернулась, чтобы задать мужчине еще несколько вопросов, но Драко не слушал. Он просто стоял и смотрел на лицо человека, которым когда-то хотел стать. Когда он рос, то получал бесчисленные комплименты и высказывания о том, как он похож на своего отца. Они одинаково выглядели, одинаково говорили, одинаково одевались, пользовались одинаковым уважением. Драко нравилась мысль о том, что ему суждено однажды стать лордом поместья Малфой и занять место своего отца. Но за последние несколько лет Драко начал бояться этой перспективы. Взросление по примеру отца теперь казалось ему жестоким наказанием. Что бы ни случилось — с отцом, с Гермионой или с Игномой, — Драко знал, что его жизнь никогда не будет похожа на жизнь Люциуса Малфоя. Эта мысль успокаивала. Когда целитель ушел, Драко посмотрел на мать и увидел, что она быстро вытирает слезу. Она откидывала волосы мужа со лба, на ее лице было написано отчаяние. Она любила его. Почти так же сильно, как любила Драко. Драко вдруг представил себя лежащим на больничной койке, как его отец. Будет ли Гермиона рядом с ним, убирать волосы с его лица, какие бы злодеяния он ни совершил и какому бы чудовищу ни посвятил свою жизнь? Он надеялся, что нет. Он надеялся, что у нее хватит самоуважения оставить его, если он окажется похожим на человека, который его вырастил. — Мама, — тихо сказал Драко. Не отрывая взгляда от лица мужа, она неопределенно произнесла: — Мм? Она простит его. Если она смогла любить его отца несмотря на все то, что он сделал, то сможет любить и сына за то, что он собирался сказать. — Как мы тут поживаем? — раздался позади них бодрый, добрый голос. Драко и его мать посмотрели на целительницу, которая только что вошла в комнату, держа наготове планшет. — Прекрасно, — коротко ответила мать, ее поза была жесткой. — Вы наконец-то получили результаты анализов? Целительница нервно облизнула губы. — Они все еще делаются, — сообщила она им. — Я вообще-то пришла сообщить вам, что кто-то из Министерства хочет поговорить с вами о том, что произошло. Драко должен был догадаться, что они пришлют аврора, чтобы все проверить. Но когда целительница ушла, а аврор вошел, Драко с удивлением увидел, что перед ними стоит не кто иной, как Гарри Поттер. — Малфой, — кивнул Поттер. — Миссис Малфой, — приветствовал он. Его мать при виде Поттера в больничной палате мужа встала во весь рост и надменно выпрямилась. Он знал, что она будет защищаться. Поттер выглядел неловко, когда достал блокнот и перелистнул страницу на середину. — Мы, конечно, расследуем случившееся, — сказал Поттер. — И что? — прорычала мать Драко. — Вы выяснили, кто это с ним сделал? Поттер смотрел на Нарциссу мрачным, пустым взглядом. Он был окклюментом. Драко подозрительно сузил глаза. — У нас есть кое-какие зацепки, но пока ничего убедительного. Вся тюрьма полностью закрыта, посетителей не впускают и не выпускают, пока мы выясняем все до конца, — сообщил им Поттер. — Вообще-то, мне нужно поговорить с Малфоем младшим наедине. Если вы не возражаете, миссис Малфой, — вежливо добавил он, хотя все они знали, что это только ради хороших манер. Ноздри его матери гневно вспыхнули. Драко знал, что ей не нравится, когда ее сын остается наедине с Гарри Поттером, но Драко положил руку на ее руку, чтобы дать ей понять, что все в порядке. — Я скоро выйду, — пробормотал он. Наконец она ушла, предоставив Поттеру закрывать дверь в комнату. Прежде чем повернуться к Драко, он наложил на дверь заклинание Оглохни. — У нас есть основания полагать, что на твоего отца напали, потому что он слишком много знал о ситуации с Гермионой, — сказал Поттер. Драко заскрипел зубами. Конечно. — Вы выяснили, что он знал? — спросил Драко. — Я допросил его, но он отказался говорить что-либо без прошения об освобождении, — сказал Поттер. — Я подал заявку на применение к нему Веритасерума, но они добрались до него раньше, чем я успел получить разрешение. Мы думаем, что, возможно, именно поэтому после нападения он подвергся Обливиэйту. Чтобы убедиться, что он не сможет нам ничего рассказать. Значит, тот, кого отец собирался выдать, узнал о его плане и попытался помешать ему. Должно быть, они были в отчаянии. Пронести палочку к заключенному в Азкабане было непосильной задачей. Отец оказался слишком жадным. — Ты действительно не знаешь, кто это был? — скептически спросил Драко. Это было бы в духе Поттера — держать эту информацию при себе. Но глаза Поттера были ясными и честными, когда он отвечал. — Нет, хотя у нас есть серьезные подозрения насчет Малсибера, — сказал он. — Его допрашивают, пока мы говорим. Я ускорил его запрос на Веритасерум, так что, надеюсь, мы сможем разобраться с этим уже завтра. Драко поднял брови. Малсибер замешан? Почему? — Кроме того, сегодня утром Амбридж была освобождена, — сказал Поттер с выражением ненависти и отвращения. — Похоже, она не имеет к этому никакого отношения, но мне не нравится время. — Амбридж? — повторил Драко. — Какое отношение она может иметь к этому? И почему ее выпустили? У Поттера сжались челюсти, пока он думал, как объяснить. — Гермиона тебе не сказала? — спросил он наконец. — Я рассказал ей все это в субботу утром. Драко насмешливо приподнял бровь, ожидая, что Поттер сам догадается. Когда он этого не сделал, Драко мрачно сказал: — Если помнишь, она была немного занята, когда вернулась домой. В связи с некоторыми другими угрозами ее безопасности. Поттеру стало не по себе от напоминания о том, что сделал его друг. — О. Эм, точно, — сказал он, поднимая руку, чтобы потереть затылок. — Короче говоря, Амбридж проявляет особый интерес к новостям, касающимся Гермионы, хотя нам не удалось застать ее за чем-то еще. И сегодня утром ее прошение об освобождении было удовлетворено. Ей помогала довольно обширная команда юристов, — с горечью добавил он. Команда юристов? Это было бы дорого. Драко удивился, откуда у нее взялись средства на это, ведь она была заперта в тюрьме. Насколько он знал, у нее не было особых связей в эти дни, по крайней мере, ни с кем из влиятельных людей. — В общем, я просто хотел сообщить тебе, что происходит, и попросить тебя передать все это Гермионе, — закончил Поттер. Драко коротко кивнул. — Я расскажу ей, когда вернусь домой. Поттер замешкался, похоже, хотел сказать что-то еще. Драко раздраженно посмотрел на часы. — Выкладывай, Поттер, — сказал он. — Мне нужно вернуться к матери. Поттер неловко поджал губы, а затем сказал: — Не мог бы ты также передать Гермионе, что я сожалею? Рон перешел черту. При воспоминании о том, что Уизли сделал или попытался сделать, Драко вновь охватила раскалённая ярость. Поттер, должно быть, увидел это по его лицу. Он выглядел одновременно извиняющимся и удивленным тем, что Драко вообще разозлился из-за нее. — Перешел черту — это слабо сказано, — фыркнул Драко. — И ты должен сказать ей об этом сам. Поттер виновато кивнул. — Я скоро ей позвоню. Кстати, ты был прав, — признал Поттер с некоторой неохотой. — Я должен был лучше за ней присматривать. И не волнуйся, с этого момента я буду держать Рона подальше от нее. — Смотри, чтобы так и было, — ледяным тоном сказал Драко. — Потому что я буду рад возможности выполнить свое обещание. К его чести, Поттер не стал реагировать на угрозу. — А ты не думал о том, что Уизли замешаны во всем этом? — спросил Драко. — Ведь у него есть личные связи с Джоанной. Может быть, все это связано. Поттер кивнул, глядя в пол. — Я не нашел никаких причин подозревать его, кроме связи с Джоанной, — мрачно сказал Поттер. — Я разговаривал с людьми, которых он знает, следил за его перепиской и вообще присматривал за ним. Особенно после Дня Святого Валентина. Драко поборол желание закатить глаза и застонать от досады. Проклятье. Его проклятое письмо, вероятно, даже не попало к Уизли. А он так хотел узнать, упал Уизли в обморок или нет. — Если у тебя больше нет ко мне вопросов, то мне пора идти, — сказал Поттер. — Сегодня вечером я отправлюсь в Азкабан, чтобы помочь разобраться с делами. — Передай Джинни привет, когда вернешься, — сказал Драко, наслаждаясь хмурым выражением лица Поттера, когда он это сказал. Драко ничего не мог поделать, если он нравился всем женщинам в жизни Поттера. Когда Поттер ушел, мать Драко вернулась к двери в палату его отца и посмотрела в спину Поттеру, когда он уходил. — Что он сказал? — сразу же спросила она. — Ему нужно было поговорить со мной по другому вопросу, — уклончиво ответил Драко. Его мать сузила глаза. — По какому еще вопросу? — настаивала она. Драко обдумывал варианты. Он мог солгать, но она бы узнала. Он мог бы отказаться рассказать ей, но тогда она стала бы донимать его бесконечно. Он решил сказать правду, или немного правды. — Ему нужно было поговорить со мной о Гермионе, — сказал Драко. — Она сейчас под моей защитой из-за всей этой шумихи вокруг нее на радио. Брови его матери поднялись выше, чем он думал, мог бы выдержать ее разглаженный магией лоб. — Грейнджер? — прошипела она. — Твоя защита? Почему? Когда в газетах появилась фотография, на которой он танцует с Гермионой на свадьбе Поттера, его мать решила, что Драко использует их связь, чтобы вернуть себе влияние и восстановить репутацию, как они и обсуждали на Рождество. Она даже не удосужилась написать ему, когда было объявлено о помолвке Гермионы, настолько она была уверена, что между Гермионой и ее сыном ничего не происходит. Однако сейчас на ее лице читалась та самая материнская настороженность, которой Драко обычно старался избегать. Тогда лучше покончить с этим. Драко встретил её взгляд с твёрдой уверенностью и сказал матери нечто такое, что, если бы отец проснулся и услышал, это могло бы его прикончить.