Часть 2. Покраснеть

— Ненавижу литературу, — Волков захлопнул дверь кабинета. Каморку три на два, с дышащими на ладан партами и стульями Марго выпросила под предлогом помощи товарищам. Полупрозрачная девочка была на хорошем счету, а уж отказать влажно блестящим глазам и благородному порыву не могли даже обладательницы закаленных сердец, работавшие здесь годами. Она пользовалась этим как могла, уберегая товарищей от кары, что и говорить — порой весьма заслуженной. — Ты не умеешь ее читать. Ты это делаешь глазами, а надо душой. — Душа — это у нас к тебе. Разумовский устроился на углу самой крепкой парты. В последние месяцы он здорово вытянулся, но Волкова так и не догнал. Теперь Марго приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на друзей. Им было уже двенадцать, но она словно не изменилась, выглядя младше. Мальчишки, правда, радовались, говоря, что теперь ее можно спокойно спрятать за спиной в случае проблем. — А ты у нас кто? — она закинула ногу на ногу, устраиваясь на парте перед Олегом, но тут же оправила длинную юбку, прикрывавшую обтянутые толстыми колготками колени. — Думаю, что мозги, — буркнул брюнет. — Мне достается роль грубой силы, правильно? — Ты наш защитник, — она примирительно обняла его, клюнув в щеку. И покраснела. Волков и сам почувствовал, как по коже расползается жар. И никто из них не заметил тяжелого взгляда третьего участника их «стаи». Зато его поймала заглянувшая с проверкой воспитательница. Лицо женщины тут же стало мрачным, она кивнула Марго, зовя за собой. Сережа с Олегом остались одни, вслушиваясь в голоса за дверью, но различали только интонации. Рыжий пытался совладать с незнакомым кипением внутри, хотелось выскочить из кабинета, забрать единственную подругу, но стоило ему встать и шагнуть к двери, как на локте сомкнулась крепкая хватка. Он дернулся, пытаясь выхватить руку, но друг — да вот друг ли? — вцепился еще крепче: — Ты так хуже только сделаешь. Знаешь, о чем она подумала? — Кто? — Михална. Чем, по ее мнению, мы тут занимаемся? — Уроками, — хлопнул Разумовский темными ресницами. — Наивный… твои соседи что, журналы с голыми девчонками еще под одеялом не смотрят? — Но, а… но мы же… как… не… а… — Понял? Если ты сейчас вылезешь отсюда, станет только хуже. Лучше объясни мне пока эту несчастную математику, а Марго сама все расскажет, если захочет. И подумай на эту тему, потом, на сон грядущий. Они успели прорешать все, что было задано, время от времени прислушиваясь к голосам. Когда из коридора раздался всхлип, уже Сергею пришлось висеть на руке товарища, не давая выйти из-за стола. Поэтому зашедшую Марго заключили в объятия с двух сторон и не отпускали, пока та не прекратила реветь, поливая слезами то одно плечо, то другое. Олега тоже потряхивало, но уже от злости. Сейчас он боролся с желанием зарычать, оправдывая свою фамилию. За свою стаю его внутренний волк был готов кидаться и на более сильного противника, а уж тем более на обидчика Марго. Его Марго. Тогда, немногим меньше года назад, он вступился в первую очередь за нее маленькую и беззащитную. Это потом уже нашел друга в Разумовском, который для него сначала шел «в комплекте». А потом понял, что у него много общего во взглядах на мир с этим тщедушным мальчишкой, не способным даже за себя постоять. Время показало, что защитить себя он мог, пусть и не привычным для Волкова способом: у Сережи был ум, уже сейчас гибкий и острый, позволявший сделать пакость противнику и уйти от наказания незамеченным. Схожие мысли крутились и в голове рыжего. Уже сейчас он был гораздо умнее сверстников, да и информацию обрабатывал быстро, так что два и два сложил легко. А еще видел наперед — однажды они попытаются поделить Марго. Впрочем, зачем переживать о таком далеком будущем сейчас? Сейчас было важно иное — Рита прекратила всхлипывать и уже поглядывала то на одного, то на другого. — Она назвала меня малолетней потаскухой. — Что?! — Олег сжал кулак так, что хрустнули пальцы. — Не такими словами, но с этим смыслом. — Хочешь, мы ее с лестницы спустим? Олег и Марго огромными глазами посмотрели на обычно миролюбивого Сережу, даже мстившего только в тех случаях, когда обидчик перегибал палку. Предпочитал игнорирование и демонстрацию собственного превосходства на другом поприще, не желая опускаться на их уровень. Сейчас же в глазах рыжего горел темный злой огонь, даже черты лица словно изменились, будто через них проступило нечто. Разумовский птичьим движением наклонил голову на бок. Но потом словно встряхнулся, сбрасывая наваждение. Друзья решили, что им показалось. — Не надо, вдруг покалечится? Да и не хорошо это… — Не хочешь — не будем, — Сережа коротко клюнул ее в висок. — Но если что — только попроси. — Мы тебя в обиду никому не дадим, — кивнул Олег, отзеркаливая действие друга. Заливающий всех троих румянец они предпочли не замечать.