Глава шестая: La famille Paxley et le rideau levant

Страх главенствует над любовью.

***

      Слабость отступила. Мужчина приподнялся на локтях с шёлкового покрывала, откинув назад волосы. Жар спал. "Очевидно, надо отдыхать почаще," — тот невесело усмехнулся, переворачиваясь на бок и кутаясь в одеяло поглубже. Ни лекаря, ни горничной. Судя по порядку в комнате и графину с водой на прикроватной тумбе, горничная недавно была здесь. Возможно, сейчас она отошла ко сну? Что ж, Эймон не мог её винить. Пусть отдыхает, пока есть возможность – ему не нужны валящиеся с ног слуги.       Холодно. Кажется, кто-то забыл закрыть окно? Забавно, ведь герцог даже не помнил, чтобы его открывали. Но именно этот факт заставил того насторожиться и прислушаться к темноте. Нет, он не боялся её или присутствия в ней кого-то – в конце концов, тени ему вполне подвластны – просто... Привычка. В доме Пэксли всегда и со всеми стоит быть настороже. Вздох, и босые пятки уже шагали по полу, устланному ковром. — Я знаю, что ты здесь, – голос Его Светлости звучал ровно. — От меня-то точно можешь не прятаться. — ... А... Ой? Хе-хе, п-привет, Эймон!       Лазурные косы свесились с небольшого навеса над окном герцога. Вслед за ними показалась и вся девушка полностью, но Эймон был невозмутим. — Позволь осведомиться, что юная леди забыла здесь в столь поздний час?       Мужчина отвернулся и прошёл вглубь комнаты. Он зажёг свет – не свечу, не лампу, а тусклый синий огонёк, что сорвался с кончиков изящных пальцев. Достаточный, чтобы осветить серебро его волос и ледяной оттенок глаз, но недостаточный, чтобы их заметил кто-то снаружи или коридора. Чичи, соответственно, проскользнула вслед за ним с присущей ей ловкостью. — Ну, понима-а-аешь... – девушка чуть мялась, сложив руки за спиной и вырисовывая по ковру носком туфли. Она склонила голову так, чтобы аристократ не увидел её лицо, — я волновалась.       Эймон не мог не умилиться этой картине. Перед ним, казалось бы, взрослая шестнадцатилетняя девушка, уже на выданье. А ведёт себя... Ну, точно ребёнок. Но хмурое лицо больного осталось прежним, как и строгий голос. — Тебе не нужно волноваться обо мне, – коротко отрезал герцог. — Но Эймон! – розовые глаза блестели с беспокойством. Она подошла поближе, робко, неуверенно хватая его за рукав ночной сорочки. — Я же знаю, что ты болен... Я пришла поддержать тебя!       Мужчина вымученно вздохнул. Ему не было противно касание или беспокойство Чичи, вовсе нет. Его беспокоило другое. — Кто тебе рассказал? Многие в городе знают об этом? — Я... – актриса запнулась на полуслове. Ну, не скажет же она ему, что следила за ним всю прошедшую неделю? — От слуг услышала. — Понятно, – сухо ответил Пэксли, но попытался улыбнуться. Даже положил свою руку на макушку девицы, погладив ту по голове. — Я понимаю твоё волнение. Просто... в последнее время слишком устал. И мне уж точно не хочется, чтобы юная мисс простудилась из-за меня. — Ой, да я и без тебя заболеть могу! – неловко рассмеялась Чичи, складывая руки поверх его. "Они такие нежные и тёплые... Словно шёлковые!" – с восторгом размышляла девушка, смущённо улыбаясь.       Но Эймон расценил жест по-своему и отдёрнул руку. — Прошу прощения, – герцог Пэксли лишь слегка поклонился девушке, отходя на расстояние. — Э... Да что ты, ничего же... – артистка осеклась, смущаясь. "Точно, у нас же разные сословия..." — ... Да. Ты меня тоже извини.       Молчание. Неловкое. Напряжённое. Пэксли два раза кашлянул, мысленно подбирая тему для разговора. — Чуть не забыла! – спохватилась Чичи. — Сегодня будет выступление в старом оперном театре. Я... хотела бы... Ну, то есть, я надеюсь, что ты сможешь прийти! Если захочешь и вообще будешь в состоянии...       Эймон посмотрел в окно. Пока они говорили, Аберлин вновь закутался в молочный туман, но даже так заметно, что близки предрассветные сумерки, отливающее сиренью. Немного поразмыслив, тот потушил магический огонёк. Слабый сумрак ворвался и в комнату вместе с ветром, что колыхал чёрно-красные гобелены и занавески. — Я... Хорошо. Приду, – ответил тот после паузы. — Но только если ты сейчас же удалишься из моих покоев.       Девчонка восторженно взвизгнула, и шмыгнула к окну, помахав рукой. — Тогда до вечера, Эймон!~ – с большим удовольствием она протянула его имя, и выпрыгнула в окно.       Казалось бы, Чичи должна была разбиться. Но герцог видел, как с помощью некого устройства она цеплялась шнуром за шпили и крыши, ловко перемещаясь между ними. Ему давно хотелось спросить о нём, но случай так и не подвернулся.       В любом случае, болезнь вновь взяла своё, и Эймон упал на кровать, сразу провалившись в сновидения.       Чичи вернулась в лавку под утро, чуть не споткнувшись о глиняный горшок. Беспечно пожав плечами, она отставила его чуть в сторону, возвращаясь в свой чулан. Будто никуда и не уходила...

***

      Сегодня герцог изволил отдыхать. Поручив дела сенешалю, и, как ни прискорбно признавать, совету старейшин, Эймон решил позавтракать в полном кругу семьи. И под полным кругом он подразумевал... — Ваша Светлость, позвольте сообщить Вам, что сейчас я не в праве сесть с Вами за один стол.       Капитан стражи явился в зал без стука и предисловий. За ним неловко семенил паж, которого Эймон послал за младшим братом. "Очевидно, он не в духе," – про себя отметил герцог, заметив лёгкую нервозность Белета. — Как капитан стражи – конечно не имеешь, – невозмутимо кивнул Эймон, садясь во главе дубового стола на двенадцать персон. – Но как брат и часть дома Пэксли ты всё ещё в праве делить со мной один стол и одну еду.       Правитель дома показал по правую руку от себя. Лакеи, разносившие блюда, и дворецкий, что ждал указаний у резных дубовых дверей, весьма удивились данному приказу, а первые даже усомнились в том, стоит ли, всё же, класть второй прибор. Заметив промедление, в глазах герцога мелькнул тот самый, знаменитый в кругах знати и их дома холодок, ощущавшийся точно снег, насыпанный под плащ. — Я не ясно выразился? – удивительно ровно, без малейшей эмоциональной огрехи отчеканил герцог. И, конечно, прислуга сразу же послушалась и засуетилась, накрыв ему, Белету и ещё двум персонам в другом конце стола. Эймон улыбнулся одними уголками губ. — Славно.       Что до третьего Пэксли, холодный взгляд брата не внушал ему той же реакции, что и окружающим. Это, скорее, была смесь восхищения и... Чего-то мерзко-колючего в душе. Он скривился, отводя взгляд на невысокие пилястры, каменно-холодные стены с развешанными военными и охотничьими трофеями. И, в итоге, на камин, над которым возвышался портрет прародительницы Пэксли. — Где Лерейя и Глассея? – герцог прервал ход мыслей капитана. — Вероятно, собираются. Женщины всегда опаздывают, – отрезал Белет, сложив руки на груди. — Хорошо. Как дела у нашего брата-архивариуса в академии? – а у Эймона никак не кончились вопросы, — Он писал тебе? — Валефор отчитывается совету, а не мне, – шатен пожал плечами. — Сам знаешь, что должностных лиц на севере контролируют. — Отчитывается совету... – внешне бесстрастно молвил Эймон. Но бледная ладонь сжалась в кулак.

      

Тяжело видеть младших братьев по другую сторону баррикад.

      В воздухе повисло напряжённое молчание. Впрочем, ненадолго: в дверях появилась призрачная, будто роса утром, девушка. Лерейя... Пятый ребёнок дома Пэксли и старшая из их сестёр. Чуть острые скулы, правильный нос, по-холодному розовые губы. Прекрасная и уже вступившая в помолвочный возраст. Брюнетка склонилась строго в соответствии с этикетом, приподняв подол голубого платья с чёрной шёлковой каймой. — Прошу прощения за опоздание, дорогой брат, – тихо звенел девичий голос. — Проводила опись в медицинском крыле. — Изволь, – Эймон поднял руку, разрешая сестре подняться с реверанса. Два голубых взгляда встретились. — Прошу, пройди к столу.       Белет закатил глаза, предвкушая светско-политическую беседу. Не то чтобы он был против и не подкован в таких разговорах. Однако, зная сестру, это будет больше похоже на лекцию, чем практичный разговор. Но тут в зал вошла девочка с двумя серебристыми хвостиками и зелёными глазёнками. Левый она терла рукой, и, пусть она уже при полном параде – в тёмно-фиолетовом кружевном платьице – видно, что ребёнок ещё не проснулся. — Доброе утро, – заспанно буркнула юная леди, поклонилась и без приглашений прошла на своё место. — Глассея, – слегка нахмурилась Лерейя, — почему ты опоздала? — Ты тоже опоздала! – капризно протянул ребёнок, вертя в своей руке изящный нож из серебра. — Так почему же мне нельзя? — Разница в том, – учительским тоном молвила старшая сестра, — что я опоздала по делу, и попросила прощения за свой просчёт. Твоих сожалений о содеянном я так и не услышала. — Лерейя... будь спокойнее, – Эймон тяжело вздохнул. — В конце концов, Глассея лишь ребёнок.       Старшая дочь дома Пэксли вздохнула, пока не посмев в открытую перечить герцогу.       Да, такой и была семья Эймона – не слишком дружной и в каком-то смысле друг к другу прохладной. Но он любил их. Ему доставляла радость мысль о том, что они в безопасности, здоровы и сыты, ни в чём не нуждаются. Но... Взгляд Его Светлости опустился на пустое место по левую руку. В горле запершило, и глава дома едва сумел сдержать свой кашель. "Интересно, как там Госсен..." — Глассея, не хотела ли бы ты после трапезы позаниматься со старшим братом? Устроим Лерейе выходной, – старался ровно, обыденно говорить Эймон. Но, кажется, его взгляд потеплел. — Эймон, мне не сложно, – кажется, в твердой маске брюнетки тоже что-то треснуло. Она приподняла бровь. — В конце концов, у тебя плохое самочувствие. — Мне значительно лучше, спасибо за беспокойство, – кивнул он в сторону старшей из сестер, а после младшей. — Так что думает юная леди? — Тц, – Белет язвительно цокнул, нервно забарабанив пальцами по столу. — Лучше ему, конечно... Я бы тебе рекомендовал ещё сегодня и завтра остаться в постели.       Глассея и Эймон игнорировали эти возмущения. — Хм... – девчонка прикрыла глаза и очаровательно сложила ладошку на подбородке, размышляя. — Если ты не будешь ругать меня за каждую ошибку и принесёшь конфет – я согласна! — Ваше желание для меня закон, госпожа, – герцог тихо рассмеялся. Все за столом подняли на него взгляды... Но так и не сказав ни слова, вновь уставились в тарелки.

***

      После завтрака Эймон сдержал своё слово и вышел с Глассеей в сад. Его самая дальняя и тихая часть была специально оборудована под тренировки и ограждена от посторонних глаз. Сюда имели доступ только доверенные садовники и сами члены семьи Пэксли. Кусты с пионами и розами, одна вековая сосна, изрезанная чьими-то заклятиями. Но, увы, пока не Глассеей – дар девочки, очевидно, был ещё не слишком хорошо проявлен. Тем не менее, судя по оценкам Лерейи, она не безнадёжна: когда юной леди всё же удавалось воззвать к своей магии, результат был на достойном уровне для десятилетнего ребёнка.       Но как бы сейчас Глассея не размахивала руками и не бормотала заклинания из свитков, ничего не получалось. Даже слабая искорка не соскочила с кончиков её пальцев. — Ну почему у меня не получается! – разочарованно вскинула рукой девчонка, и тень под её ладонью лишь едва колыхнулась. А мгновение спустя – совсем пропала. — У тебя нет цели, направления... Сосредоточенности, – Эймон, что прежде безмолвно наблюдал, склонился перед девчонкой. — Спроси себя: ради чего ты колдуешь? — Ну... – Глассея чуть-чуть замялась. — Наверное, потому что так надо. "Я – истинная Пэксли, и не могу себе позволить быть хуже остальных.".       Глава дома едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху. В этих словах он узнал Лерейю, но никак не Глассею. — А если попробовать еще раз? В прошлый раз, когда у тебя получилось, о чём ты думала?       Юная Пэксли снова задумалась. Поджала губы. — Мы обсуждали изгнание Госсена.       Эймон изменился в лице, а Глассея продолжала, опустив взгляд в траву. — В конце концов, он такой глупый! Лерейя сказала, что ему в изгнание и дорога. Чтобы "не позорил нашу магическую семью". Но разве он нас позорил? Он же мог просто притвориться! Создать ножики из магии, как ты создаёшь осколочки! Я лишь хотела... Показать, как Госсен должен поступить для возвращения... — И она тебя отругала? – мрачно спросил герцог, чувствуя першение в горле. Мужчину обдало волной холодного пота. — Да! – ребёнок обиженно отвернулся, ещё не заметив состояние брата-наставника. — Несправедливо! И глупо! Ведь если бы он пошёл на хитрость, мы бы остались целой семьёй! — Лерейя лишь испугалась за тебя, – Эймон сделал хриплый вдох. Нахмурился. — Почему юная леди так горит идеей хитрости и обмана? — Ну, так жить проще, разве нет? Скажешь Лерейе, что болит живот – отпустит с занятий. Скажешь старейшине, что восхищаешься им – покрасуется, даст печенье и похвалит! — И никто тебя не проверяет? – глава дома приподнял одну бровь. — Не-а! – зеленоглазая гордо вскинула носик. — Ещё ни разу не поймали! — Они тебе доверяют, Глассея, – вдумчиво начал Эймон. Усилием воли он подавил подступившую болезнь и взял сестренку на руки. — А ты его не оправдываешь. Разве это хорошо? Если не будешь заниматься магией – ослабнешь. Будешь льстить без повода – тебя не станут уважать. — М-м-м... Но я думаю, что люди любят похвалу. – обладательница таких же серебряных, как у Эймона, волос, почесала затылок. — Почему они перестанут уважать меня? — До тех пор, пока ты говоришь комплименты всем, кому попало, они стоят не больше медяка. Но ты ведь хочешь остаться сильной и влиятельной, правда?       Герцог смотрел серьёзно, с толикой раздражения. Но не на девочку, отнюдь – лишь на систему, в которой та росла. Увы, он видел в словах сестры отголоски истины. Но хотел, чтобы она не выросла такой, как старейшины. И... В какой-то степени, он сам. — Да, я... понимаю. – юная леди вздохнула, и забила кулачками по братской груди. — Всё, отпусти меня!       Эймон отпустил сестру и, для примера, призвал сверкающую цепь осколков. Они вились змеёй, в пространство источая зимний холод. Одного взгляда на белеющий куст пионов хватило, чтобы магия набросилась на них, как на добычу. — Как ты это сделал без рук?! – зелёные глаза блестели восторгом. Глассея аж подпрыгнула, когда с осколками вернулись три пиона, которые Эймон передал сестре. — Много практики и ни одного пропущенного занятия, – невозмутимо молвил Эймон. — Даже когда болел живот, голова, сердце и... душа. — Ух ты! А слуги говорили, что у тебя, наверное, нет души! Я рада, что это не так! – закрепив на платье пионы, девчонка попыталась повторить понравившийся трюк. И даже вышло – один слабый, фиолетовый осколочек сорвался с её руки и помчался к цели. Увы, он пропал на пол пути. — У-у-у! Ну почему!       Эймон предпочёл проигнорировать слова о бездушности, и только неловко кашлянул. — Тренируйся больше, и обязательно получится, – наставнически кивнул ей глава дома. Но нахмурился, подумав, что Глассея... напоминает ему кого-то ещё. Впрочем, быстро отогнал эти мысли, подумав, что, наверное, болезнь к нему вернулась. — Если больше у тебя вопросов нет... — Есть! – вскрикнула девчонка. — Эймон, а почему ты не занимался с Госсеном и Белетом? — Ох... Что за любопытный ребёнок. Такую любознательность, да в благое русло, – мужчина тяжело вздохнул. — Понимаешь... Основам магии учат всех членов дома Пэксли. Тем не менее, та магия, которой владею я, доступна лишь наследнику и леди. Младших сынов в неё, обычно, не посвящают. А те, кого всё же посвятили, входят в совет старейшин. — А почему всё так? – юная леди сложила руки за спиной, и кажется, слушала с интересом. — Что-то не похоже, что Белет войдёт в совет старейшин! — А Белета и не посвящали. Понимаешь... Наша магия – особенная. Немногие из Магической Академии и Церкви Света понимают её, а люди вне замка – боятся. И чем меньше народу знают и пользуются ей, тем лучше. Так... мы не ставим семью под удар. — Эймон... Наша магия – плохая? – Глассея смотрела удивлённо. — Если её не понимают и боятся – значит, она плохая. — Какое громкое заявление. Впрочем, когда-то я был с ним согласен, — голубоглазый глубоко вздохнул. — Глассея, твоё платье стало красивее с этими пионами?       Девочка согласно кивнула, и её брат продолжил. — Я срезал их для тебя той самой магией, которую не понимают и боятся. Неужели это сделало мой подарок плохим? — Нет! – воскликнула девочка. — Не льстишь мне? – Эймон прищурился, а в уголках губ закралась хитрая улыбка. — Хмфп! – Глассея прижала к себе три цветка. — Думай, что хочешь!       Тот кивнул. — Вижу, что нравится. Я хочу тебе донести, что важен не инструмент, а намерение, с которым его используют. Тем не менее, многие люди не захотят разбираться в твоих мотивах, и предпочтут осудить за "неправильный" инструмент. Потому что так проще жить. Поэтому, пусть и в теории, каждый Пэксли может пользоваться семейным даром, но не каждого ему обучают. — Но ты не договорил! Ну... Почему обучают, как я поняла, всех леди дома Пэксли? И... Что случается с теми, в ком дар пробудился, но он не захотел в совет старейшин? И наоборот! Может ли туда попасть "бездарный" член семьи? – девочка почти что прыгала вокруг старшего брата, сгорая от любопытства. — Юная леди пропускала уроки истории, не так ли? – герцог вяло хмыкнул. — Всех леди обучают потому, что каждая в итоге выйдет замуж. И мы не знаем, будет семья мужа лояльна к дару, или нет. Поэтому будет лучше, если она научиться скрывать свои чары, а также запечатывать их в своих потомках. — Но я не хочу замуж! – зеленоглазая смутилась и закрыла лицо руками. — Мальчишки глупые! — Вот как? Я тоже глупый? – на лице Эймона была смесь удивления и умиления. — Ты не мальчишка! – парировала юная Пэксли. — Ты уже взрослый! — Так и ты ещё не девушка, чтобы выходить замуж, – мужчина ласково погладил сестренку по голове. — И вообще, ты не ответил на ещё два вопроса!       Эймон помрачнел и убрал руку. — ... Увы, "бездарные" не попадут в совет, как бы те ни старались и сколь великими ни были их заслуги. Многие в истории обжигались так, и многие из них заканчивали плохо. Чрезмерные амбиции ведут по скользким дорогам... С другой стороны, их можно понять – с точки зрения того, кто не посвящён в секрет, это было чистой несправедливостью: столько сделать для дома, но не попасть в его верхушку. А те, кто овладели даром, и всё равно не захотели вступать в совет... – голос герцога внезапно стал холодным, точно лёд. — От них избавлялись.       Глассея вздрогнула. Что-то в тоне брата её напугало, и та немного отшатнулась. — К-как от Госсена, д-д-да? – задрожал голос девчонки. — ... Да. Изгоняли, как и Госсена, – тон его голоса звучал удивительно спокойно и ровно.       Потому что это было ложью. Но у Эймона не хватало духа сказать правду о том, как именно избавлялись от непокорных в доме Пэксли. — Сегодняшний урок, я думаю, окончен? – обладатель серебряных волос постарался улыбнуться, чтобы ободрить сестру. — А почему осколки, а не сгустки магии? – будто ни в чём не бывало спросила Глассея.       Эймон вымученно выдохнул. — Я думаю, что Его Светлости стоит уже отдохнуть.       Из тени выплыла фигура в голубом платье. Это была Лерейя. — Но я ещё не всё спросила! – фыркнула девочка. — Глассея, я правда устал, – выдохнул Эймон. — Пожалуйста, позанимайся с сестрой. — Но я тоже устала! – юная леди капризно топнула ногой. — Прекрасно, – натянула улыбку мисс Пэксли. — Смена деятельности – хороший отдых. Бегом в библиотеку, юная леди! — Не указывай мне так, словно ты мне мама!       Тем не менее, Глассея послушалась указа и скрылась в темноте среди замковых арок. — Сплошная головная боль, да? – Лерейя подошла к брату, протягивая ему хрустальный бутылек. — Выпей. Должно стать лучше... — И правда. Но мне тоже понравился урок, – мужчина принял бутылёк из рук сестры. — Спасибо.       Но тут его брови снова сдвинулись к переносице. — ... Пахнет не так, как обычно, – он задержал лекарство у губ. – Что это? — Всё тот же отвар, что тебе дают обычно, – невозмутимо молвила старшая дочь дома Пэксли. — Не зря же я проводила опись во врачебном крыле. — Мне что-то подмешивали? – стекло в руках герцога дрогнуло. — Недомешивали, — брюнетка вздохнула. – Там были компоненты, облегчающие симптомы. А того, что лечит твою болезнь... Как ни странно, не было. Я распорядилась, чтобы его доставили из городской аптеки. И, как Ваша Светлость видит, его уже доставили. — Какое интересное наблюдение... – слегка постукивал по стеклу Эймон. Пить или не пить? Верить – не верить? Сквозь зеленоватую жидкость он смотрел на свою родную сестру, но по выражению лица не мог понять, правду она говорит, или лжёт.       Лерейя тяжело вздохнула. Кажется, она едва сдерживалась от того, чтобы закатить глаза. — Я могу сама выпить это, и ты посмотришь, свалюсь ли я замертво.       Эймон вздрогнул. Кому-кому, но своей семье он бы страдать не позволил. — Не нужно, – тот осторожно поднес к губам бутыль, и медленно, смакуя каждый оттенок вкуса, осушил её. — И как, отравлено? – иронично-холодно осведомилась сестра. — Прости. Я не хотел сомневаться в тебе, – глава дома выглядел немного виноватым. — ... Не думаю, что я могу тебя винить. Но и "их" тоже. В конце концов, каждый любит власть. И я не знаю, как сама бы повела себя, если бы она досталась мне, – девушка прошла к кусту пионов и строго оценила срезанные стебли. — И вот чем тебе помешали цветы? Они могли ещё расти и расти. — Это лишь растения, Лерейя. Неужели ты сейчас побежишь к Глассее и заберёшь её пионы? Это будет некрасиво с твоей стороны. — Нет, дождусь, пока завянут. Тогда я и смогу... привести их в порядок. — Основы некромантии? – герцог вскинул брови. — А ты далеко ушла с нашего последнего занятия. — Кстати о нём, – полуобернулась на главу дома мисс Пэксли. — Где ты пропадал почти что целый год? — Лерейя, мне нехорошо... – глава дома попытался отступить от разговора, но ледяной взгляд сестры словно пригвоздил его на месте. — Я дала тебе лекарство, так что сейчас поплохеть тебе не могло. Отвечай мне, Эймон, – отдала приказ брюнетка, полностью поворачиваясь к герцогу. — Ты не смеешь приказывать мне, Лерейя, – голос Его Светлости звякнул сталью. — Не испытывай моё терпение.       Мужчина почти угрожающе зашипел, готовый оборонятся. Но сестрица снова отвернулась, поглаживая куст несчастных бледных пионов. — ... Так ты ослушался приказа из Совета, да? Госсен не умер.       Эймон хмыкнул. Впрочем, подтверждения её слов и не требовалось: Лерейя констатировала факт. И она продолжила. — Будь по-твоему. Но лишние ветви должно обрезать, чтобы растение попусту не теряло силы. Срезая одно слабое, ты уступаешь место двум сильным. — Тогда и ты не должна цепляться за три несчастных цветка. Ведь на их месте вырастут шесть более роскошных, верно? – герцог повернулся и пошёл к выходу из сада. — Как интересно... Когда же великий герцог Пэксли подарит дому двух более талантливых наследников? Кажется, одну неудачу ты уже потерпел.       Эймон остановился и поджал губы. Он невольно вспомнил... Её. Светлые волосы и высокий голос. Несгибаемая воля и вечная печаль. — Ты знаешь, что я не мог предвидеть разрыва той помолвки, – его голос звучал как-то непривычно глухо. — ... Не забудь про конфеты для Глассеи, когда пойдёшь в библиотеку. Скажи, что от меня. Я ей обещал...       Герцог Пэксли покинул сад под задумчивым взглядом сестры. Лерейя вздохнула, и, как только шаги Эймона стихли, поспешила в библиотеку, и впрямь не забыв про сладости для юной леди.

Близился вечер...

***

      Лучи солнца отплясывали предсмертный танец прежде, чем погрузиться во мрак туманной ночи. Люди по одиночке или малыми группами стекались в заброшенный оперный театр. Казалось, здесь должен царить шум-гам, но было удивительно тихо. То ли ветер в щелях, то ли приглушённый шелест неясных голосов, исчезающих всё дальше и дальше в темнеющем проёме вестибюля. Забытого и покинутого, как сирота среди бездушных улиц. Дариус тоже стоял там, ещё не осмелившись войти. Потрескавшийся мрамор, отвалившиеся покрытие и выбитые двери, и, вдобавок ко всему, разбитые стёкла, из-за которых все звуки из здания доносились довольно чётко. "Будь я на месте зрителей, я бы сторонился чего-то подобного," – саркастично думал он. "Наверняка об этом месте мрачные легенды ходят."       Впрочем, он понимал и логику артистов. Если место кишит суевериями, то стража, может, тоже не рискнёт туда пойти. А обычные люди... Ну, жажда запретных развлечений превысила страх ареста. С чего бы им бояться призраков и привидений? А он сам знаком с вещами пострашнее глупеньких баек.       Глубоко вздохнув, юноша потёр рукава украденной рубашки и закутался в жилет, ступая внутрь вслед за остальными. Почему не в робе? Он, очевидно, слишком выделялся бы средь обывателей. Маска послушника реально хороша, но, исходя из того, что Антон чуть не раскусил его... Следовало быть осторожней. Да, его неприкосновенность падала. Зато так проще затеряться в толпе. В любом случае, если стража придёт и серьёзно захочет его повязать – она это сделает, разве что в робе арест происходил бы "вежливее".       Дариус прошёл по старому, но кажется, лишь недавно убранному коридору. Стены потрескались, в воздухе витало характерной затхлостью – но ни штукатурки, ни мусора не было. Местами в подсвечниках мягко горели свечи, создавая подобие уюта. "Милая попытка." – не мог про себя не отметить голубоглазый, наконец, зайдя в зал. Он не был освещён – только на старой сцене и по её краям стояли масляные лампы. Красный, на удивление целый занавес всё ещё был опущен. Но самое важное не в этом – люди, здесь была огромная толпа людей! Кто-то ютился на старых сиденьях, кто-то расположился прямо на ступеньках. Между ними царила странная, негласная гармония. Шелест голосов смешался в общий оживлённый гул. "Что ж, по крайней мере тут хотя бы окон нет." – Дариус сложил руки на груди и оперся спиной о стену прямо у входной двери.       И всё внезапно стихло, стоило старой ткани шелохнуться и приподняться. Зал ждал явления своих героев.

Продолжение следует...