Устрашающая сила

Ночь накрыла обширное поле возле города Малахитск. Полная луна бросала мягкий, серебристый свет на траву, но даже её сияние не могло оживить странную тишину, которая словно затаила дыхание. Никакого стрекота насекомых, никакого шелеста трав под ночным ветерком — ничего, кроме пронзительной пустоты. Эта тишина была настолько плотной, что любое движение звучало бы как разрыв ткани. И это произошло. Глухой, тяжёлый удар по земле разорвал ночную неподвижность. Что-то рухнуло с высоты, сминая высокий травяной покров. Среди травы видно тело — неподвижное, но сохранившее пугающую целостность. Эрнест лежал лицом к земле, а его грудь едва заметно приподнималась в ритме слабого дыхания. Пара мгновений спустя, оказалось, что он был не один: из тёмного неба на отблеск лунного света от травы ступила фигура. Её лёгкая поступь совершенно не нарушала гармонии ночи. Эбонит. Её каштановые, как кора дерева, волосы струились за плечами, а взгляд был полон как любопытства, так и настороженности. Она остановилась, не сразу приближаясь. Взрыв, падение, очевидная смерть была естественным исходом таких событий, но он... лежал, даже без единого видимого перелома, как будто это происшествие его совершенно не коснулось. С сомнением она прищурилась. Осторожный шаг вперёд, ещё один. В её руке появилось тонкое, с двумя острыми наконечниками, копьё, продлевавшее её руку до смертоносной грации. Она подошла ближе, воинственно напряжённая. Блеснувшее остриё осторожно, почти как шутливый толчок, коснулось его бока. Едва заметная сила, но её хватило, чтобы тишина исчезла. Эрнест вздрогнул и резко открыл глаза. Его взгляд метнулся вверх и застыл на ней. Глубокий, осмысленный, но совершенно спокойный. Это был взгляд... ленивца, что только что зевнул. Реакция была почти мгновенна. Эбонит отпрыгнула назад и заняла боевую стойку. Её подбородок чуть вздёрнулся, а копьё было нацелено точно в грудь дракона. В её глазах читалось: ещё шаг — и ты пожалеешь, что вообще дышишь. Эрнест тем временем, проигнорировав остроту момента, медленно сел прямо на земле. Его движение было сладко ленивым, словно никакой опасности вообще не было. Он зевнул, потёр глаза тыльной стороной ладони и несколько долгих секунд просто смотрел в землю перед собой, будто пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Затем, как ни в чём не бывало, поднялся на ноги, потянулся и почесал затылок. На лице всё то же — ничего, кроме лёгкого раздражения, как у человека, которому пришлось прервать сон. Осмотревшись, он прищурился в направлении города, вглядываясь так, будто пытался обнаружить что-то конкретное на горизонте. А потом неспешно повернулся к Эбонит с обескураживающей простотой. Он махнул ей рукой. Не угрожающе, не вызывающе — просто лёгкий жест приветствия, как будто они давно были знакомы, и это была встреча подружек среди поля. Эбонит молчала, и её руки напряглись ещё сильнее. Она опустилась чуть ниже, вес тела перенесён на одну ногу. Её копьё двигалось с ней, вырисовывая лёгкую дугу в воздухе. Лунный свет вызывал мерцающий блеск на его поверхности. Что-то было не так, и этот «не так» был прямо перед ней. Дракон медленно развернулся и, напевая что-то себе под нос, не торопясь пошёл прочь. Его путь привёл его к огромному валуну, лежавшему в траве, как окаменевшее сердце этого поля. Он даже не обернулся. Она перехватила деревко поудобнее, продолжая следить за ним. Угрозы в его движениях не было, но спешить с выводами было рано. Эрнест медленно обошёл великанский валун, с ленцой поглядывая на его вершину. Это был камень, который невозможно было бы сдвинуть даже целой армией, но его это, похоже, совершенно не смущало. Широкая, даже немного шаловливая улыбка заиграла на его лице. Затем, как будто из чистого интереса, он лениво качнул валун своей пяткой. Одного лишь движения ноги оказалось достаточно: многотонная глыба слегка подскочила, словно была вовсе не из камня, а из пуха. Эбонит замерла. Её дыхание сбилось, а взгляд застыл в недоверии. Это казалось ей какой-то нелепицей, как будто реальность вокруг начала рушиться. Однако дальше произошло то, что заставило её даже отвлечься от собственной настороженности. Не прикладывая видимых усилий, Эрнест подкинул колоссальный валун в воздух, словно футбольный мяч. Он взлетел на несколько метров, прокрутился пару раз и рухнул вниз с сокрушительным воем. Земля содрогнулась, когда валун обрушился снова, но не коснулся земли — Эрнест легко поймал его на ладони, будто держал в руках обычный пляжный мяч. До жути спокойно он посмотрел на горизонт, туда, где за городом маячили едва видимые силуэты далёких холмов. Его локти чуть согнулись, колени подались вперёд. Он будто собрался на миг превратиться в живую катапульту. И затем это случилось. Резкое движение рук, молниеносный шаг вперёд — и валун сорвался с его пальцев, устремившись вдаль. В небе глыба вспыхнула пламенем, превращаясь будто в метеор, который разорвал воздух на части. Твёрдый свист щёлкнул по ушам так мощно, что даже через несколько секунд в ушах продолжало звенеть. Камень исчез за горизонтом, оставив позади себя густой след чёрного дыма, который на фоне луны напоминал рассекающий небо шрам. Эрнест выпрямился, довольно улыбаясь. Казалось, всё это занятие доставило ему явное удовольствие, как будто он только что сделал что-то абсолютно обыденное. Его голос нарушил нависшую напряжённую тишину: – Ну-у, вроде попал... – протянул он сам себе, сверля взглядом горизонт. На секунду он улыбнулся ещё шире. – А может, и нет, – добавил он с невозмутимым смешком. Тихий хруст под его ногами казался бы сейчас совсем ничтожным звуком на фоне произошедшего, если бы не Эбонит. Она всё ещё стояла неподалёку, но её напряжение перешло границы: копьё, которое она держала, было грозно направляло остриём на Эрнеста. Взгляд девушки был полон смеси ярости и леденящей пронзительности. Всё в её облике — сгорающее зелёным огнём копьё, распрямлённая, словно пружина, стойка — кричало о том, что она готова нанести смертоносный удар. — Ух, я прям зарядился от такого броска! — раздался беспечный голос Эрнеста, ломая это напряжение. Он обернулся к Эбонит, широко раскинув руки. — Стой на месте, тварь! — закричала она, едва справляясь с бушующей в её теле энергией. Эрнест на миг застыл, немного удивлённый её возгласом. После чего медленно поднял руки вверх как человек, сдающийся без боя. — Ну, здравствуйте и вам, уважаемая. А с чего так резко? — спросил он уже куда мягче, но его голос всё равно сохранял ту безразличную лёгкость, которая её только злила ещё сильнее. Эбонит молчала, не выражая ничего, кроме напряжённой готовности к бою. Эрнест всё чаще переводил взгляд с неё самой на её копьё, в котором переливалась ослепительная энергетическая мощь. Где-то на краю сознания у него вдруг всплыли слова его хорошего друга: «Эрнест, если когда-нибудь столкнёшься с моей дочкой, когда она злая, просто молчи или беги. Умоляй о пощаде, даже если это маловероятно поможет. Грозная девчонка, но ураганная сила...» С этими воспоминаниями Эрнест отвёл взгляд от копья, а потом... вдруг уставился на её стройные ноги. Улыбка снова вернулась на его лицо, но теперь она была почти детской. Похоже, его смутил собственный взгляд, и он лишь слегка покачал головой. Отступив на два шага назад, он сдался ещё больше, показывая ладони. — Ладно, ладно... с вами, красивая, я точно не хочу драться... Э-э-э, как вас? Эбонат? Эбонит? Всё-таки Эбонит, верно? Вот и славно. Может, договоримся? Не надо скалить зубы, мы же культурные люди! — Я не договариваюсь с демонами! —выплюнула она эти слова с такой яростью, что стало ясно: она не собирается отступать. Тень раздражения всё же мелькнула на его лице. — Демон? Вы шутите? С чего вы вообще решили, что я демон? Эбонит не отвечала, но её гнев обрёл материальную форму. Её броня вспыхнула зелёными искрами, а волосы загорелись огнём, словно олицетворяя её гнев. Она походила на богиню мести, готовую крушить всё на своём пути. — Камень? – проронил Эрнест, почти насмешливо. — Серьёзно? Да это же обычная духовная энергия, как у вас... — Он указал ладонью на неё всю. Эбонит выпрямилась, хищно сузив глаза. – Послушайте, я клянусь всем чем только могу и уверяю вас, что я не демон. Я же даже помог вам два раза. Она не сбавляла обороты, остриё копья блеснуло ярким зелёным светом. Эрнест, казалось, задумался на несколько секунд. Подавшись чуть вперёд, он внимательно посмотрел на неё, словно пытался найти в её взгляде хотя бы тень сомнения. И вдруг, без предупреждения, он с неожиданной лёгкостью ответил: – Что ж, все дела сделаны: вы устранили цель, я обеспечил вам безопасность. Думаю, теперь пора возвращаться. Прежде чем она осознала смысл его слов, Эрнест исчез. Гулкий хлопок разошёлся в воздухе, как раскат грома. Его прыжок был настолько мощным, что воздух за ним завибрировал. Небо над ними разорвалось: белая дымка облаков растворилась в хаосе, а там, где он прорвался сквозь тучное покрывало, открылась тёмное звёздное небо. Эбонит лишь стиснула челюсть, не отводя глаз от ореола разрушений, который он оставил позади.

Немного ранее.

События через несколько секунд после выстрела из орудия.

— Ну что там, попал? — встревожено уточняет калистрий с биноклем, судорожно вглядываясь вдаль. Его пальцы слегка дрожат от ожидания ответа, а лицо залито смесью облегчения и предвкушающей радости. — Не знаю, прицел сбился от выстрела, — отвечает наводчик с лёгкой непринуждённостью, в то время как его ладони аккуратно касаются рычагов орудия. — Сейчас попробую обратно навестить. — Сосредоточенно хмурясь, он осторожно поворачивает рычаг, следя, как прицел вновь поднимается. — Нет… — наконец отвечает он, но вместо тревоги в этом коротком слове играет затаённая улыбка, её искра. — В смысле "нет"!? Ты промахнулся, что ли, дубина!? — рывком вперёд шагнул третий калистрий, лицо его мгновенно сморщилось в назревающем взрыве эмоций. — Да я про неё! — наводчик рассеянно указывает рукой. — Нет её нигде. Распидорасило вместе с воздухом значит! — в голосе его звучит искренняя радость, от которой невозможно удержаться: улыбается даже сам "оскорбивший". Расправив плечи, наводчик спускается с платформы, не спеша, будто всем своим видом подчеркивая — работа сделана качественно. — Дубина, говоришь? А ну иди сюда! — он резко, по-дружески кидается на коллегу, словно затевая поединок. Их лёгкая стычка больше напоминает игру школьников, переполненных адреналином победы. — Ай, красавчик! — восторженно вторит калистрий с биноклем и рвётся в эту импровизированную потасовку. Они толкаются, в шутку пытаются повалить друг друга, но малейшая агрессия рассыпается в смехе и радостных выкриках. Никто не падает — все трое чертовски хороши в этом деле, сила их равна, дружба крепче стали. Их смех громок, эхом проносится по всему холму, на котором они находились. — Никогда в жизни больше не буду стрелять с этой хуйни, — бурчит потом наводчик, имея в виду орудие. Его лицо выражает клубок противоречий: гордость за точный выстрел и нескрываемое презрение к технике. — Да ладно тебе, чего там сложного? — смеётся бинокулярщик, легкомысленно отмахнувшись. На его плечах расплывается такое довольное выражение, что кажется, он готов праздновать победу годами. — Самое главное, что дело в шляпе, — подытоживает третий калистрий, с лёгким прищуром взглянув вдаль, там где взорвался снаряд. Мрачная лунная ночь давно окутала город, но мысли о простых земных удовольствиях начинают всё больше захватывать их. Наводчик мечтательно тянет: — Ох-х, сейчас вернёмся, пивка бахнем… — Да куда тебе? — тут же отзывается на подкол третий калистрий. — Ты и так вчера десять кружек влупил, пивозавр хренов! Смех снова взрывает атмосферу, как новая волна веселья. — Не, ребята, давайте без меня. Мне к жене надо возвращаться, она точно соскучилась. Ну вы понимаете о чём я, — смущённо морщится калистрий с биноклем, чуть робея перед своими товарищами. — Ха! Вот он, раб общества женского! — немедленно встревает наводчик, но в голосе его нет злости — только добродушная шутка в духе их неразрывной дружбы. — Эй, может я с вами? Тройничок замутим? — с издёвкой добавляет третий калистрий, пока вокруг царит непрекращающийся поток их дружеских стебаний и подколок. — Вы такие дебилы, — сдержанно выдыхает бинокулярщик. — Но чертовски ахуительные друзья. — Последние слова словно подвисают в затихающем воздухе — как искренний тост или ненаписанная песня. Лёгкий, едва уловимый свист нарушил их веселье, сначала лишь краем резонанса коснувшись слуха, словно где-то рядом кто-то провёл струной по натянутой тетиве. Невидимая вибрация пронизывала воздух, заставляя его дрожать, как натянутая мембрана. В следующий миг свист перерастает в нечто большее — в гулкий раскат, нарастающий с каждым мгновением. Над горизонтом вспыхивает ослепительно яркое свечение, затмевающее всё в округе, как безмолвное предупреждение о чём-то неминуемом. Что-то огромное, стремительное проносится над городом, сопровождаемое грохотом будто далекой грозы. Под ногами троицы калистриев легко содрогнулась земля, но их мозг даже не успел осознать это, как мир вокруг обрушился в клокочущую бездну звука. Оглушающий удар потряс всё, разметал воздух, вмиг превратив привычную тишину в переполненные хаосом обрывки. Взрывная волна сразу ударила в спины, швырнула их на потрескавшуюся землю, лишая всякой гармонии. Ещё мгновение — и всё вокруг наполнил оглушающий звон. Никаких звуков, кроме невыносимого гула в ушах, и тяжёлого, пульсирующего чувства остатков воздуха, вытолкнутого из лёгких. Калистрии лежат на земле, уткнувшись лицами в траву, их сердца стучат, как неисправные молоты в пустой кузнице. Когда тишина, наконец, возвращается — рваная, не настоящая — первый из них принудил себя перевернуться и посмотреть назад. Картина за его спиной не укладывается в восприятие. Там, где только что была металлическая платформа с их гордо возвышающимся орудием, теперь зияет глубокий кратер, широкий и обугленный. Близлежащая земля разодрана в клочья; обугленные клочки травы то ли догорают, то ли тлеют белыми искрами. Платформа исчезла, будто её никогда не существовало. — Блять, что произошло? — произносит один из калистриев сдавленно, пытаясь придти в себя вместе с остатками шока. Ещё пара небольших глухих взрывов слышится в стороне: это разлетевшиеся части их некогда грозного орудия заканчивают своё недолгое путешествие. Пыль и горячий запах горелого железа кружатся в воздухе. — Вот это... пиздец! — первым нарушает молчание наводчик, поднимаясь на дрожащих ногах. Его губы открываются вновь, но всё, что вырывается, — это тонкий смешок: смесь ужаса и нервного облегчения. — Ну и что это было? Кто-нибудь видел? — Понятия не имею, — отвечает калистрий с биноклем. Он всё ещё не может встать, ноги как будто бы отказали. Третий, наконец поднявшись, тихо выдавливает из себя предложение с хриплым голосом: — Может... может подойдём, посмотрим, что там осталось? Без слов, лишь обменявшись короткими взглядами, трое медленно начинают двигаться вперёд, к краю разрушенного холма. Каждый шаг даётся тяжело, их тела всё ещё пребывают в состоянии шока от увиденного, но что-то — любопытство ли, страх признания полнейшего уничтожения, или просто автоматизм — заставляет их идти. Земля здесь горячая, хрустит под ногами, каждый шаг отдаётся звоном в их головах. Добравшись до края кратера, они замирают. Внутри зияет глубокое отверстие, словно само время вырвало кусок реальности и унесло в пустоту. Ровные края раскрошенной земли говорят о невероятном могуществе взрыва — будто холм был не разрушен, а разрезан. Половины холма попросту нет, его срезанный склон плавно уходит в обугленную, покрытую черной пылью пустошь. Всё вокруг дышит невыносимым теплом. — А-ху-еть! — нарушает молчание калистрий с биноклем. Его голос полон восторженного ужаса и почти детского удивления, как у человека, который впервые смотрит на притягательно жуткий масштаб силы, что ему самому не подвластна. Он долго всматривается в далёкие обломки, разлетевшиеся вдоль горизонта. Затем вновь переводит взгляд на почерневшую воронку. Наводчик, всё ещё слегка ошеломлённый, наконец решается попытаться вернуть себе каплю добродушия: — Слушайте, парни, ну... это же довольно удобно. Теперь мы хотя бы можем сказать боссу, что пушка была неисправна. Он оборачивается к двум товарищам, и едва заметная угрюмая улыбка показывается на его губах. Как ни странно, его шутка, пусть и горькая, заставляет других кратко хохотнуть. Однако напряжение в воздухе остаётся. Пыль над горизонтом всё ещё медленно оседает, словно что-то непреложное решило оставить свою метку в этом дне.