Глава 2. Без надежды

      Гермиона выскочила из комнаты, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, и помчалась вниз. Мозг словно перестал работать, потому что он не подкидывал ни единой четкой мысли. В голове крутились только бессвязные междометия и ругательства.       Ей до одури хотелось смеяться: истерически, во всё горло. Но сил хватило только на то, чтобы добежать до кухни и рухнуть на стул. Мозг требовал алкогольного забвения.       Уловив боковым зрением движение, она вздрогнула. Это был Гарри. Который прямо сейчас доставал бутылку и пару бокалов.       — Я знал, что тебе это понадобится.       Она подняла на него испепеляющий взгляд.       — Это всё какая-то шутка? Розыгрыш?       — Я и сам был в ужасе, когда снял с него маску. Но сейчас у нас нет выбора.       — Это у меня нет выбора! Это мне предстоит сношаться со школьным врагом! С Пожирателем Смерти, черт возьми!       Гарри плеснул какого-то крепкого дешевого пойла и отдал бокал Гермионе. Она без раздумий выпила его залпом, а затем стукнула им по столу в немой просьбе повторить. Гарри налил еще, на этот раз поменьше.       — Блядь... Из всех возможных вариантов ты умудрился взять в плен Малфоя. Я просто самый невезучий человек на свете.       От выпитого алкоголя в ней начала просыпаться плаксивость. Гарри тоже это понял: отодвинул её бокал в сторону и больше в него не доливал.       — Гермиона, мне жаль, что так вышло…       — Замолчи... — она вцепилась руками в край стола. — Я сделаю это. Не ради победы. Нет.       Она встала, тяжело опираясь на стол и нависая над ним.       — Ты посмел приплести моих родителей. Своих нет, решил и моих угробить? — Она почти шипела. — Я тебе этого не прощу. Никогда. Ты получишь свое. И мы разойдемся. На-все-гда.       Она слишком резко крутанулась на месте, отчего слегка пошатнулась, и медленно побрела в сторону лестницы. Ей было так тошно! Мысль о том, с кем ей придётся иметь дело, выбивала почву из-под ног. Почему-то незнакомец казался ей сейчас более предпочтительным вариантом.       Она уже смирилась, что ей придется это сделать, но, увидев в комнате Малфоя, ее решимость распалась на тысячу осколков.

Он знает ее, она знает его. Это похоже на дурной сон.

      Прямо перед дверью она остановилась. Сделав несколько глубоких вдохов, Гермиона коснулась дверной ручки, надавила и вошла.       Он смотрел на неё, приподняв брови. Да уж, вряд ли Гарри ему объяснил, зачем он здесь. Она тоже не планировала ничего говорить. Она просто возьмет его семя. Много раз. И на этом всё.       Она настроила свой мозг на то, что это очередная учебная задачка, с которой ей нужно справиться на отлично.       Размеренно ступая, она подошла к кровати, а затем резким движением откинула тонкую ткань, прикрывающую тело. Малфой вытаращил глаза и слегка дернул руками.       Она поняла, что на него было наложено сильное заклятие молчания, потому что все, что он мог, это беззвучно двигать губами. Гермиона отвела взгляд от его лица.       Закусив губу, она наконец решилась и полностью спустила ткань. Малфой с силой дернулся, но цепи даже не дрогнули. Обманчивая тонкость плетения светилась магией.       Она уставилась на его причинное место. Член лежал в облаке светлых вьющихся волосков: небольшой и совсем мягкий. Она поняла, что ни разу не видела мужское достоинство в неэрегированном состоянии, и поэтому сильно смутилась, разглядывая его таким пристальным образом.       Цепи снова дернулись, издавая слабый звон. Гермиона посмотрела наконец в лицо Малфою. Он метал взгляды: на свою наготу, на цепи, а затем снова возвращался к ней. У неё не было никаких моральных сил говорить ему о своих планах, поэтому она решила просто действовать.       Стянув облегающие джинсы и трусы, положила вещи на стул аккуратной стопочкой. Он смотрел на неё ошарашенным взглядом. Его рот раскрылся в немом крике, когда она полезла на кровать. Он резко дернулся, и Гермиона рухнула на пол, не успев даже усесться на него.       Ощущая прохладный пол голыми ягодицами, она злобно посмотрела на него, а затем вскочила и продолжила свои попытки забраться на него сверху. После трех падений она вконец разозлилась.       Решив действовать хитрее, она начала восхождение на кровать не с середины, а с изножья. Моментально оказавшись сверху, она оседлала его ноги, не давая ему возможности сдвинуться и дернуться. Торжествующе ухмыляясь, посмотрела ему прямо в глаза. Он ответил ей взглядом, полным ярости.       Она медленно двигалась по его ногам вверх, пока наконец не оседлала бедра. Прямо перед собой она увидела его достоинство. Черт возьми, об этом она подумала в последнюю очередь. Как она осуществит задуманное, если оно настолько вялое. Так не пойдет. Она протянула руку и сжала плоть. Малфой резко дернулся, пытаясь снова её скинуть.       В голове всплыло идиотское воспоминание из детства про механического быка в магловском парке.       Гермионе захотелось рассмеяться. Или разрыдаться. Она уже не понимала разницы.       Она посмотрела на Малфоя. Он отвернул лицо в сторону, сжал челюсти и зажмурил глаза. Спустя три минуты бесполезного трения, Гермиона психанула и выпустила член из рук, фыркая от недовольства. Малфой смерил ее презрительным взглядом, а затем с силой дернулся.       Этого она никак не ожидала, а потому тут же скатилась кубарем на пол, больно ударившись плечом. Мышцу прострелило, и на глазах выступили слезы. Она отвернулась, вытирая влагу рукавом.       На сегодня с неё хватит. Она подошла к стулу, на котором лежали её джинсы и трусы, торопливо оделась и, не глядя, покинула комнату.

Чёртов Малфой.

***

      На следующий день она позвала к себе в комнату Джинни. Ей предстоял довольно откровенный разговор. Она не знала, какая часть информации ей известна, а потому не могла правдиво рассказать, что происходит.       Но как только она увидела подругу в дверях с виновато опущенной головой, она поняла — та знает абсолютно всё. Что ж, значит стоит отбросить стеснение и говорить напрямую.       — Джинни, мне нужна твоя помощь с одним делом. Уверена, ты более подкованная, чем я в этой области. Ответь мне, пожалуйста, на несколько вопросов. — У Гермионы в руках был блокнот, по которому она постукивала ручкой. Именно в него она планировала записывать всю необходимую информацию, которая позволит ей успешно выполнить «проект».       — Гермиона, мне жаль, что так…       Девушка резко зашипела, прерывая речь подруги. Она не хотела снова выслушивать эти жалостливые слова. Ей просто нужны были сведения.       — Скажи, как ты возбуждаешь Гарри, когда вы планируете заняться сексом?       Джинни покраснела от таких откровенных формулировок.       — Ну… — запнулась она, — мы целуемся, гладим друг друга, прижимаемся.       Поцелуи отпадали сразу. Он ей просто откусит язык, да и она не горела желанием прикасаться к его губам.       — Что еще? Когда у него встал, но еще не готов для проникновения.       — Я могу водить по нему рукой, гладить яйца. Иногда я использую язык и губы, лаская его там орально.

      Орально? Ну уж нет!

      — Когда ты сверху, какие движения ты совершаешь? Я не совсем понимаю технику, — Гермиона постучала ручкой по губе, пытаясь представить, как ей лучше все это сделать.       — Ну я двигаю бедрами, как будто делая волну. Иногда он прижимает меня к себе, фиксируя, и сам задаёт темп.       Гермиона тряхнула головой. Эти подробности сексуальной жизни подруги еще не скоро покинут её память.       — У меня вчера ничего не получилось. Он меня скидывал с кровати. У него не стоял, хотя я прикасалась к нему.       — Я думала об этом, когда Гарри мне всё рассказал. Хотела помочь тебе советом, но побоялась, что ты пошлёшь меня куда подальше.       — Ты была недалека от истины, — нахмурилась Гермиона.       — Ты раздевалась вчера?       — Конечно. Я сняла джинсы и белье.       — Тебе следует раздеться полностью, чтобы он видел твою грудь, талию, бедра. Распусти волосы. Поглаживай себя, как будто делаешь массаж. Облизывай и посасывай пальцы. Если будешь касаться его… — Джинни потупила взгляд, — эм-м-м члена… твои руки должны быть теплыми. И желательно влажными.       Гермиона быстро писала, прикидывая в уме, поможет ли что-то из этого, или она снова провалит задание.       — Обязательно используй заклинание смазки. Иначе тебе будет очень больно. И помойся с чем-нибудь ароматным.       — Спасибо, — сухо сказала Гермиона. Ей хотелось составить план действий и подготовиться к сегодняшнему вечеру.       За час до визита к Малфою она сходила в душ, натерла кожу благоухающим кремом, расплела косу и расчесала волосы. Надела халат поверх белья и на цыпочках направилась на самый верхний этаж. Как на тайное свидание, усмехнулась она.       Как только она открыла дверь, её встретили горящие несусветным холодом глаза. Он неверяще уставился на неё, обводя взглядом. А затем отвернул голову к стене, крепко сжав зубы. Не тратя времени зря, она сняла с его тела ткань, скинула с себя белье, оставляя только халат на голом теле, и забралась проверенным способом на кровать.       В отличие от вчерашнего дня, она не стала усаживаться, а осталась стоять, широко расставив ноги для устойчивости. А затем начала плавно двигаться, развязывая халат, который заструился по телу.       Его голова оставалась всё также повернутой в стену, но он скосил глаза, чтобы увидеть, что она делает, и резко дернулся.       Приспустив халат с плеч, она позволила ткани соскользнуть вниз и отбросила её в сторону. Воздух комнаты тут же коснулся кожи, вызывая дрожь.       Гермиона старалась не думать. Ни о том, кто перед ней. Ни о том, что собирается сделать.

Только цель.

Только результат.

      Она приблизилась к кровати и осторожно коснулась его кожи. Холодной. Напряжённой. Под пальцами тут же дрогнули мышцы, будто тело сопротивлялось ей даже помимо воли хозяина.       Малфой резко отвернул голову, но она всё равно чувствовала на себе его взгляд — злой, униженный, полный ненависти.       Когда его губы беззвучно сложились в оскорбление, внутри что-то болезненно дёрнулось. Но Гермиона заставила себя усмехнуться. Если остановится сейчас — уже не сможет продолжить.       Она действовала почти механически, вспоминая советы Джинни так, словно готовилась к экзамену. Каждый жест казался чужим. Неправильным. Отстраненным. Будто всё происходило не с ней, а с кем-то другим.       В какой-то момент она поняла, что Малфой больше не пытается сбросить её. Только лежит неподвижно, зажмурившись так сильно, словно хотел исчезнуть из этой комнаты.       От этого стало ещё хуже. Гермиона ощущала собственное сердце где-то в горле. Ладони дрожали. Воздуха не хватало.       Когда между ними наконец исчезла последняя дистанция, боль пришла мгновенно — острая, живая, выбивающая дыхание. Она замерла, впившись пальцами в его живот, пытаясь справиться с нахлынувшими ощущениями.       На глаза навернулись слёзы. Она не понимала, от чего именно.

От боли.

От унижения.

От осознания происходящего.

      Или от того, что это всё по-настоящему.       Малфой всё ещё не двигался. Только напряжённые до предела мышцы и тяжёлое дыхание выдавали, что он в сознании.       Гермиона заставила себя продолжить, сосредоточившись на ритме движений, словно это снова была какая-то задача, которую необходимо довести до конца. Не думать. Не чувствовать. Просто закончить.       А потом всё внезапно оборвалось. Она ощутила, как его тело резко напряглось под ней, и замерла сама. Несколько секунд в комнате слышалось только сбившееся дыхание.

У неё получилось.

      Эта мысль вспыхнула в голове первой — холодная, почти деловая. И от этого Гермионе стало дурно.       Она поспешно поднялась, кутаясь в халат дрожащими руками. Лишь мельком заметила кровь на собственных бёдрах и тут же отвела взгляд.       Малфой лежал неподвижно, отвернувшись к стене, будто не мог вынести даже вида её силуэта.       Гермиона схватила вещи и почти выбежала из комнаты, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

***

      На следующий день она дождалась, пока к ней снова постучится Джинни. Спускаться вниз не хотелось: ей казалось, все вокруг знают о происходящем.       Подруга пришла к ней с обедом, поставив поднос на небольшой столик у окна. Она уселась на край кровати, явно не планируя так скоро покидать её комнату.       — За ним кто-нибудь ухаживает? — Это было первое, о чём её спросила Гермиона.       — Да, Гарри привёл сюда своего эльфа, старика Кикимера. Он заботится о нём.       — Хорошо, — задумчиво протянула Гермиона, вспомнив, что вчера она убежала, даже не очистив его после полового акта.       — Как всё прошло? — Джинни забавно приподняла несколько раз брови, задавая этот вопрос.       — Он кончил, если ты об этом.       — А ты?       — Что — я? — Гермиона аж поперхнулась чаем.       — Ты кончила?       — Конечно, нет! Мне было больно и противно!       Джинни задумчиво посмотрела на подругу.       — Ты могла бы тоже получить от этого удовольствие…       — Джинни, я насилую его. Против его воли. Против своей. О каком удовольствии ты говоришь? Единственное, чего я хочу, чтобы это поскорее закончилось!       Разговор не клеился и вскоре Джинни покинула её, бросив напоследок, что чета Грейнджеров уехала жить в отель, но прибудет сюда по первому зову.       Гермиона задержала дыхание: она дико боялась за родителей, учитывая, в какое неспокойное время они прибыли. Если только кто-нибудь прознает, что это родители той самой грязнокровной волшебницы, пособницы Гарри Поттера — им несдобровать. Следующий вдох отдался обжигающей болью в легких. И в сердце.

***

      В половину двенадцатого она снова поднялась наверх и без стука вошла в комнату.       Внутри было тихо. Кровать застелена свежим бельём, на комоде поднос с фруктами и кувшин воды.       Серебристый лунный свет растекался по полу и цеплялся за светлые волосы Малфоя. Кажется, он спал.       Гермиона замерла на пороге, внезапно почувствовав странную неловкость. Ей следовало бы разбудить его. Предупредить хотя бы взглядом. Но мысль о разговоре пугала сильнее, чем всё остальное. Поэтому она выбрала привычное — не думать. Просто сделать то, зачем пришла.       Она медленно подошла ближе и остановилась возле кровати. Теперь, когда паника первой ночи отступила, она впервые по-настоящему увидела его. Не слизеринца. Не школьного врага. Не ПСа.

Просто человека.

      Высокого. Измождённого. Уставшего. Под тонкой кожей перекатывались мышцы — не показная сила, а сила человека, привыкшего выживать. Шрамы белели на свету тонкими линиями. Один особенно выделялся — грубый след от Сектумсемпры.       Гермиона невольно отвела взгляд. Когда-то этот шрам казался ей заслуженным. Сейчас — почему-то нет.       Она сама не заметила, как прикоснулась к его руке. Потом к плечу. Осторожно, почти рассеянно проводя пальцами по коже, будто пыталась понять что-то важное. Его тело было тёплым. Живым. От этой мысли стало не по себе. Она слишком привыкла воспринимать Пожирателей как чудовищ. А чудовища не дышат так размеренно во сне и не выглядят настолько уставшими.       Пальцы скользнули ниже, и в этот момент Малфой открыл глаза. Гермиона вздрогнула и тут же отдёрнула руку, словно её поймали на чём-то постыдном.       Он смотрел настороженно. Без вчерашней ярости. Скорее — выжидающе. С холодной обречённостью человека, который уже понял правила игры и теперь просто ждёт нового удара.       От этого взгляда внутри неприятно сжалось. Гермиона отвернулась первой. Подошла к стулу, машинально взяла палочку, пробормотала нужное заклинание и снова вернулась к кровати.       В этот раз всё происходило иначе. Без спешки. Без злости. Без отчаянной борьбы.       Она старалась сосредоточиться только на задаче, но мысли всё равно путались. Слишком остро ощущалось чужое присутствие. Его дыхание. Напряжение мышц под ладонями. То, как он вздрагивал от прикосновений, будто ненавидел собственную реакцию на них. Гермиона избегала смотреть ему в глаза. Ей казалось, если посмотрит — уже не сможет продолжать.       Когда между ними почти не осталось расстояния, она ощутила знакомый страх. Тело всё ещё помнило вчерашнюю боль. Но в этот раз было легче. Не физически — скорее внутри. Будто сознание наконец научилось отделяться от происходящего, оставляя тело разбираться со всем самостоятельно.       Это испугало её сильнее всего. В какой-то момент она всё же подняла взгляд. Малфой смотрел не на неё — куда-то мимо, в потолок, стиснув челюсти так сильно, что на скулах ходили желваки. Будто мысленно находился очень далеко отсюда.       Гермиона внезапно поняла, что они делают одно и то же. Пытаются пережить это, не присутствуя по-настоящему.       Когда всё закончилось, она сразу отстранилась и поспешно слезла с кровати. В комнате снова стало тихо — слышалось только сбитое дыхание обоих.       Она привела в порядок постель и уже собиралась уйти, когда услышала тихий звон цепей. Обернувшись, заметила его взгляд, скользнувший к кувшину с водой. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. Потом молча налила воды в стакан и подошла ближе. Он колебался всего мгновение, прежде чем сделать глоток.       И почему-то именно это — не всё произошедшее до этого, а обычный стакан воды посреди ночи — вдруг показалось Гермионе самым странным и самым человеческим моментом за последние дни.

***

      Следующие несколько ночей были похожи на предыдущую. Она приходила. Он спал или делал вид, что спал. Она будила его ласками, возбуждая так сильно, что он переставал сдерживаться, а затем садилась сверху.       С каждым разом ей было все легче. Болезненные ощущения исчезли полностью, и теперь при близости она не испытывала прежнего физического дискомфорта.       Малфой с каждым разом сдавался все быстрее, смотрел на её тело всё чаще. Она замечала, как он облизывает губы, шевелит ими, что-то беззвучно произнося, втягивает воздух сквозь зубы или прикусывает нижнюю губу. Пару раз она смотрела на его лицо, когда он кончал. Позже она признавалась себе, что это выглядело красиво.       Сама Гермиона не испытывала оргазма и даже не думала об этом. Всё, чего она хотела, это быстрее покончить с затянувшимся кошмаром. Её раздражали эти механические действия, которые не приносили удовольствия. Каждый раз после полового акта она чувствовала внутри себя опустошение, будто саму ее душу разорили, отняли что-то ценное, о чем она еще сама не знала.       Эйфория сошла на нет в первый же вечер, оставляя после себя выжженный кратер на том месте, где раньше было чувство ее собственного достоинства и гордость.       Оставалось два дня ночных визитов, и все должно было наконец-то закончиться. Она продолжала приёмы пищи у себя в комнате, категорически отказываясь спускаться на кухню. Она знала, что пропустила как минимум два собрания. Но было выше её сил присоединяться к ним и вести себя, как ни в чем не бывало.       Кто-то постучался к ней. Махнув палочкой, она сняла защиту, и дверь открылась. Вопреки ожиданиям, на пороге стояла не Джинни, а Луна. Гермиона привстала с кровати и, подойдя к девушке, обняла её. Она не видела её почти две недели и только сейчас поняла, насколько соскучилась.       — Как поживаешь? — Луна всегда поражала её своей отрешённостью. Сейчас она ей была даже благодарна за подобную рассеянность.       — Всё хорошо, — слова будто застряли в горле, которое не желало пропускать ложь.       — Невилл рассказал мне о том, что происходит, — спокойно, без какого-либо намёка на жалость выдала она. В этом была вся Луна: никаких разговоров о погоде или последних новостях. Сразу к делу.       Отлично. Даже Невилл, не участвовавший в операции по захвату ПСа в плен, был в курсе. А кто не был? Гермионе совершенно не хотелось как-то комментировать эту ситуацию, поэтому она заняла позицию слушателя и просто смотрела на девушку, ожидая продолжения. Она не ошиблась. Луна в своей вечной задумчивой манере произнесла:       — Знаешь, моя мама как-то сказала мне о том, что иногда то, что поначалу кажется самой неправильной на свете вещью, в конце концов оказывается единственным правильным, что происходило.       — Видимо, твоей маме никогда не приходилось насиловать человека.       Луна проницательно смотрела на девушку, ничего не отвечая. Молчание становилось неловким, по крайней мере для одной из них точно. Наконец, тишина была снова нарушена:       — Гарри хочет, чтобы ему стерли память и бросили в Запретном лесу.       Гермиона застыла. Уши больно сдавило, а грудину сковало холодом. Стало больно дышать и резко захотелось плакать от безысходности.       Не нужно уточнять, о ком это было сказано. Всё ясно: Поттер отдал указание о том, чтобы уже завтра, когда всё закончится, Малфой был убит. Пусть это не было сказано напрямую. Но это равносильно смерти: стереть память и бросить без волшебной палочки в лесу, который кишит магическими тварями. Она вспомнила рассказы Рона о гигантских пауках и её передернуло.       Это было слишком даже для Поттера. Гермиона не могла поверить, что он способен на такое. Как и не могла еще месяц назад поверить в то, что он принудит её к подобному. Времена идут, люди меняются, и светоч волшебного мира не оказался исключением. Он действительно стал готовым на всё. В самом ужасном смысле этого слова.       Оставшиеся несколько часов до похода в комнату, где находился Малфой, Гермиона лихорадочно думала. Она даже не помнила, о чем еще они говорили с Луной. Все её мысли занимал ужас, распространившийся по коже, заполнивший внутренние органы своей вязкой жижей.       Она чувствовала себя так, будто попала в разлагающееся болото. Отсюда надо бежать, причём срочно. Прихватив родителей, драть когти на далекий континент магловским проверенным способом. Но для начала ей нужно очистить совесть.       Она пришла позднее, чем обычно, надеясь, что Малфой крепко спит. Усевшись в кресло, стала ждать. Почему-то она была уверена, что ждать придётся недолго. Через пятнадцать минут послышался хлопок аппарации, и она увидела эльфа, который замер, заметив её. Его губы тут же зашевелились, тихо произнося ругательства:       — Поганое грязнокровое отродье, магловская выродка. Она должна гореть в Адском пламени за прикосновения к потомку благородного дома Блэков.       — Кикимер!       — Она заслуживает Круциатуса за то, что посмела касаться молодого хозяина, в чьих жилах течет священная чистая кровь.       — Ты вредный старый эльф, — она направила на него палочку, — прекрати свое отвратительное бормотание и послушай меня! Ты должен спасти Малфоя, иначе завтра его убьют.       Эльф затих, сверля её взглядом своих мутных злобных глаз.       — Кикимер пытался, но магия этих цепей не дает ему перенести молодого хозяина в безопасное место. Предатели крови наложили какое-то заклятие на них.       Гермиона задумалась. Она знала, что антиаппарационный барьер не позволяет перемещаться, но ведь на эльфов он никогда не действовал. У них своя магия: природная, стихийная. Неужели здесь использовано похожее заклинание, только привязанное к цепям, а не накрывающее местность куполом.       Она попробовала несколько вариантов чар для снятия барьера. Одно из заклинаний сработало — цепь вдруг перестала светиться. Тихо ахнув, Гермиона схватилась за сердце.

Ей удалось!

      Кикимер не мигая смотрел на девушку своими огромными глазами размером с блюдца.       — Грязнокровка что-то хочет взамен? Почему она помогает молодому хозяину?       — Так будет правильно. Я не хочу, чтобы после всего… его еще и убили. Я запрещаю тебе говорить о том, кто ему помог. Ты меня понял?       — Кикимер не скажет. Кикимер спасет молодого хозяина и ничего ему не скажет. — Гермионе возможно показалось, но эльф как будто отвесил ей микро-поклон.       Больше не говоря ни слова, она развернулась и вышла за дверь. Остановилась послушать, что происходит по ту сторону, но заглушка действовала безотказно. Впервые за почти две недели она ушла спать без гнетущего ощущения неправильности, с чем-то отдаленно напоминающим спокойствие и даже облегчение.

***

      Утро началось с вынесенной заклинанием двери.       — Бомбарда!       И вот перед ней, мирно сидящей в кресле и поглощающей свой завтрак, стоит озлобленный мужчина, в котором Гермиона едва смогла узнать своего друга. Глаза Гарри горели каким-то безумным огоньком. А взъерошенные волосы, покосившиеся очки и злобный оскал придавали озверевший вид.       Она отставила тарелку на столик и поднялась, пытаясь удержать внутри спокойствие, которое с каждым вдохом становилось всё более хрупким и прозрачным.       — Ты! — Он указал на неё палочкой в обвиняющем жесте. — Это сделала ты!       — Я, — как можно более спокойно ответила она, понимая, что нет смысла отпираться. Он может использовать Приори Инкантатем, и всё станет очевидно.       — Ты заплатишь за это! — Он топнул ногой.       — Тронешь моих родителей — убью.       Нет ничего более эффектного, чем угроза, произнесенная спокойным тоном, глядя прямо в глаза. Гермиона не знала, откуда у неё это знание, но действовала на инстинктах, выдавая нужную реакцию.       Он размахнулся и ударил её по лицу. Этого не ожидал никто, кажется, даже он сам. Он смотрел немного испугано то на её наливающуюся кровью щеку, то на свою пульсирующую ладонь. Затем он медленно отступил, мотая головой из стороны в сторону.       — Ты будешь сидеть здесь, — выдавил он, прежде чем развернуться и почти бегом покинуть её комнату.       Гермиона устало плюхнулась в кресло, потирая горящую щеку. Он ударил её. Это выходило за все рамки. А то что он заставил её с кем-то сношаться из-за туманного пророчества, это было в рамках или уже нет? Она грустно хмыкнула.       Всё изменилось. Они больше не были теми друзьями, что раньше. Война оставляла ежедневные отпечатки на каждом из них, и кому-то доставалось чуть сильнее. Видимо, Гарри приложило больше всех, вскрывая в нём всё самое темное, что годами хранилось в потаённых уголках его личности.       Итак, она под арестом. Интересно, на какой срок? Она уже беременна? Что, если нет? А что с её родителями? Нужно срочно что-то решать.       Беспокойство зародилось глубоко внутри. Оно ощущалось маленьким пушистым комочком, который угрожал разрастись, покрываясь колючками и превращая её внутренности в кровавый фарш.       Вечером в комнату пришла Джинни. Она пыталась извиниться за любимого, но Гермиона уставилась в стену, делая вид, что оглохла. Не сейчас. Еще не время. Она не готова выслушивать оправдания и извинения. Не после того, что произошло за последний месяц. Она даже не представляла, что должно случиться, чтобы она вдруг решила простить своего бывшего друга.       Каждый день перед её дверью в одно и то же время появлялся поднос с едой. Каждый день ближе к вечеру к дверям приходил Джордж и отводил её в ванную, даже не глядя на неё. Он останавливался у двери, смотрел на часы, стукал по циферблату пальцем и говорил:       — Семь минут.       А потом так же безмолвно провожал её обратно в комнату. В первый же вечер у неё из комнаты были изъяты все книги. Она поняла, что это часть наказания. Гарри не смел прикоснуться к её родителям и выплескивал всю злость на неё.       На следующий день она лишилась палочки. Вернувшись из ванной, Гермиона лихорадочно обыскивала комнату, уверенная, что уходя, оставила её под подушкой. Палочки больше там не было.

Её не было нигде.

***

      Дни сменялись ночами, рассветы — закатами. Гермиона гадала: удалось ли ей зачать? Её не пугала изоляция, нет. Тяготило лишь ожидание. И неизвестность. Что если нет… Что тогда сделает Поттер?       Она уже сбилась со счёта: прошла неделя или же больше. Бросив затею высчитать свой цикл, она смирилась и просто ждала.       В один из вечеров стена напротив окна поймала отблеск. Спустя несколько секунд еще один. А затем комната буквально озарилась всполохами.       Гермиона подбежала к окну. Ни единого звука не проникало в её вынужденную обитель. Но то, что она увидела, заставило волосы на затылке зашевелиться. Почти кромешная тьма, сквозь которую продирались яркие вспышки заклинаний, мечущиеся силуэты и клубы дыма. Пожиратели!       Кислород в легких резко закончился. Она пошатнулась и схватилась за подоконник. Её никто отсюда не вызволит. Всем было не до неё…       Дом затрещал. Она кинулась к двери, врезаясь в неё плечом. Еще. И еще. Боль пронзила напряженные мышцы. Она ощущала себя мотыльком, понапрасну бьющимся о стекло в слепой надежде однажды проломить его. Кричать и звать не имело смысла — на комнате была заглушка. Взгляд метнулся к окну. Учитывая обстоятельства, гораздо более глупым было сидеть и ждать, когда дом развалится на куски, похоронив под обломками ее тело. Выпрыгнуть со второго этажа не казалось ей таким уж самоубийством.       Она распахнула створки и глянула вниз. Поросль густых можжевеловых кустов покрывала пространство под окнами. Перекидывая ноги через раму, Гермиона молилась, чтобы ветки не оказались колючими.       Её молитвы были услышаны: она довольно мягко приземлилась, радуясь, что ни у кого не было времени ухаживать за кустами и обрезать, поэтому они разрослись до такой степени.       Как только она поднялась, её нога подвернулась. Она скривилась от тянущей боли. Очевидно, прыжок со второго этажа не прошел бесследно, но это казалось ей таким незначительным, что она чуть ли не вприпрыжку кинулась в сторону от коттеджа.       Кто бы ни напал, он был настроен решительно. Она слышала крики друзей, звон разбивающихся стекол, стон здания, которое, казалось, вот-вот рухнет. Прихрамывая, она бежала в высокие заросли травы. Её план был до банального прост: выжить, найти родителей, купить билеты в Австралию и улететь из этого пекла. Но её ожиданиям не суждено было сбыться.       Когда до спасения оставалось буквально несколько метров, у неё в глазах потемнело. Её окутали клубы черного дыма, из которых в то же мгновение возникла высокая фигура Пожирателя. Гермиона даже не успела затормозить, на всех парах влетая в протянутую вперёд руку. Она воткнулась горлом прямиком в раскрытую ладонь. Удар выбил из неё воздух. Она захрипела. Пытаясь сглотнуть болезненный ком, она пробовала сделать такой необходимый ей глоток кислорода. Ладонь сжалась, надавливая на яремную вену, отчего у неё перед глазами заплясали черные точки.       В это же мгновение она почувствовала рывок в области пупка, круговорот, а затем резкую тошноту. Её куда-то аппарировали. Рука Пожирателя продолжала сжимать её горло, и последнее, что она увидела затуманенным взором, это расплывающееся перед глазами какое-то величественное здание, выделяющееся на фоне неба своей темной громадой.

***

      Гермионе понадобилось несколько минут после того, как она очнулась, чтобы осознать произошедшее. Её не убили, а взяли в плен. Как иронично.       Она лежала на твердой поверхности. Мышцы невыносимо ломило. Адски, до кровавых слюней, хотелось пить. Во рту до сих пор был привкус рвоты и желчи на языке. Мочевой пузырь покалывало и распирало — настолько сильна была потребность опустошить его.       Сплошная темень дезориентировала. Ей пришлось совершить небольшой обход, касаясь рукой каменной стены, чтобы понять размеры камеры.       Это было квадратное помещение примерно три на три метра. Без окон, без единого просвета, полностью изолированное от остального мира. Каменный мешок. Раньше в такие помещали людей, осужденных на пожизненное. На полу, где она очнулась, лежала какая-то тряпка, а под ней — нечто, похожее на ощупь на солому.       Она исследовала еще раз всю стену, начиная от пола и заканчивая максимальной высотой, до которой могли дотянуться её руки. Также она исползала весь пол в поисках хоть какой-то зацепки. Ни-че-го. Только плотно подогнанные камни.       Её сенсорная чувствительность начинала сходить с ума. В абсолютной темноте, без ощущения времени она вдруг почувствовала прилив паники. Поддавшись этому чувству, Гермиона прислонилась к стене и разрыдалась. Слезы градом стекали по щекам, капая на грудь. Здесь, в кромешной тьме, она оплакивала свою молодость, сгоревшую в пламени войны, своих родителей, которых она скорее всего больше не увидит, свою жизнь, которая в ближайшее время закончится смертью от истощения.       Она не знала, сколько времени провела, размазывая влагу по щекам и выплакивая всё, что так тщательно в себе утрамбовывала, но когда поток её слез иссяк, она не почувствовала себя легче, нет. Она почувствовала смирение. Её родители верили в карму, и она неосознанно переняла эту веру на себя, называя это более простым словом — возмездие. Обессиленная, она уснула, прислонившись к стене, уголком сознания удивляясь лишь тому, что спина чувствует тепло.       Она дернулась от звучного хлопка аппарации и резко проснулась. По инерции рука потянулась за палочкой. Осознание тяжелой волной накрыло её, и она притянула колени к груди, пытаясь занять как можно меньше места.       Щелчок. Перед её лицом загорелась свеча. Она вздрогнула, уставившись в огромные глазищи, видя в них свое взъерошенное отражение. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять: перед ней — эльф.       — Мисс давно очнулась? — тоненький голосок дал понять, что эльф был женского пола. — Я буду вам прислуживать. Вы, наверное, хотите пить и есть?       — Прислуживать? — Что за извращенное чувство юмора у того, кто прислал ей эльфа. Еще и «мисс» назвали.       — Да, вы будете находиться здесь, пока хозяин не прибудет. Я буду следить, чтобы вы с комфортом его ожидали.       — С комфортом? — Единственное, на что хватало её сил, это просто повторять услышанное.       — Насколько возможно в этих условиях, мисс, — эльфийка виновато покачала головой и обвела камеру тоненькими ручками.       — Подождите, а кто ваш хозяин? Где я нахожусь?       — Я не могу вам этого сказать под угрозой отрезанного языка, — существо испуганно зажало рот.       Гермиона решила не настаивать.       — Я очень хочу пить. И… мне надо в туалет…       — Я вернусь через несколько минут. Ожидайте, мисс.       Эльфийка аппарировала, оставив свечу. Гермиона схватила подсвечник и принялась заново осматривать стены и пол. Нога отчаянно ныла, на неё было больно наступать, но Гермиона не хотела упускать возможность осмотреть помещение со светом.       Ничего нового она не увидела: всё та же каменная кладка без единого намека на потайной ход. Подняв свечу выше, она осмотрела потолок, который оказался несколько ниже, чем она думала. Сверху виднелось квадратное отверстие, закрытое каменной плитой. Ни при каких условиях добраться до неё не представлялось возможным.       Она внимательно осмотрела тряпку, на которой лежала, когда очнулась. Ткань серого цвета. Удивительно, но она была чистой, без единого пятнышка. Под ней — свежая солома.       Эльфийка с хлопком появилась в помещении, держа в руках поднос, нагруженный едой и питьем. Она поставила его на пол возле лежанки, а затем снова исчезла. Через мгновение она явилась, держа в руках что-то похожее на кастрюльку с крышкой.       — Это ночной горшок, — смущаясь сказала она, — хозяин запретил переносить вас в туалет замка.       Еще одна крупица информации. Она в замке. Интересно, в каком. Вряд ли она покинула территорию боевых действий. Её мозг начал активно работать, подкидывая варианты, но голова тут же разболелась. Она поняла, что ей нужно срочно поесть.       Эльфийка вновь появилась, держа большой кувшин, мыло и таз. Все это она поставила в дальний угол.       — Мисс, я буду появляться у вас три раза в день. Если понадоблюсь вам в другое время, постучите дважды по подсвечнику, я приду. Свеча зачарована, она не будет гаснуть. Доброй ночи.       Гермиона не успела даже спросить, который час, как эльфийка с громким хлопком исчезла. Судя по пожеланию доброй ночи, время клонилось к вечеру.       Первым делом, оставшись одна, Гермиона справила нужду. Воспользовавшись водой из кувшина омыла лицо, шею, руки. Затем подошла к подносу, наполнила стакан водой и с огромным удовольствием опустошила его. Проделала это еще дважды. Только после этого проснулся голод.       Взглянув на поднос, она вскинула брови. Весьма недурно: тушеное мясо, горошек, куриные ножки, несколько булочек и овощи. Живот напомнил о себе громким урчанием.       Насытившись, она почувствовала такую вселенскую усталость, что бороться с ней не имело смысла. Импровизированная лежанка хоть и не манила удобством, но обещала хоть какую-то мягкость. Снова потрогав камни, Гермиона удивилась, что они не излучают холод и сырость. Она была в лёгкой одежде, в которой предпочитала находиться в своей комнате последние несколько дней, но не чувствовала холода.       Вспомнив о том, что у неё нет волшебной палочки, а значит, поддерживать чистоту одежды придётся подручными средствами, она стянула с себя трусы, морщась от боли в ноги, а затем надела тонкие штаны на голое тело.       Доковыляв до таза, она постирала белье и повесила его сушиться на кувшин. С чувством легкого удовлетворения от того, что хоть что-то еще в этой жизни она может самостоятельно контролировать, улеглась на лежанку и мгновенно уснула.

***

      Гермиона проснулась от ноющей боли в лодыжке. Прикоснувшись к ней, она с шипением отдернула руку. Поднеся свечку, с отвращением отметила, что нога стала похожа на слоновью, распухнув так сильно, что не было видно обычно торчащих косточек щиколотки.       Попробовав встать, она застонала. Боль прострелила ногу так сильно, что Гермиона испугалась, не сломалась ли кость.       Она не знала, наступило ли уже утро, но ощущала себя отлично выспавшейся. Накануне она настолько устала, что спала так крепко, будто выпила зелье Сна без сновидений.       Гермиона попробовала допрыгать до таза и кувшина с водой, но вибрации от резких движений сильно отдавали в больную ногу, заставляя её сжимать зубы и приглушенно стонать. Встав на четвереньки, она всё же доползала, схватила высохшее белье, вернулась на лежанку и, стараясь максимально не беспокоить травмированную лодыжку, стянула брюки и надела чистое белье.       Затем снова проделала путь к тазу, совершила утренние гигиенические процедуры и со спокойной душой вернулась обратно. Только после этого она постучала дважды по подсвечнику.       Эльфийка аппарировала в ту же минуту.       — Доброе утро, мисс. Завтрак будет через пять минут. — Взяв поднос с остатками еды, она растворилась в воздухе с громким хлопком.       Гермиона пыталась сообразить, какие вопросы задать, что попросить. Было видно, что эльфийка не намерена общаться, она была приставлена к ней не для компании. Как только послышался звук аппарации, девушка взяла себя в руки и решительно начала:       — Мне нужна ваша помощь. Вчера я вывихнула лодыжку, и теперь она ужасно болит. Также, я бы хотела попросить вас принести мне часы, любые книги, пергамент для записей и перо с чернилами. — Она быстро тараторила, боясь, что её просто не станут слушать.       Поставив поднос с едой, эльфийка внимала.       — Я спрошу у хозяина, что из этого будет вам позволено. А пока, покажите мне вашу ногу.       Гермиона протянула конечность, сморщившись от боли. Тоненькие пальцы эльфийки запорхали по коже, не причиняя вреда, но тщательно ощупывая повреждения.       — Я принесу мазь и бинты. У вас просто вывих. Кость цела, но нужен покой.       Гермиона с горечью сказала:       — Здесь не побегаешь… Уж покой я точно смогу обеспечить.       Эльфийка ничего не ответила, аппарировала, а затем снова появилась спустя пару минут, держа в руках склянку и ворох бинтов. Движениями, полными сноровки, она втерла мазь в больное место и закрепила бинтами положение щиколотки.       — Будет нужна помощь, зовите. — С этими словами единственный собеседник Гермионы исчез.       Она знала, что должна держаться, не впадать в уныние, занять себя рутиной, чтобы не дать своему умному мозгу слететь с катушек. Физические упражнения ей сейчас точно не подходили. Значит, надо тренировать голову.       Она начала по памяти перебирать рецепты зелий: от простейших к сложным. Каждый ингредиент требовал особой подготовки: растолочь, разрезать, настоять. Какое количество, длительность приготовления — всё это помогало ей занять свой мозг хоть чем-нибудь.       Погрузившись в умственную деятельность, она даже не заметила появления эльфийки, которая вернулась с парой толстых книг. Гермиона вскочила от радости, тут же ойкнув и усевшись обратно.       — Этого будет достаточно на первое время. Хозяин отказался предоставить пергамент и перья. Часы тоже не нужны: вы можете ориентироваться по приемам пищи.       — Хорошо. Спасибо за книги! Тогда скажите, пожалуйста, во сколько вы подаёте завтрак, обед и ужин.       — Завтрак в восемь утра, обед в тринадцать часов, ужин в восемнадцать.       Гермиона не успела разузнать еще хоть что-то, как неуловимая эльфийка уже испарилась. Девушка приступила к завтраку, отмечая, что на кухне здесь работают явные профессионалы, в отличие от Норы. Торопливо закончив прием пищи, она принялась за книги.       «История магии» Батильды Бэгшот и «Волшебные сказания о волшебниках» без указания авторства. Оба издания были в прекрасном состоянии, но не в том, которое свидетельствует об отсутствии читательского интереса, а в том, когда видно уважительное отношение к книгам. Гермиона с упоением погрузилась в чтение, предвкушая долгие часы времяпровождения за любимым делом.       Так и получилось. Она не заметила, как наступил обед, а затем и ужин. Она перекусывала на скорую руку, не желая отрываться от интересных сказаний, полностью погружаясь в сказочный мир, такой добрый и светлый, что всё происходящее вокруг казалось какой-то пародией на реальность. Это была уникальная способность её разума — вникать настолько глубоко в книгу, что окружающий её мир будто переставал существовать.

***

      Она провела в таком режиме столько дней, что уже перестала их считать. В одно утро эльфийка, аппарировав с подносом, уставленным едой к завтраку, не исчезла быстро, как это делала всегда. Она замялась, прижимая уши к голове и скручивая ладошки перед собой.       — Мисс ничего не попросила для дней крови. Уже прошло много дней, мисс что-нибудь нужно?       Гермиона уставилась на неё во все глаза. Она совсем забыла об этом! Она резко согнулась пополам, а затем её вывернуло на пол желчью. Эльфийка исчезла. Девушка осталась в согнутом положении, глотая горькие слёзы.       Вот, что бывает, когда уходишь в мир грёз, когда прячешься от действительности за хрустящими страницами, наполненными историями. Реальность всегда возвращается. А по возвращении бьет тебя так сильно, что ты не можешь дышать.       Гермиона свернулась калачиком, обхватывая себя за притянутые к груди колени, и взвыла. Она беременна. В плену. Больше никогда не увидит своих родителей. Никогда не будет спасена.       Она уже не выла — громко кричала, сдирая свое горло. Руки вонзились в волосы: она тянула пряди во все стороны, пытаясь их вырвать. Ничего не помогало. Резко распрямившись, она ударилась затылком об стену, мечтая лишь о том, чтобы эта конвульсия прекратилась.       В этот момент появилась эльфийка, которая тут же кинулась к ней, отнимая её руки от головы и пытаясь остановить происходящее.       — Мисс. Мисс! МИСС!!!       Гермиона подняла на неё глаза.       — Убей меня… прошу… отрави… задуши… заколи. — Она сложила ладони в молитвенном жесте и встала на колени.       — Мисс, хозяин не жестокий, он ничего вам не сделает, — дрожащим голоском лепетала эльфийка. — Он просто хочет вас видеть.

Что… Хочет видеть её? Зачем?

      — Приведите себя в порядок. Я должна вас перенести к нему в покои через десять минут.       Гермиона будто очутилась в каком-то вязком кошмаре. Она не понимала, что происходит. Не видела никакой логики. Её мозг метался в чудовищных догадках. Она замотала головой, отрицая происходящее.       — Я не пойду. Пожалуйста, не переноси меня. Я участник Сопротивления. Меня убьют самым жестоким образом, особенно когда узнают, что я беременна. Ты можешь дать мне какой-нибудь яд. Никто не узнает, что это сделала ты, я просто не проснусь. — Она истерично шептала, раскачиваясь на коленях из стороны в сторону, хватаясь за тонкие морщинистые ручки.       — Мисс, поверьте, хозяин справедливый человек. Он не приспешник, он Отступник. Вам ничего не грозит. Позвольте, я приведу вас в порядок.       Гермиона замерла. Слово Отступник толкнулось в её разум, заставляя задуматься. Оно звучало отдаленно знакомым, будто отголосок из прошлой жизни… Точно!       Она замерла, ничего не понимая. Возможно, она слишком сильно билась затылком об стену, и сейчас у неё начались слуховые галлюцинации.       — Отступник? — Сипло проговорила она, надеясь, что это не плод ее воображения.       — Да, он и его друзья Отступники. Я не должна была вам этого говорить, — чуть не плача, проговорила эльфийка, заламывая руки, — Но вы впали в такой ужас, что я не знала, как вас остановить. Вы чуть не пробили себе голову об стену. Хозяин бы снял с меня три шкуры, если бы с вами что-то случилось. Пожалуйста, не говорите ему, что я проболталась.       Гермиона молча переваривала услышанное. Спустя несколько секунд она кивнула:       — Не скажу. Ты меня перенесешь?       — Вам нужно привести себя в порядок, — потупив влажные глаза сказала эльфийка.       Гермиона не видела себя в зеркале, но могла представить, как выглядят её волосы и опухшее лицо. Она подошла к тазу в углу: прополоскала рот, умылась, пригладила спутанные волны мокрой ладонью. Заправила футболку в штаны, а затем повернулась к эльфийке, протягивая руку.       — Я готова.       Та оглядела её сверху донизу, но ничего не сказала. Протянула свою худую ручку в ответ. Они вместе аппарировали.

***

      Гермиона трясло. Она почуяла шанс на спасение. И пусть он был совсем призрачным, воспряла духом.       От резкого рывка аппарации и яркого света в комнате, к горлу снова подкатила желчь. Она поняла, что так и не позавтракала.       Глаза отчаянно слезились. Обилие пространства давило: хотелось забиться в угол и сжаться, уменьшиться до размеров горошины.       Ей приходилось напоминать себе, что она активный член Сопротивления, а значит должна стоять с высоко поднятой головой, несмотря на свой отвратительный внешний вид.       Сощурив глаза, дабы не ослепнуть от солнечных бликов, наполнявших комнату, она водила глазами по сторонам. Огромные окна в пол в обрамлении серых штор, старинный резной комод, платяной шкаф в том же стиле, большое кресло рядом со стеллажом, полки которого ломились от книг. Остальное пространство занимала большущая кровать с кованным изголовьем, на которой могли спать человек пять, не соприкасаясь. На кровати лежало что-то, наваленное грудой.       Глаза уловили движение. Взгляд метнулся к дальнему углу, в котором кто-то находился, но из-за яркого контрового света был виден лишь силуэт.       Гермиона стояла с высоко поднятым подбородком, расправив плечи, и периодически вытирая набегающие слезы. Она желала, чтобы её голос звучал уверенно:       — Вы хотели меня видеть?       Силуэт слегка сдвинулся, но не произнес ни слова. Теперь свет из окна падал так, что создавалось ощущение светящегося нимба над головой. Ей стало некомфортно от этого молчания, но она не собиралась сдаваться. Не после того, как успела морально умереть несколько раз.       Глаза наконец адаптировались к яркому свету и перестали слезиться. Еще раз внимательно осмотрев комнату, она отметила мягкий ковер на полу, а затем взгляд вернулся к кровати. Наваленной грудой оказался металл. Тонкие звенья.       Неосознанно Гермиона сделала несколько шагов, желая рассмотреть детали.       — Не стесняйся, посмотри поближе, — тихий голос почему-то звучал угрожающе, зарождая внутри дрожь, отдающуюся в коленках.       Гермиона замерла, пытаясь понять, где она уже могла слышать этот голос. Зрение становилось все более ясным. Она поняла, что смотрит на свернувшиеся в горку металлические цепи. Нахмурилась.       Осознание накатывало тошнотворными волнами. Цепи. Тонкие. Прочные. Знакомые. Потому что она видела их каждую ночь в течение почти двух недель.       Из-за мягкого ковра она не услышала тихую поступь человека, грации которого позавидовал бы даже гепард…       Ее зрачки в ужасе расширились, заполняя все пространство радужки, когда она встретила взгляд, полный холода, вечной мерзлоты, ледяной изморози вокруг зрачка.

Малфой.