Глава 5. Время платить

      — Милая, не заплывай глубоко, — заботливый голос мамы ласкал слух.       Гермиона посмотрела на берег, стоя уже по пояс в воде, и увидела обнимающихся родителей, которые смотрели в её сторону, прикрывая рукой глаза от яркого солнечного света. Они были такие счастливые.       — Хорошо, я просто хочу немного расслабиться, — улыбаясь, она отвернулась и быстро скрылась под водой.       Ей нравилось плавать с открытыми глазами, наблюдая за преломлениями солнечного света в воде, за мелкой живностью, которая, не боясь, подплывала так близко к берегу. Соленая плотность воды обволакивала, не давая погрузиться слишком глубоко, выталкивая на поверхность.       Вынырнув в десяти метрах от того места, где находилась ранее, она попробовала дотянуться ногами до дна и тут же боязливо их поджала. Сквозь толщу воды дно казалось обманчиво близким, но она уже до него не доставала, отчего внутри зарождался маленький червячок страха.       Родители были поблизости, светило яркое солнце, тёплый ветер ласкал кожу, но червячок всё крутился, питаясь её опасениями, разрастаясь, становясь всё более крупным и прожорливым созданием.       Она улеглась на спину, успокаивая свое бешено бьющееся сердце. Приняв форму морской звезды, она медленно покачивалась на поверхности, наслаждалась моментом.       Внезапно её руки что-то коснулось, и она резко дернулась, теряя ощущение релаксации. Закрутила головой. Ничего. Но на руке осталось ощущение, будто липкая водоросль опутала своими листьями ее запястье. Она снова попыталась расслабиться, насильно успокаивая сознание и заставляя себя глубоко дышать.       Что-то коснулось её обеих ног в области щиколоток. Она чуть не взвизгнула. Её наполнило напряжение, сковавшее мышцы, а затем и гортань. Она попыталась позвать родителей, понимая, что вряд ли они услышат её, находясь так далеко, но ни единого звука не смогла вырвать из своего горла. Дрожь. Сбитое дыхание. Мурашки ужаса. Если её сейчас накроет паническая атака, она просто утонет, захлебываясь соленой водой и разрывая легкие от боли.       Она попыталась ущипнуть себя за руку — это всегда помогало снизить градус накала, но не смогла дотянуться, как будто что-то держало её и не давало это сделать. Сильно дернувшись всем телом, пытаясь сбросить невидимые оковы, она ощутила, как небо начало падать, накрывая своей яркой синевой, до рези в глазах ослепляя солнечными лучами.

Погружение на глубину.

Глубокий вдох.

Беззвучный крик.

      От быстрого дыхания и сильного сердцебиения заложило уши.

Звон.

      Она с трудом повернула голову и, ничего не понимая, уставилась на цепь, которая тянулась от её запястья к изголовью кровати. Таким осоловевшим взглядом человек смотрит в первые несколько секунд пробуждения, всё еще видя мелькающие перед глазами картины сна. Она дернула рукой еще… и еще… и еще, пока не осознала.

Пока не вспомнила.

Пока не поняла.

      Она затрепыхалась всем телом, ощущая цепи руками и ногами. Паника накрыла её сознание, отдавая в мозг сигналы «Беги! Беги! Беги!», и она билась, дергалась, выворачивая суставы, сдирая кожу и прокусывая губы насквозь.       Она не слышала хлопка аппарации домашнего эльфа, но сквозь дымку безумия прорвалось отчаянное верещание:       — Мисс! Прекратите! Хозяин! Хозяин!!!       Тихий шелест. Вспышка заклинания. Она заперта в своем теле, не может двигаться, даже моргнуть. Стекающие слёзы обжигают ушные раковины. Сознание бьется в истерике где-то глубоко в черепной коробке. Холодный взгляд глаза в глаза.       — Успокойся. Или мне придётся оглушить тебя. — Голос злой. На грани ярости.       Она могла только дышать и смотреть в эти ледяные радужки. Наконец она почувствовала, что сознание, отказываясь принимать действительность, медленно покидает её, заставляя закатиться глаза. Какое благословение. В последний момент она словила жалкую надежду, что больше не проснётся.

***

      Драко наслаждался каждым моментом пребывания в своей спальне, заковывая Грейнджер в цепи. Уязвленное самолюбие сладко потягивалось, расправляя плечи и смакуя скорую расплату. Он вышел буквально на несколько минут в уборную, чтобы справить нужду, когда услышал испуганный крик Тинки, которая звала его.       Увидев, что происходит, он на мгновение остолбенел, а затем быстро наложил обездвиживающее заклинание на девушку, которая так сильно билась в цепях, что явно могла навредить себе. Этого не было в его планах.       В глазах слезы и первобытный ужас, будто прямо сейчас она увидела старуху с косой, которая пришла за ней.       — Успокойся. Или мне придётся оглушить тебя. — Он собрал в кулак всё самообладание, чтобы не звучать слишком злобно.       Кажется, не удалось. Её зрачки расширились от ужаса, а затем закатились.

Блядь. Она снова в отключке.

      Краем глаза он увидел, как что-то стекает по руке девушки. Капельки крови. Чёрт, её кожа слишком нежная для этих цепей. Если она и дальше будет так трепыхаться, на её лодыжках и запястьях не останется живого места.       Он подошел к комоду и достал четыре галстука. Школьные. Усмехнулся, представляя реакцию Грейнджер на расцветку.       — Тинки, принеси бадьян и бинты, — он даже не посмотрел, здесь ли эльфийка, отдавая приказ.       Уже через минуту он методично обрабатывал травмированную кожу на руках и ногах девушки. Сняв оковы с одной руки, он смазал кожу бадьяном, накрыл бинтом, поверх — галстуком, который затем привязал к звену цепи. Проделав то же самое с другой рукой и ногами, он подергал путы. Наложил простенькое заклятие для прочности. Призвал Тинки и приказал ей поухаживать за девушкой, когда она проснётся. А затем позвать его.       Еще раз проверив заклятие молчания, сковавшее ее голосовые связки, он направился в гостиную. Ему требовалась идеальная компания — огонь в камине, одиночество и виски.

***

      В гостиной уже сидел Блейз, читающий книгу. Драко присоединился, развалившись в соседнем кресле. Призвал из бара бутылку огневиски и бокал.       — А ты сегодня рано, — Забини усмехнулся уголком губы, демонстративно кивая на окно, за которым день был в самом разгаре.       — Я пью не по времени, а по настроению, — угрюмо ответил Драко, плеснув в бокал жидкости буквально на пару пальцев.       — Надеюсь, меня ты этим настроением не заразишь, а то что-то не хочется напиваться посреди дня, — сказал друг, потирая большим пальцем подбородок.       Драко посмотрел на него тяжелым прямым взглядом. Отчего-то ему показалось, что слова Блейза звучат как вызов.       — Могу себе позволить пить в своем доме в любое удобное время, — не отводя взгляда, он отхлебнул виски.       Волны раздражения начали плескаться между мужчинами.       — Знаешь, на днях я хотел спуститься в лучшие апартаменты Малфой-мэнора, — осторожно начал Блейз, — и не смог найти туда дорогу. Удивительно, не правда ли?       — Не понимаю, о чем ты, — Драко холодно приподнял бровь, чуть сильнее сжимая бокал в руках.       — А сегодня мне это удалось без труда, да только, — друг развел руками, — птички в клетке уже не было.       Драко хмуро смотрел на Блейза, не понимая, какую игру он ведет. Он пытался найти темницу, в которой сидела Грейнджер? Если бы он не наложил на всякий случай, хвала его параное, отталкивающие заклинания, Блейз бы нашел её. И что дальше? Сказал бы Тео?       Драко устало потер лоб и спросил напрямую:       — Нахуя ты это делаешь?       — Да потому что ты сам не свой с тех пор, как вернулся. Молчишь, пьешь в одного, на Пэнси забил. Даф сказала, что ты к ней не подходишь. Мы с Тео беспокоимся. Блядь, я беспокоюсь! — Блейз говорил непривычно громко и быстро.       Драко молчал. Он не ожидал, что его изменения в поведении были настолько очевидны.       — А еще ты не раскрываешь личность твоей ночной гостьи, и мы с Тео уже заебались думать, почему ты ее прячешь, — Блейз явно нервничал, выдавая всё как на духу.       — Это очень сложно… — Драко подтянул одно колено к груди и уронил на него голову, взъерошивая светлые волосы руками.       — Просто помни, мы рядом, друг, — Блейз выделил последнее слово, — и ты всегда можешь к нам прийти. С чем угодно.       Он встал с кресла и подошел к Драко. Его крепкая широкая ладонь легла на плечо и сжала. Привычно. По-дружески.       — Бывай, — проронил Блейз и тихо вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь.       А Драко все молчал, пытаясь разобраться. Он хотел бы, чтобы кто-то препарировал его мозг и вытащил из него все иглы беспокойства. Потому что сам он уже не справлялся.       Он не мог сказать, что это Грейнджер…       Не мог поделиться своими планами мести ей…       Не мог рассказать, что она забеременела от него…       Не мог прийти к Пэнси и вести себя как ни в чем не бывало…

      Не мог, не мог, не мог…

      Он зарычал, сжав бокал в руке так сильно, что тот покрылся россыпью трещин. Хлопок аппарации вырвал его из размышлений.       — Хозяин, вы просили позвать вас, — тоненький голосок Тинки дрожал.       Она смотрела на Драко и прижимала уши к голове. Почему она его боится? Разве он хоть раз делал больно эльфам? Или её напугало то, что он сделал со своей пленницей? Ну так он имеет на это полное, мать его, право! Она отымела его! Она украла его семя!       — Тинки, — холодно позвал он эльфийку.       — Да, хозяин? — Снова этот дрожащий голосок.       — Никому ни слова. И без моего приказа — не входить!       — Хорошо, хозяин. — Низкий поклон.       — Свободна.       Тинки безмолвно испарилась. Драко направился в свою комнату, утопая в мыслях. Он понимал, что это какая-то нездоровая фиксация, но ничего не мог с собой поделать. Он должен был, просто обязан пройти через этот этап, прежде чем двигаться дальше. Он разберётся с этим, а потом его отпустит.

Он снова станет прежним.

Он снова станет собой.

***

      Отворив дверь в комнату, Драко чуть не споткнулся, словив полный ненависти взгляд Грейнджер, прикованной к его постели. Это ж надо было поторопиться и поместить её в свою собственную комнату. Ну не переезжать же ему теперь! Равнодушно скользнув по ней взглядом, Драко направился в ванную.       Он встал под струи воды, запрокинул голову и зажмурился от наслаждения, ощущая, как горячие капли смывают с него все тревожные мысли. Неспешно намылившись, он прошелся руками по коже, обводя напряженные мышцы, а затем тщательно смыл пену со всего тела. Обтеревшись полотенцем, надел серые пижамные штаны и футболку.       Глянул на себя в зеркало. Увидел в отражении лихорадочно горящие глаза. Забавно, похожие глаза были у его тётки, когда она поднимала палочку, а в следующую секунду начинала пытать. Глаза, горящие предвкушением и ожиданием. Он пригладил влажные волосы рукой, сделал глубокий вдох и толкнул дверь.

Время пришло.

***

      Гермиона прислушивалась ко всему, что доносилось из ванной комнаты. Сердце загнанно билось. Чтобы хоть как-то отвлечься, она пыталась соотнести звуки с его действиями.       Вот послышался ровный шум воды — это он включил душ. Вот капли начали разбиваться обо что-то — это он встал под струи. Вот напор воды стал сильнее — это он смывает с себя пену.       Внезапная тишина — кажется, он закончил. Прошло еще несколько минут. Никаких звуков. Что он делает? Почему всё еще не вышел?       Резко открывшаяся дверь застала её врасплох. Гермиона вздрогнула и уставилась на него. Малфой подошел к кровати и пристально посмотрел ей в глаза. Она знала, что не может произнести ни слова, поэтому даже не пыталась раскрыть рот, чтобы хоть что-то сказать. Она просто смотрела в его серые холодные радужки и молилась.       — Ты хочешь мне что-то сказать? — Тихий голос звучал издевательски. — Ах, прости, я и забыл — ты не можешь.       Пауза. Глаза в глаза.       — Прямо как я. Тогда. — Он наклонил голову, с интересом её разглядывая.       — Знаешь, о чем я думал, когда ты приходила ко мне?       Он ждал её реакции, но она только в ужасе таращилась на него, изредка моргая. Кажется, ему нужен был ответ. Он взял её за лодыжку и сжал.       — Знаешь? — Почти прошипел он.       Она мотнула головой в отрицании.       — О том, какая же ты шлюха, — выплюнул он.       Она снова дернула головой, безмолвно говоря «нет».       — О том, как я ненавижу тебя. И как хочу тебя убить.       Её брови жалобно приподнялись.       — И о том, что несмотря на всё это, — он смотрел на неё глазами, полными ярости, — моё тело предавало меня каждую ночь.       В её глазах остались только мольба и слёзы.       — Хочешь узнать, каково это?       Она лихорадочно замотала головой из стороны в сторону. Но он продолжил:       — Сначала ты будешь ненавидеть меня так же, как я тебя.       Он алчно вглядывался в её расширившиеся зрачки.       — А потом ты возненавидишь себя.       Видимо, с разговорами было покончено, потому что в этот момент он взялся за футболку и стянул её через голову, обнажая торс.       Он сдернул с неё одеяло, открывая полностью обнаженное тело девушки. Гермиона замерла. Когда-то давно она читала о трех типах реакции организма на стресс: бей, беги или замри. Бить она сейчас не могла, бежать — тоже, оставалось последнее.       Она молилась только о том, чтобы всё закончилось быстро, и ей не было слишком больно. Хотя, видя его бешеные глаза, она была совсем не уверена в том, что вообще выживет после акта его возмездия.       В комнате было тепло, но она задрожала. Дыхание спрело, когда она ощутила его ладонь на животе. Мышцы пресса непроизвольно сократились в ожидании первой порции боли… которой не последовало. Он просто лениво гладил кожу, рисуя пальцами линии вокруг пупка. Вторая его рука переместилась на шею, и волосы встали дыбом. Но… его пальцы всего лишь поглаживали, нащупывая венку, в которой ощущался сумасшедшей ток крови.       Загнанно дыша, она следила за его действиями. Её брови хмурились, а глаза слезились. Он настойчиво продолжал гладить живот, широко проходясь ладонью по ребрам, задевая округлости груди. Когда он прикоснулся к соску, она вздрогнула. Он наконец поднял глаза и, увидев перекошенное от ужаса лицо, рявкнул:       — Хватит сверлить меня! Закрой глаза и сосредоточься на ощущениях.       Она отрицательно мотнула головой, продолжая смотреть, будто смогла бы одним только взглядом остановить его.       — Закрой глаза или я их тебе завяжу.       Тон был грубым, резким — ни намёка на жалость. Она не стала испытывать его терпение и тут же зажмурилась. А Малфой продолжил свои неспешные поглаживания. От бессилия перед ним хотелось реветь.       Она знала, что при отключении одного органа чувств, все остальные начинают работать активнее. Она знала это в теории. Но она не знала, что на практике это превратится в то, что её тело станет более чувствительным.       Каждый сантиметр кожи, которого он касался, начинал странно теплеть. Его ладони были крупными, шероховатыми и удивительно нежными. Он словно задался целью исследовать её всю на ощупь. Это было дико, но тело млело. Не видя его яростно горящих глаз, искаженного гримасой злобы лица, разум пасовал перед умелой лаской.       В этот момент он провёл ладонью по соску, лишь слегка его задевая, и она почувствовала стаю мурашек, которая кинулась врассыпную от места касания. Сосок моментально затвердел. Раздалось торжествующее хмыканье.       С этого мгновения он стал гораздо активнее: его ладони нырнули под колено, оттуда — на внутреннюю поверхность бедра. Пальцы сжали тазовые косточки, а затем ринулись по ребрам вверх, снова задевая уже оба соска, поднимаясь к шее и мягко щипая за мочку уха.       Внезапный легкий щелчок по соску заставил непроизвольно сжаться её промежность, и она с ужасом поняла, что намокла.

Нет!

      Кажется, он облизал пальцы, потому что в следующую секунду она ощутила влажное касание к груди, а затем легкое дуновение, отчего по телу разлилась сладкая истома, эпицентром которой стали её твердые горошины.       Её бренное тело предательски сдавалось, несмотря на всю ту истерию, что нагнеталась в её голове.       Он резко сменил тактику. Движения стали грубее: он сминал грудь пальцами, терзал кожу на шее, животе, бедрах. Но эти действия не приносили ей боли. Только слабые разряды электричества проскакивали по поверхности кожи, отправляясь в низ живота. Из глаз выкатились две крупные слезинки.       Вдруг его ладони прекратили истязание, с силой прошлись по ребрам, тазовым косточкам, а затем одна устроилась на лобке, а вторая оказалась на внутренней поверхности бедра, сжимая кожу в горсти и пробираясь все выше и выше. Прямиком к промежности, которая уже ритмично сокращалась от всех этих действий.       Ладонь на лобке неторопливо продвигалась все ниже, пока большой палец не прижался к до боли возбужденному клитору, отчего Гермиона резко вскинула бедра вверх. В ту же секунду она открыла глаза и встретилась взглядом со своим мучителем.       Она ненавидела его, но телу было плевать — оно сдалось на милость его ласк, требуя разрядки. Малфой лишь сально ухмыльнулся в ответ, продолжая свои порочные действия.

Пожалуйста… не надо… я не хотела это делать… не делай и ты…

      Если бы горло не было сковано молчанием, она бы взмолилась. Но её губы лишь безмолвно шевелились, пока тело дрожало и тлело. Касание эпицентра. Ток по венам. Сбитое дыхание. Зажмуренные веки.

Остановись… Пожалуйста…

      Скольжение пальца внутри. Тягуче. Медленно. Зубы клацнули и сжались, едва не прикусив язык. Внутри все горело.       Прохлада покинувших рук. Облегчение. Мокрая от слез подушка. Вновь прикосновение. Горячее. Давящее.       Она распахнула глаза. Они встретились взглядами. Мольба против торжества. Он опирался на выпрямленные руки по обе стороны от её тела, расположившись между её ног. Касаясь её прямо там. Она замотала головой, закусив губы до боли.       Он смерил её холодным взглядом… а затем толкнулся. Легкое движение тазом, от которого посыпались искры из глаз. Влажный принимающий звук. Приподнятые навстречу бедра вопреки крикам рассудка. Пожар под кожей разросся до масштабов огневого шторма.       — Видишь, как мало значит твоя ненависть, — он снова толкнулся, входя чуть глубже. Её рот приоткрылся.       — Ты… — толчок, — можешь… — толчок, — меня… — толчок, — ненавидеть, — он вошел на всю длину, заставляя оторваться от простыней её спину и издать беззвучный стон.       — Но какой в этом толк, если твое тело меня хочет, — хрипло закончил он.       Её лицо горело, а глаза щипало от соли слёз. Каждый изгиб навстречу ощущался поражением. Она задыхалась. Ритмичные толчки посылали телу команду. Она не должна была сдаваться. Но его палец лег на клитор, надавил… и она взорвалась.       Открыв рот в немом крике, она содрогнулась, ощущая водопад мурашек, который окутал все тело, а затем рухнула вниз, придавленная тяжестью позорной эйфории. Она закрыла глаза, не желая его видеть. Он покинул её лоно в следующую секунду, после того как пришел к финишу.       Гермиона ощутила его пальцы, слегка сжавшие челюсть. Она открыла глаза и постаралась вложить всю ненависть в свой взгляд. Как жаль, что она не обладала супер способностью прожигать им дыры.       — Каждый раз, когда ты уходила, я мечтал сказать это: НЕ-НА-ВИ-ЖУ ТЕ-БЯ, — он буквально по слогам произнес эти два слова.       — До скорой встречи.       Он быстро оделся и ушел, хлопнув напоследок дверью. А она осталась лежать, ощущая мучительную тяжесть в душе и желание стереть себе память.