Глава 11. Мальчик, который выжил

      Гарри не мог определить точный момент, когда всё в его жизни настолько слетело с привычной орбиты, что теперь он ощущал себя не главным небесным светилом, а каким-то незначительным спутником, которого мотает из стороны в сторону и сталкивает с астероидами.       Возможно, после пропажи Гермионы?       Или после одной из вылазок, когда погиб его лучший друг?       А может, всё началось гораздо раньше? Когда он пошёл в лес, будучи уверенным, что живым оттуда не вернётся: навстречу верной гибели, прямиком в лапы к Волдеморту?       Одно он знал наверняка: это больше был не он.       Не тот Гарри, что однажды получил письмо счастья и отправился в Хогвартс.       Не тот Гарри, что обожал приключения.

      Он уже давно был не тот.

      Какая-то часть его души осталась в лесу. И это не про осколок Волдеморта. Это про него самого. Он готов был умереть. И кажется, он умер. Иначе как объяснить то опустошение, что заполняло его сейчас отвратительным смрадом. Как объяснить те зловонные мысли, что всё чаще посещали его сознание, которое оказалось будто бы отравленным.       Он до сих пор с поразительной точностью помнил тот момент. Как будто время слегка растянулось, изменило свою скорость течения для него.       Люди, попавшие в чрезвычайные ситуации, описывают потом решающее мгновение так, будто оно длилось непозволительно долго. Так, будто они зрители со стороны, а не полноценные участники. Теперь Гарри понимал, каково это.       Он был готов умереть. Он попрощался с жизнью. Закрыв глаза и коснувшись губами теплого металла снитча, он ощущал касание ветра в волосах и на ресницах. Когда Воскрешающий камень лёг ему в руку, он с внутренним трепетом сжал его, кожей врезаясь в острые грани. Когда он увидел своих любимых, его сердце рванулось к ним, но телесная оболочка не смогла соприкоснуться с полупрозрачными видениями.       Они были с ним. Рядом. Всё казалось таким кристально чистым и ясным. И почему-то замедленным. Кто-то будто приостановил бег его последних секунд жизни. Когда он закрывал глаза, он был готов к тому, что больше не откроет их. Больше не увидит ничего и никогда.       Он принял неестественно яркий зеленый луч, смиряясь со своей участью.       Своей ролью, которую так искусно исполнял. Не потому, что был прекрасным актером. А потому, что попал в руки к умудренному опытом кукловоду. Чьи умелые действия направляли его, заставляя верить в необходимость своей жертвы. И он верил. Даже не задумываясь.       И вот он жив. Хоть и не хотел. Его жертва оказалась напрасной. Он оставил в том лесу себя — наивного, юного, горящего желанием спасти абсолютно всех.

Кто он теперь без этого всего?

Он не знал.

***

      Но иногда Гарри казалось, что от его души всё же что-то да осталось. Это было в моменты близости с Джинни. Не сексуальные, нет. В те редкие моменты духовного единства, когда они проводили время наедине, беседуя или просто обнимаясь.       Он замечал это лёгкое подрагивание где-то в области сердца, отмечая им для себя важные моменты. Это был его ориентир во мраке настоящего: если внутри что-то трепещет, значит, он еще не окончательно умер.       Значит, он не лежит где-то там на опушке Запретного леса, разлагаясь на атомы.       Значит, он здесь, он сейчас, он жив и снова должен противостоять.       Легкая дрожь пробежала по его натянутым нервам, когда они получили первые сведения Отступников. Остатки души, покоившиеся тяжелым комком где-то глубоко внутри, чуть шевельнулись, ощутив прикосновение надежды.       Еще больший трепет он испытал, услыхав пророчество Сивиллы Трелони. Он впитывал каждое слово, опасаясь, что это всего лишь одно из его сумасбродных сновидений, где он находит способ закончить войну.       Войну, которой он принёс напрасную кровавую жертву, но ей как будто было мало, и она требовала еще и еще.       После всеобщих усилий по расшифровке пророчества он почувствовал упадок. Слишком много условий. Слишком невыполнимо. А потом взгляд его упал на Гермиону, и шестеренки безумия закрутились с новой силой.       Он вспомнил один из разговоров с Роном на кухне, где они случайно встретились поздней ночью.

***

      Друг сидел и пил магловский дешевый виски, когда Гарри нарушил его одиночество. Уже немного захмелевший, Рон прислонил бокал к щеке и спросил:       — Вот скажи мне, Гарри, почему я такой романтичный идиот?       Он понял, что другу просто необходимо выговориться. В такие моменты лучшая помощь — это молчание, изредка — хмыкание, понимающие кивки.       — Сколько мы уже с Герм? Почти 3 года? И мы ни разу, ты представляешь! Ни разу не переспали. Что с нами не так? — Рон пригубил виски из бокала. — Сначала она была не готова. Несла какую-то чушь о том, что мы еще слишком мало времени вместе. Да мы с одиннадцати лет только и делали, что были вместе. Нет, я, конечно, понимаю, что до этого мы были друзьями. Но все эти годы мы всё равно были близки. К чему всё усложнять.       Гарри молчал, давая другу время для мучивших его излияний.       — Потом всё так закрутилось, что было не до секса. Она ведь еще девственница, понимаешь! Ей нужно, чтобы всё было по-особенному. А как я сделаю ей это в условиях, когда мы прячемся как крысы. Участвуем в вылазках, возвращаемся, не чувствуя ног, грязные и усталые. О какой романтике может идти речь? Когда всё закончится, тогда я приложу все усилия, чтобы это было идеально!       Рон грустно смотрел в бокал, пытаясь на дне найти ответы на все свои вопросы.       — Но конца края этому дерьму я не вижу. Иногда мне кажется, что мы все сдохнем. И это будет даже к лучшему.       — Не говори так. Я сделаю всё, чтобы мы жили в лучшем мире, — не выдержал Гарри.       Тяжелая рука друга легла на плечо, придавливая скорее обречённостью, чем весом.       — Не обещай то, чего не сможешь выполнить.       Гарри стиснул зубы так, что они заскрипели. Он снова почувствовал себя, будто подвёл всех вокруг. Снова ощутил тщетность своей жертвы.

***

      Через месяц с небольшим Рон погиб. Гермиона превратилась в месиво из слез и боли. А Гарри буквально нутром почуял отколовшуюся часть, которая еще на один шаг приблизила его к безумию.       Единственное, в чем он был уверен: он снова будет в порядке, как только война закончится. Он сможет собрать себя по кускам, сшивая нитью жизни остатки души и плоти.       На следующем собрании Гарри внимательно наблюдал за Гермионой, жалея, что так и не освоил на должном уровне навык легилименции. Хотел бы он для начала покопаться в её мозгах, чтобы оценить степень готовности идти до конца, сделать всё, ради победы.       Он знал, что гибель Рона сломила её. Вопрос в том, насколько? И еще, успел ли Рон лишить ее девственности?       После разговора с подругой с глазу на глаз, Гарри ощутил привкус надежды: она была всё еще девственницей. У него в руках — «оплот светлой добродетели»! Это не просто везение. Это кристально чистый подарок судьбы, которым нужно правильно распорядиться. Они все еще будут ему благодарны!       Гарри поначалу решил никого не посвящать в детали. Он хотел быть единственным, кто полностью всё спланирует, подготовит и реализует. Они все точно очумеют, когда узнают, что ему удалось провернуть.       Джинни заметила, что он стал более закрытым и молчаливым. Даже отказывался от близости с ней. Такими были внешние проявления его нездоровой зацикленности. Внутри же Гарри чувствовал небывалое воодушевление. Чуть ли не впервые с тех пор, как им удалось уничтожить крестраж.       У него на руках были все карты, чтобы удачно разыграть партию и выйти победителем из этой схватки с судьбой. Ну… или почти все.       Разговор с Гермионой заставил его вскипеть от ярости. Она соглашалась и кивала ровно до тех пор, пока не поняла, чего он от неё хочет.       — Ты сошел с ума?       Её слова больно ударили по воспаленному сознанию. Что значит «я не буду этого делать»? Это война! И она требует жертв!

Думаешь, я хотел пойти в лес, будучи семнадцатилетним волшебником, на заклание? Но я пошел! Ради всех вас! И ради каждого по отдельности. Я не виноват, что моя жертва оказалась напрасной!

      Предлагая Гермионе стать участницей пророчества, Гарри был искренне уверен, что она с радостью согласится. Ведь то была невероятная возможность завершить войну! Он испытал сильнейший шок от её отказа: раньше она всегда ему доверяла, поддерживала и полностью разделяла ответственность за принятые решения. Что же случилось теперь? Почему она не готова пожертвовать хоть чем-то, в то время как он пожертвовал всем!       А потом он успокоился. Он вспомнил, что она частенько мешала им с Роном, излишне опекая. Она вечно включала «мамочку», но в итоге все заканчивалось прекрасно. А потом они снова сидели все вместе, потягивая сливочное пиво и обсуждая выпавшие на их долю приключения.

О-о-о!

      

«Мамочку».

Точно!

      Её родители. Идеальный рычаг. Когда всё закончится, она скажет ему спасибо, что он позволил ей стать той самой волшебницей, которая приложила руку к завершению войны.       Мозг кипел, наполняясь мыслями о скорой победе. Руки приятно покалывало, а внутри всё трепетало так сильно, что Гарри был уверен как никогда — он жив, и скоро всё закончится!

***

      Он понял, что у него есть шанс получить в руки еще один недостающий пазл для пророчества, когда им пришла информация о местонахождении Хагрида.       Отправляясь на это задание, он не стал посвящать всех участников в детали, только попросил Билла и Симуса прикрывать его, что бы ни случилось.       Они уже давно привыкли к тому, что Гарри скуп на объяснения. Поэтому беспрекословно согласились, отдавая дань уважения его авторитету.       Им удалось вызволить Хагрида и взять в плен одного из ПСов. Он был сильным. Пришлось оглушить. Наложить Силенцио. И отлевитировать на самый верхний этаж Норы.       Гарри поставил ничего не понимающего Симуса охранять вход. Сам же занялся пленным, избавляя его от одежды, приковывая цепями к кровати. Он почувствовал, что на лице его отразились ужас и шок, когда под снятой маской обнаружил… морду белобрысого хорька.

Это был Драко, ебаный, Малфой!

Это же надо было так проебаться!

      Гарри лихорадочно соображал, что можно сделать в данной ситуации. Но отправляться на похищение еще одного Пожирателя было слишком опасно.       Он понял, что прямо сейчас должен связаться с родителями Гермионы. Они будут его подстраховкой в случае, если она вздумает снова упрямиться.       Наложив на цепи специальные чары, он призвал своего домового эльфа — старого Кикимера. Приказ прозвучал чётко: ухаживать за пленным, не разговаривать с ним, никому не говорить о нём.       Эльф таращил свои полуслепые глаза, раскачивался из стороны в сторону и тихо бормотал ругательства про предателей крови. Гарри уже привык к подобному поведению эльфа, но сейчас его пробрала злость, которую он выместил смачным тычком в тщедушное тельце.       — Ты меня понял? — грозно спросил он.       — Да, господин, — проскрипел в ответ Кикимер.

***

      Оставался еще один разговор с Гермионой. Гарри готовился к нему уже несколько дней, подбирая слова, выискивая точки давления. Раз она упрямится, он ей поможет согласиться.       Он начал с комплиментов:       — Я всегда тебя очень уважал и восхищался тобой. Ты невероятная волшебница, и я благодарен судьбе, что стал твоим другом.       Она смотрела на него слишком настороженно. Так не пойдет. С каких это пор она ему не доверяет? Он предлагает ей надежду на светлый мир, а она собственноручно отвергает его предложение. Что случилось с «золотой девочкой»?       Он вздрогнул от резкого стука чашки, ударившейся об стол.       — Ты спятил!       Ах вот что она думает про него! Ему стало так больно и обидно, что захотелось ударить её в ответ. Если не рукой, то хотя бы словами.       — А как же твои родители? Их ты не потеряла.       Сука! Он жил всю жизнь без родителей. Херов монстр убил их, а потом попытался убить и его. Ему пришлось отдать всего себя, принести в жертву. И он это сделал! Он снова был готов умереть. Он не виноват, что этого оказалось НЕ-ДО-СТА-ТОЧ-НО!       Почему его самопожертвование считалось нормальным. Но когда пришло время пожертвовать собой кому-то другому, поднялась такая паника. Нет, он не спятил. Он просто хочет, чтобы эта мясорубка поскорее закончилась.

***

      Родители несговорчивой Грейнджер оказались легки на подъем. Получив сообщение от Гарри, они сразу же купили билеты на самолет и спустя три дня уже сидели в гостиной Норы, попивая чай в ожидании, когда спустится их дочь.       Встреча прошла идеально. Гермиона ясно почувствовала невысказанную угрозу. Теперь она точно будет более покладистой. А Гарри испытал мрачное удовлетворение от того, что больше не придётся уговаривать подругу.       Иногда давление приносило большие результаты, чем словесные увещевания. Надо бы запомнить.       И пусть она чуть не задохнулась от ярости и испуга и даже назвала его сволочью. Она поймёт его. Когда придет время, она скажет, что он был прав.       Иногда нужно быть тем самым человеком, который, понимая всю боль, что могут принести его решения, возьмет на себя смелость сделать по-своему.       Кажется, у него был неплохой учитель по дисциплине «Манипулирование судьбами».

***

      Гарри ждал Гермиону на кухне, приготовив бутылку виски, понимая, что она вот-вот ворвётся, пылая от ярости. Так и есть.       — Это всё какая-то шутка? Розыгрыш?       Она его как будто ненавидела. Глаза горели, а голос дрожал от бури эмоций. Среди всего потока слов его дико резанула фраза:

«Своих родителей нет, решил и моих угробить?»

      Как же она не понимает! Ему хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть, чтобы остановить начинающуюся истерику. Есть высшая цель! И не имеет значения, что она идет вразрез с моральными принципами.

Смирись, заткнись и делай!

      Если все вокруг только и будут, что ныть, то неудивительно, что в конце концов они проиграют.       После того, как Гермиона убежала, он сжал пальцами виски, пытаясь унять головную боль. Что-то внутри сильно пульсировало, шептало и ворочалось, не давая ему покоя. Он отправился на негнущихся ногах в их с Джинни комнату, упал на кровать, запустил руки в волосы и застонал.       Его любимая тут же проснулась. Она с беспокойством прикоснулась к его лбу прохладной ладонью. Как всегда молча. Как всегда, замерев в ожидании.       — Джинни, почему никто вокруг не понимает! Extremis malis extrema remedia!       Девушка терпеливо молчала, перебирая темные волосы.       — Гермиона… она всегда была на моей стороне. А теперь упрямится.       Джинни насторожилась. Она не понимала, о чем идет речь.       — Если бы я обладал тем, что нужно принести в жертву ради общего блага, я бы не задумываясь отдал это!       — Гарри, милый, о чем ты говоришь? — напряжение сквозило в её голосе.        — О том, что Гермиона не хочет быть частью пророчества! Говорит, что я спятил. Мне пришлось притащить её родителей, чтобы она перестала противиться.       Джинни хрипло спросила:       — Что ты задумал?       — Скоро всё закончится, любимая. Мы сможем жить спокойно! Сможем завести детей…       — Гарри! — взволнованно перебила его девушка. — Что происходит?       Он затих на мгновение, а затем рассказал абсолютно всё. Как он задумался о свершении пророчества, пленил Пожирателя, пригласил чету Грейнджер, чтобы Гермиона перестала артачиться, заставил её, будучи девственницей, насиловать этого ПСа.

***

Max Richter «On The Nature Of Daylight»

      Джинни была в ужасе от услышанного. У неё похолодело в груди, а на затылке зашевелились волосы. Она смотрела на любимого и пыталась понять, всерьез ли он говорит это всё.       Она ждала, что он вот-вот рассмеется, схватит её за нос и спросит «Повелась?», но он продолжал говорить что-то о необходимости жертвы, о том, что скоро всё закончится, что это их шанс на счастливую жизнь. Его радужки окрасила одержимость. И впервые девушке стало по-настоящему страшно.        Раньше в его глазах горел огонек, который всегда привлекал её. Но если тогда он ассоциировался у неё с жаждой жизни, теперь она ясно видела — то были искры безумия, которые ветер войны раздул в настоящее пламя, пожирающее его разум.

Она должна помочь подруге!

      Но Гермионе была нужна совсем не та помощь, которую ей планировала оказать Джинни. Она с порога огорошила вопросами о сексуальной жизни. Девушка была в шоке, что Гермиона подошла к этому, как к очередной задачке, требующей выполнения. Однако, Джинни приняла правила игры и отвечала на все вопросы без смущения.       Гермиона всегда удивляла своей собранностью, способностью решать проблемы и держаться даже в самые худшие времена. Видимо, именно это помогало ей сейчас не сломаться.       Она решила, что просто будет рядом. Как подруга. И будет присматривать за Гарри. Потому что — она была в этом уверена — если сейчас покинет его, он окончательно потеряет связь с реальностью.

***

      Гарри приходил ранним утром к Малфою, чтобы обновить чары молчания и проверить целостность цепей. Остальное его не интересовало. Он заметил, что Гермиона перестала спускаться вниз, но Гарри это особо не заботило до тех пор, пока он был уверен, что она исправно выполняет то, что он ей поручил.       На очередном собрании он коротко бросил, что девушке нездоровится, и приступил к обсуждению.       Он был доволен, что всё идет своим чередом. В голове он уже начал прокручивать способы избавления от Малфоя. Его нельзя было отпускать после всего случившегося.       Он знал, что самый не болтливый и надежный — Невилл — сможет помочь ему. Гарри решил посвятить его в детали. По лицу друга было непонятно, какого рода шок он испытал. Он потирал переносицу и часто кивал. Гарри умел воодушевлять. Он надеялся, что ему это удалось снова.       Спустя несколько дней ему пришла в голову блестящая идея: стереть хорьку память и аппарировать его в Запретный лес. Невилл странно посмотрел, когда он её озвучил. Наверное, он посчитал, что это гениально.

***

      Невилл чувствовал смесь недоверия и ужаса, когда слушал, что говорит ему Гарри. Он не просто поверил в то пророчество Трелони, он решил его исполнить! Нашел какого-то Пожирателя и склонил Гермиону к насилию.

Безумие какое-то!

      В тот же вечер он рассказал всё своей девушке — Луне. Ему было не по себе от услышанного, и он не мог отделаться от ощущения, что у Гарри поехала крыша.       Луна заключила мужчину в мягкие объятия и странно улыбнулась, укладывая светлую голову ему на грудь:       — Порой, убегая от судьбы, мы лишь быстрее бежим ей навстречу, — загадочно произнесла она.       Он уже давно привык к иносказаниям девушки, но сейчас её фраза показалась ему насмешкой. На душе было очень неспокойно.

***

      Гарри был в ярости: как она посмела! С утра он как обычно зашел проверить прочность цепей, удерживающих пленника, обновить чары молчания, но всё, что он увидел, это кучки металла на пустой кровати.       Его сознание обожгло огненной плетью гнева, когда он догадался, кто это провернул. Это могла сделать только она! Он ломанулся в её комнату на втором этаже, даже не подумав, что будет делать, когда получит подтверждение своей догадки.       Её спокойное и гордое «Я» в ответ на обвинения пошатнуло все его устои. Они ведь были командой! Он до последнего верил, что она одумается, будет на его стороне. Но нет!

ГЕРМИОНА

ПОШЛА

ПРОТИВ

НЕГО

      Он снова был один, против всего мира. Не осталось ни друзей, ни родных, ни-ко-го.       Рассудок помутился. Он размахнулся и ударил её по щеке. Ладонь окатило пульсирующей болью. Он больше не мог находиться с ней в одной комнате.       Гарри кинулся на кухню, лихорадочно обыскивая шкафы в поисках бутылки виски. Ему нужно заглушить эти внутренние стенания. Что-то рвалось наружу. И он уже с трудом это сдерживал.

Бокал.

Другой.

Третий.

Не помогает.

Ему уже давно ничего не помогает.

***

      Джинни беспокоилась за Гарри, старалась не упускать его из вида, когда он находился в Норе. Но сегодня с самого раннего утра он куда-то запропастился.       На лестнице она встретила брата.       — Доброе утро, Джордж. Ты Гарри не видел?       — Доброе. Еще не успел. Если идешь на кухню, сваргань мне завтрак, — гоготнул он.       — Еще чего, — хлопнула брата по руке девушка, — справишься сам.       Джордж с ворчанием отправился за ней. Джинни различила в его бормотании что-то о том, какие нерадивые стали женщины, не могут позаботиться о мужчине.       Они оба остановились как вкопанные в дверях кухни. За столом сидел Гарри. Точнее, лежал. Крепко обхватив бутылку, пристроив ее себе в качестве подушки, он спал. Изо рта тянулась ниточка слюны. Рядом лежал бокал, из которого растеклись янтарной лужицей остатки виски.       Джинни пришла в себя, подошла и резко выхватила бутылку, надеясь, что это его разбудит. Голова звучно хлопнулась об стол. Гарри промычал что-то нечленораздельное.       Джордж удивленно присвистнул:       — Не замечал за ним тягу к возлияниям, да еще и так рано утром.       — Ты многого не замечаешь, — сердито цыкнула на него Джинни. — Помоги перетащить его в нашу спальню. Я не взяла палочку.       Рыжий посмотрел на бутылку и покачал головой. В ней осталось меньше половины.       — Ладно, избранный ты наш. Иди ко мне на ручки. — С этими словами он подхватил Гарри под мышки, приподнимая со стула.       Практически перекинув через плечо, он понес его наверх. Выходя из кухни, Джордж здорово приложил Гарри головой о дверной косяк. Это заставило того разомкнуть веки. Он уставился осоловевшими глазами на Джинни.       — Любовь моя, ты же меня не предашь? Никогда? — Его язык заплетался.       — Она, ты представляешь, она! — Его голова обессиленно упала. Он продолжил говорить в спину Джоржу. — Она предала меня. Оставила меня одного. Не поверила мне.       Джордж настороженно прислушался, аккуратно обходя углы и неся пьяное тело по лестнице вверх.       — О ком он говорит? — шепотом спросил он сестру.       — О суке Грейнджер… — пьяным голосом, в котором слышались слёзы, выкрикнул Гарри. — Она пошла против меня. Она предала моё доверие.       Джинни было страшно слышать то, что он нёс. Это даже нельзя было назвать пьяным бредом. Это было что-то еще более жуткое, в чем она пока не хотела признаваться даже самой себе.       Джордж опустил Гарри на кровать. Он вопросительно посматривал на Джинни, но она помотала головой, как бы говоря — «не сейчас».       Уже развернувшись, чтобы уйти, он почувстовал крепкую хватку на своих пальцах. Обернулся.       Его встретили горящие глаза Гарри:       — Я посадил её под замок. Ты будешь приглядывать за ней. Тебе я доверяю.       Джордж чувствовал внутреннее беспокойство. Он понимал: что-то не так. Но ведь Гарри всегда делал что-то странное, а потом оказывалось, что у этого всего был скрытый смысл. Возможно, сейчас тоже такой момент?       Он кивнул, не желая спорить с пьяным человеком.

***

      Джинни так и не удалось в этот день добиться от Гарри подробностей случившегося. Вечером она решила наведаться к Гермионе. Но та наотрез отказалась её слушать. Просто уставилась в стену и сделала вид, что подруги здесь нет.       Спустя несколько дней на Нору было совершено нападение. Отступники не присылали никаких сведений об этом, а потому всё было очень неожиданно и страшно.       — Кажется, Гермиона выпрыгнула из окна.       Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы. Гарри, а за ним и все остальные кинулись к её двери. У Джинни до сих пор стоял в ушах его обреченный крик, когда он увидел пустую комнату.       Поздно вечером она пыталась успокоить Гарри, видя, насколько ему плохо. Если бы девушка только знала глубинные мотивы его скорби, если бы она только догадывалась…

***

      Могут ли от разума остаться клочья? Гарри не знал. Но его все чаще посещала мысль, что он потерял свою целостность. Всё реже он мыслил ясно, глубоко и чисто. Всё чаще его сознание было окрашено нотками безумных образов.       Он видел, как все скорбят о Грейнджер. Скорбел ли он? Безусловно. Но если бы кто-нибудь узнал, чему именно посвящена его скорбь…       Одно Гарри понял точно: он должен скрывать это как можно дольше, насколько хватит его гребаных сил.

***

      Дни были наполнены внутренней темнотой и внешней рутиной. Гарри уже смирился, что они все обречены. Как вдруг, неожиданно пришло приглашение Отступников, а за ним — порт-ключ на двоих. После некоторых раздумий он позвал с собой Джорджа.       Когда они перенеслись в назначенное время, Гарри испытал четкое дежавю, осматриваясь по сторонам.       Когда он услышал знакомый голос, он подумал, что его снова захлестывают безумные образы.       Когда он увидел обладателя светлых волос и соединил все нити в своём трепещущем от ужаса разуме…       Он старался держаться. Он пытался не думать о том, как сильно проебался, считая Малфоя тем самым «злом», что было нужно пророчеству.       Он прилагал чудовищные усилия, чтобы сдержать пошатнувшееся сознание. Всё, во что он верил, рухнуло в одночасье.       Момент обратной аппарации полоснул по оголенным нервам раскаленным ножом. Рассудок рвался на части, в его черепе будто началось обрушение.

Миг.

Бесшумный грохот.

      Его с головой накрыла темнеющая густота, в мрачном вареве которой развеянными по ветру ошмётками парили обрывки мыслей, мгновений, воспоминаний.       Всё, что делало его самим собой.

Мальчиком, который выжил… из ума.