Глава 12. Любовь и ласка

      Драко никогда бы не подумал, что вкусно приготовленное блюдо может встать твердым комом, но именно это в данный момент и произошло. Он ощущал, что не может протолкнуть еду, как будто горло сковало спазмом. И не только горло. Его всего словно парализовало, когда он увидел… их.       Он понял, что выронил из рук столовые приборы, только в тот момент, когда послышался мелодичный звон от столкновения металла с фарфором. Он несколько раз сглотнул с усилием, а затем пригубил воду из стакана.       И если до этого мгновения своей жизни он не знал, может ли молчание быть громким, то теперь был уверен — может. Глаза Тео вперились в него, выискивая остатки эмоций и пытаясь их прочесть. Драко использовал окклюменцию, чтобы оградить клокочущее сознание и сделать лицо нечитаемым.       Он скользил взглядом по мощной фигуре друга, отмечая широко расправленные плечи, копну каштановых волос, видневшуюся из-за спины, его руку, по-хозяйски согревающую голые стопы Грейнджер. Это выглядело слишком… интимно.       Он яростно втянул воздух, ощущая, как раздуваются ноздри, будто пытаясь уловить запах. Он словно превратился в хищника, учуявшего опасность. Всё внутри встрепенулось, испытывая потребность вскочить и вырвать из чужих рук свою добычу.       Гермиона заерзала на спине у Тео, и ему пришлось спустить её на пол. Она осторожно выглянула из-за спины. Увидев накрытый стол, облизнула нижнюю губу, потерла живот и негромко сказала, нахмурив брови:       — Я тоже хочу есть.       Драко угрюмо бросил:       — Разве Тинки не приносила тебе ужин?       Тихий глубокий вздох.       — Приносила, — она смотрела на него исподлобья, — но я не смогла это съесть… из-за… запаха. Меня начало мутить.       Тео, стоявший всё еще слишком близко к ней, резко втянул воздух сквозь зубы. Его руки, лежавшие в карманах пижамных штанов, сжались в кулаки, натягивая ткань.       Глаза Драко остановились на её животе, который в этот момент снова издал громкий урчащий звук. Он указал рукой на свободный стул:       — Присаживайся.       Гермиона двинулась к столу, Тео последовал за ней. Когда Драко увидел, что он отодвинул ей соседний стул, а сам сел рядом, его руки непроизвольно дрогнули.       — Ты тоже хочешь есть? — Он надеялся, что его голос звучал спокойно. По факту же в нем слышалась скрытая угроза.       Тео призвал бутылку из мини-бара и пару бокалов.       — Составишь компанию? — проигнорировав его вопрос, задал свой. Он плеснул себе немного виски и склонил бутылку над вторым бокалом, вопросительно поглядывая на друга. Драко кивнул, украдкой сверля взглядом Грейнджер.       На ней было одно из платьев его матери — темно-серое, довольно строгое и закрытое. Через ткань отчетливо виднелась её грудь. Во рту резко пересохло, когда он понял, что она без белья. Что прижималась к спине Тео практически голой грудью.

Уже завтра у неё будет новое белье. И обувь!

      Грейнджер накинулась на еду, ничего вокруг не замечая. Кажется, она и правда была голодна. Драко приподнял наполненный бокал, встретился глазами с Тео, вскинул бровь:       — За мир?       — За мир, — согласился друг, слегка сталкивая бокалы.       Драко отпустило. Ледяная рука, сжимавшая внутренности, ослабила свою хватку, и ему стало легче дышать. Он снова принялся за еду, с удовольствием отмечая, что в горле больше не стоит ком, мешающий глотать.       Тео внимательно смотрел на него, отмечая следы заживших ран, ровный, чуть припухший нос, гематомы желтовато-синих оттенков.       — Ты как? — В его голосе слышался искренний интерес, но не сожаление.       — Жить буду, — криво усмехнулся ему в ответ Драко.       Тео удовлетворенно кивнул, потом уточнил:       — Тинки?       Драко отрицательно покачал головой, а затем указал подбородком на девушку, которая в данный момент уплетала за обе щеки всё, до чего могла дотянуться, забыв обо всяких приличиях.       Тео в изумлении округлил глаза, а затем с силой выдохнул, одним махом допил виски и звучно поставил бокал на стол.       — Я, пожалуй, пойду, — с непонятной эмоцией вымолвил он. — Доброй ночи. — Он посмотрел Гермионе в глаза, которые она подняла на него, услышав стук бокала.       Её взгляд заметался между Драко и Тео, но из-за набитого едой рта она ничего не могла произнести.       — Обратно тебя провожу я, — сделав упор на последнем слове, сказал Драко.       Она снова посмотрела на Тео и с благодарностью кивнула ему, прощаясь. Драко отчетливо видел её косой взгляд, который она кинула на сбитые костяшки друга. Ее глаза расширились на секунду, а затем, еле заметно тряхнув головой, она потянулась за стаканом и сделала глоток.       Когда шаги Тео стихли, гостиная погрузилась в тишину. Гермиона вернулась к еде, старательно пряча глаза. Драко искоса посматривал на неё, отмечая общую худобу и бледность. Отчего-то его это беспокоило.              Он прервал затянувшееся молчание:       — Завтра Тинки снимет твои мерки и отправится в Косой переулок. Уже к вечеру у тебя будет нижнее белье и обувь.       Грейнджер наконец-то прожевала всё, что в спешке накидала в рот.       — Это хорошо, — спокойно ответила она, внимательно всматриваясь в его лицо.       От такого пристального холодного взгляда её теплых глаз ему стало не по себе. Контраст действовал отрезвляюще.       Уже насытившийся, Драко попивал виски, ожидая, когда Грейнджер соизволит отправиться в свою комнату. Наконец она откинулась на спинку стула, поглаживая живот и довольно вздыхая.       — Ты не трансфигурируешь мне обувь? — Тихо спросила она. — Пол и правда оказался довольно холодным.       Он не ожидал такой просьбы. Даже не подумал об этом. Признаться, он планировал отнести её в спальню тем же способом, как это сделал Тео.

Интересно, а где они встретились?

      Драко понял, что она всё еще смотрит на него в ожидании ответа. Снял свою обувь, взмахнул палочкой и сделал мягкие домашние туфли светло-серого цвета.       — Примерь, — подвинул их ей ногой. Самодовольно кивнул, увидев, что те пришлись ей впору. Направил палочку на свои носки и сделал из них подобную обувь, только черную. Ноги утонули в мягкости. Недурно.       Он поднялся из-за стола, подошел чуть ближе и взялся за спинку стула, на котором она сидела:       — Пойдем?       Грейнджер кивнула, с удивлением и настороженностью оглядываясь на него. Она смотрела пристально, словно ожидая подвоха, а он всего лишь хотел помочь ей выйти из-за стола. Что-то неприятное заворочалось у Драко внутри. То, что хотелось вытравить прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.       Обратный путь до спальни был молчаливым. Они шли рядом. Пару раз их руки чуть соприкоснулись, посылая колкие мурашки по коже.       Драко всё еще испытывал от увиденной им картины злость. Однако градус её накала снизился вместе с уходом Тео.

Подумать только, она запрыгнула ему на спину. Откуда столько доверия! И почему меня это вообще беспокоит.

      Он чуть скосил глаза, чтобы посмотреть на Грейнджер. Она мягко торопливо ступала, пытаясь не отстать от его широкого шага. Неосознанно он чуть притормозил. Дверь её комнаты уже маячила впереди, как вдруг она подняла голову и посмотрела на него в ответ.       Этот взгляд… Точно так же она смотрела, когда его голова покоилась у неё на коленях. Когда ему было настолько тягостно, что хотелось всхлипывать от боли. Она смотрела на него прямо — без отвращения, вызова или боязни.       Смотрела так, будто была озабочена его состоянием. Она не оставила его. Не воспользовалась ситуацией, схватив палочку и бросив его валяться на полу в луже собственной крови. Пришла на помощь, излечивая раны, отпаивая зельями, отмывая тело и смазывая гематомы.       Драко запнулся, а через пару шагов и вовсе остановился. То, что происходило между ними, вряд ли можно было назвать заурядным. Он совершал насилие над ней. Кормил местью в ответ на то, что делала с ним она: насиловала, крала его семя.

Но почему?!

      Он резко выдохнул, надеясь вместе с воздухом вытолкнуть из груди застрявшее напряжение. Логика, к которой он привык, не складывалась. Вся конструкция, которую он выстраивал последние недели — чёткая, злая, удобная — начинала давать трещины. И это раздражало его куда сильнее, чем он готов был признать.       Он развернулся к ней всем телом:       — Что ты имела в виду, когда сказала, что у тебя не было выбора? — Он выпалил этот вопрос так поспешно, что сам удивился скорости, с которой слова покидали его рот.       Грейнджер застыла как вкопанная, скрестила руки на груди и насупилась. Упрямство — вот что видел он на её лице.

Салазар, эта ведьма решила пытать его молчанием!

***

      Внутри всё вскипело. Её нервы всё еще были на пределе после того, что пришлось пережить. Последний месяц был полон ужаса, проникавшего под кожу. Всё казалось каким-то безумным сном, из которого она никак не могла вынырнуть.

Вдох-выдох!

Иначе она кинется на него с кулаками.

      — Тебе вдруг стало это интересно? Сейчас? Серьезно?! — последний вопрос Гермиона почти выкрикнула.       Он, выглядя опешившим от ее взрывной реакции, просто кивнул.       — Не поздновато ли спохватился? — Её несло, она чувствовала, что внутри всё бурлит от невысказанных слов и сдерживаемых столь длительное время эмоций. — После всего, что ты сделал!       Она почти кричала, но ей было всё равно. Давно копившееся напряжение искало выход. И нашло.       — Грейнджер, — предостерегающе сказал он, делая шаг навстречу.       — Малфой, — язвительно передразнила она, отступая назад.       Они буравили друг друга взглядами и молчали, тяжело дыша.       — Ответь на вопрос, — тихо попросил он спустя мгновение.       — А зачем? Это уже не имеет смысла… — Она внезапно почувствовала себя такой несчастной, что единственное, чего ей сейчас хотелось, это упасть на кровать, зарыться в подушки и провести остаток ночи, умываясь слезами. — Не теперь.       Гермиона двинулась к своей двери, намеренно игнорируя Малфоя, который загораживал своим телом чуть ли не весь проход. Ей пришлось протискиваться полубоком, чтобы не касаться его. Потому что она чувствовала, буквально всем нутром ощущала, что если она заденет его, то заискрит подобно огниву. И эти искры спалят всё вокруг.       Дверь с легкостью поддалась нажиму, и уже через несколько секунд она захлопнула её с остервенением. С таким, какое ей так хотелось направить на него.       Того, кто так бесцеремонно вторгался, заставляя трепетать, растекаться лужицей блаженства, расцветать в эйфории. Это несправедливо! Но её предательское тело будто бы чувствовало, кому оно было обязано расплывавшимся по нему наслаждением. Чувствовало и тянулось к нему, пытаясь прикоснуться хотя бы миллиметром кожи. Чтобы ощутить еще раз эти будоражащие мурашки, приподнимавшие волоски на теле.

Хватит!

      Она рухнула на кровать, скидывая мягкие туфли. Платье сдавило живот и грудь. Чертыхаясь, она стянула с себя платье и отшвырнула его в сторону. Осознав, что осталась полностью голой, она взревела и принялась избивать подушку.       — Грёбаный Малфой! Вот тебе! Вот! Еще!       Наконец она выдохлась. Внутри едва ли полегчало. Гермиона огляделась по сторонам, спрыгнула с кровати и схватила футболку. Его.

Плевать! В ней просто удобно спать.

      А затем закуталась, словно в кокон, в мягкое одеяло. Тело дрожало. Было ли это от напряжения или от злости, она не знала. Глубокое дыхание не помогало.       Она ругала себя за несдержанность. Нужно было всё рассказать Малфою, она должна была ему объяснить причину своих поступков.       Тинки ведь ясно дала ей понять: «с мужчинами рода Малфоев работают только любовь и ласка». Гермиона же всегда шла напролом, показывая несгибаемость характера. Как она сможет направить его месть в нужное русло, если всё время только и думает о том, чтобы уколоть!       Без его помощи ей отсюда не выбраться. А значит, она должна проявить хитрость. Она всё пыталась представить, каким образом это сделать, но путные мысли обходили её стороной. В конце концов она уснула. Тяжелый сон сморил её, погружая в пучину тревожных образов.

***

      Тинки аппарировала в комнату к мисс около 9 утра. Она принесла завтрак, а также планировала снять мерки, необходимые для нижнего белья и обуви.       Мисс всё еще спала. Сначала эльфийка удивилась, а потом вспомнила, что леди Нарцисса тоже очень много времени проводила в постели, будучи беременной. Ей не хотелось будить её, но остальной день был расписан по минутам, а потому ей пришлось с преувеличенным грохотом поставить поднос на столик.       Мисс приоткрыла глаза и сонно зевнула. Увидев завтрак, она потянула носом воздух… а затем пулей кинулась в ванную комнату. Тинки едва успела отметить, что на ней была надета футболка хозяина, как вдруг услышала звуки, которые без сомнения указывали на то, что мисс выворачивало наизнанку.       Она грустно вздохнула. Мисс и так выглядела болезненно худой. Если она не будет есть из-за тошноты, добром это не кончится. Ни для неё, ни для ребенка.       Она не стала дожидаться, когда мисс выйдет, и направилась в комнату к хозяину, которая очень удачно находилась по соседству. Тинки отметила этот момент, улыбаясь самой себе. Она знала, что все остальные проживают на втором этаже в гостевых комнатах. И только для неё хозяин сделал исключение: поселил рядом с собой.       Молодой хозяин удивился, открывая дверь на еле слышный стук и замечая переминавшуюся с ноги на ногу эльфийку.       — Тинки?       — Хозяин, — поклонилась она и начала тараторить, — мисс не притронулась вчера к ужину, а сегодня ее стошнило от одного только аромата завтрака. Она слишком худа и болезненно выглядит. Если она не будет нормально питаться, это нанесет вред ребенку.       Он впустил эльфийку в спальню, прикрывая за ней дверь.       — Ну допустим, вчера она всё-таки поела. Ужин, который ты для меня накрыла, я разделил с ней.       — Но как она там оказалась? Вы же находились в малой гостиной? — Тинки от удивления аж захлопала ушами.       — Ооо… эта ведьма оседлала Тео, который с превеликой радостью довёз её на спине, — проговаривая это, хозяин недобро скривился.       Тинки отметила для себя новую эмоцию, которую ранее не замечала. Неужели это ревность? Она решила проверить.       — Вы хотите сказать, что мистер Нотт появился в дверях гостиной с мисс за спиной?       Хозяин хмуро кивнул. Эльфийка пожевала губами, вглядываясь в его лицо.       — Во что же она была одета? — делано удивилась Тинки.       — В одно из платьев матери, однако ноги её были босыми. И мистер Нотт, — саркастично передразнил он, — любезно предоставил ей свои услуги извозчика.       Тинки удовлетворенно кивнула, улавливая оттенки собственничества в голосе молодого хозяина.       — Ты сняла ее мерки? Я хочу, чтобы уже сегодня у неё была обувь и нижнее белье, — всё так же хмуря брови, сказал он.       — Тинки прямо сейчас планировала это сделать. Только сначала хотела уточнить по поводу завтрака. Может быть, мисс стоит спуститься в гостиную и выбрать из всего разнообразия блюд те, что не будут вызывать её тошноту?       Молодой хозяин задумался, а потом быстро проговорил:       — Я сам провожу ее. Иди и предупреди, чтобы через десять минут она была готова.       Эльфийка поклонилась, исчезла с хлопком и тут же появилась в комнате мисс, заставив ойкнуть ту от неожиданности.       — Доброе утро. Через десять минут молодой хозяин зайдет за вами и проводит на завтрак. А пока разрешите мне вас измерить.       Мисс приподняла брови и округлила глаза, но не произнесла ни слова. Лишь покорно встала и позволила домовихе произвести замеры.

***

      После исчезновения эльфийки Гермиона поняла, что даже не поблагодарила её за завтрак. Конечно, она к нему не притронулась, но то была не её вина. Она чувствовала тошноту из-за маленькой клеточки, которая прямо сейчас делилась, росла и развивалась, превращаясь в эмбрион.       Гермиона прислушалась к себе. Она пока не ощущала себя беременной. Первые признаки тошноты появились вчера под вечер, но она думала, что это сказалось влияние стресса на её истощенный организм. Однако сегодня утром она снова ощутила подкатывающую желчь от одного лишь запаха еды. Завтракать не хотелось совершенно. Но зато очень хотелось спать. И читать.       Раздался уверенный стук, пауза в несколько секунд, а затем дверь приоткрылась, являя её взору застывшего Малфоя. Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, как будто играли в гляделки и ждали, кто из них сдастся первым.       Глаза Малфоя оглядели её с ног до головы и чуть расширились, уголок губы пополз вверх. Она вспомнила, что на ней его футболка.

Конечно, не могла же она спать в облегающем платье!

      Она демонстративно вздернула голову и скрестила руки под грудью, приподнимая тем самым край одежды так, что она стала неприлично короткой.       Увидев, как Малфой сглотнул и куда метнулись его глаза, она поспешно опустила руки по бокам, одергивая футболку пониже.       — Переоденься. — Прозвучало как приказ. — Мы идем на завтрак.       Гермиона отрицательно покачала головой и неосознанно потерла живот.       — Меня тошнит от одного запаха еды. Я не пойду.       Малфой склонил голову набок, сканируя её холодным взглядом серых глаз. Она поёжилась.       — Тебе нужно питаться, — назидательно сказал он. — В гостиной большой выбор еды для всех, ты обязательно найдешь что-то, что сможет принять твой желудок.       Гермиона поняла, что ей придется столкнуться с остальными жителями замка.

Кстати, кто они?

      Она не была к этому готова. Не сейчас. Её дыхание стало частым и прерывистым. Словно легкие не могли принимать большие порции кислорода.       — Пожалуйста, не заставляй меня, — она произнесла это, вглядываясь в его ледяные глаза, и заметила, как что-то дрогнуло в них в ответ на её просьбу.       Малфой несколько секунд смотрел на неё, а потом кивнул, соглашаясь. Он уже хотел было уйти и даже повернулся боком, как вдруг спросил:       — Тебе что-то нужно? Если да, я могу… я попрошу Тинки принести это.       Гермиона совсем не ожидала такого вопроса. Сначала она даже подумала, что он издевается. Однако, он не ухмылялся, не кривил губы и смотрел спокойно, только немного взволнованно.       — Могу я попросить книги… — она замялась на секунду, — а также пергамент и перо с чернилами.       Малфой замер, так и оставшись стоять полубоком. Спустя пару секунд молчания он сказал, не глядя на неё:       — Я передам Тинки. Если тебе нужны какие-то определенные книги, скажи названия.       Гермиона с недоверием смотрела на него, замечая, как он упорно не желал сталкиваться с ней взглядами. Тогда она кивнула.       Она пыталась осознать, что произошло. Он не только не отказал ей. Он предложил ей выбор. А еще он не заставил её идти вместе с ним на завтрак, после того как она вежливо попросила его об этом. Она всего лишь сказала «пожалуйста», а на его лице не было эмоций негодования или злости. Он спокойно это принял.

Чудеса, не иначе! А Тинки-то была права: любовь и ласка.

      Она еще раз повторила это про себя, ощущая как мантру, волшебным образом решающую все её проблемы.

Любовь и ласка!

      Малфой уже ушел, а она была так занята своим удивительным открытием, что даже не слышала этого. Она решила не отказывать себе в удовольствии, устраиваясь в уютной постели, окружая тело подушками и нежась в их мягкости. В душе снова поселилась искра надежды.

***

      Тео ощущал странно приподнятое настроение, спускаясь на завтрак. Отчего-то он был уверен, что снова встретит Грейнджер. Он хотел убедиться, что с ней всё в порядке, только и всего. А еще просто побыть рядом. Просто посмотреть на неё. Просто ощутить учащенное сердцебиение, если их взгляды пересекутся.       Он так торопился, что пришел первым. Стол уже был накрыт, но, судя по поднимавшемуся пару над некоторыми блюдами, совсем недавно. Он уселся ровно на то же самое место, что и накануне. Вскоре пришли Блейз с Дафной. Девушка запнулась в проходе, увидев Тео.       — Доброе утро, — чересчур приветливо сказала она.       — Доброе, — кивнул он. Поймав несколько жалостливых взглядов, он наконец понял, кому обязан за столь пристальное внимание. Хмуро глянул на Блейза, на что тот извиняюще пожал плечами, приобнял любимую и чмокнул её в щеку, желая приятного аппетита.       Тео осуждающе покачал головой. Кажется, скоро в мэноре не останется никого, кто не знал бы о его чувствах.       В дверях появилась Пэнси, которая походкой уверенной пантеры прошествовала к Тео, на ходу здороваясь с Дафной и Блейзом. Тео понял, что она сейчас займёт стул, который он приготовил для Гермионы, попытался переместиться на него, но не успел. Пэнси наклонилась, обняла его за шею и поцеловала. Дафна вытаращила глаза.       Именно в этот момент вошел Драко и следовавшая за ним Астория. Тео поспешно выпутался из объятий девушки и вытянул шею, с надеждой вглядываясь в проход. Он бросил вопросительный взгляд на друга, на что тот ответил холодно приподнятой бровью. Драко внимательно смотрел на него с самой первой секунды, как вошел в гостиную.

***

      Астория любила их совместные завтраки: они были наполнены чем-то уютным. Как будто все проживавшие здесь были большой семьей. Они шутили, обменивались мыслями, делились планами на день. Но в этот раз что-то явно было не так.       Напряжение сквозило разрядами молний, наполняя воздух предчувствием бури. Она буквально всей кожей ощущала искры, мечущиеся между Драко и Тео. Видела сострадательные взгляды, которые её сестра бросала на последнего. Замечала понурые плечи Блейза, гордую осанку Пэнси. Что-то назревало. Нехорошее предчувствие окрасило ее мысли.       Она привычно села рядом с сестрой и, чуть склонив к ней голову, одними губами спросила:       — Что происходит?       Даф качнула головой и еле слышно прошептала:       — Потом.       Завтрак проходил в непривычном молчании. Никто ничего не обсуждал. Тишина нарушалась только звуками столовых приборов и редкими просьбами что-то передать.       Внезапно Драко заговорил:       — Я должен отлучиться из мэнора. Меня не будет несколько дней. Тео и Блейз останутся.       Блейз, Тео и девушки синхронно подняли головы. Мужчины переглядывались, ведя безмолвный диалог.       — Это опасно? — подавшись вперёд, спросила Пэнси.       — Не думаю. Просто небольшая личная просьба дяди Тома, которую я не могу игнорировать, — Драко повёл плечом, морщась, словно от головной боли.       Астория почувствовала беспокойство от этой информации. Мужчины всегда предупреждали их о своих делах, старались лишний раз не нагнетать, убеждали, что это безопасно. Но в прошлый раз они вернулись без Драко, отчего Пэнси чуть с ума не сошла за время его отсутствия. Астория тоже была очень напугана: она понимала, что, если Драко погибнет, защита с мэнора спадет, и он перестанет быть безопасным укрытием.       Поэтому сейчас от этой новости явно ощущалась струйками растекавшаяся паника. Грядет что-то опасное. Снова. И никто от этого не защищен, пока живо чудовище.

***

      Драко постучался к Грейнджер уже будучи в одеянии Пожирателя, держа маску в руках. Мгновения тишины показались вечностью. Он прислушивался, склонив голову набок. А затем дверь открылась, являя его глазам девушку, все еще одетую в футболку, однако ноги на этот раз были прикрыты штанами.       Волосы лежали кудрявым ореолом, глаза лихорадочно блестели. Кажется, он оторвал ее от очень важного дела: на щеке виднелось маленькое чернильное пятнышко. Когда она потянулась почесать нос, он увидел запачканную тыльную часть руки и еле сдержался от улыбки: до чего же знакомый вид, именно так она выглядела большую часть времени в Хогвартсе.       Сглотнув волнение и прочистив горло, он проговорил:       — Я отбываю. Меня не будет в мэноре несколько дней.       Он вглядывался в её лицо, пытаясь уловить хоть тень беспокойства. Грейнджер окинула его внимательным взглядом и кивнула. Ноль эмоций. Только спокойствие и безразличие.       Внутри у него что-то дёрнуло, словно вызревающий нарыв. Он не смог сдержаться и отдал сухой приказ:       — Лишний раз не высовывайся. Если что-то понадобится, зови сразу Тинки.       Её саркастично приподнятые брови и поджатые губы ясно говорили о том, насколько ей претит этот повелительный тон. Драко так и не дождался от девушки больше никакой реакции, а потому собрался уходить. Внезапно, не ожидая от самого себя, он спросил:       — Как ты себя чувствуешь? Удалось что-нибудь съесть?       Пауза начинала затягиваться. Он уже думал, что она так и будет молча сверлить его взглядом, как вдруг она заговорила:       — Уже лучше. Я съела целый тост и выпила сок, — Грейнджер чуть прикусила нижнюю губу, — мне удалось отвлечься. Тинки принесла всё, что я просила. Спасибо…       Последнее слово она произнесла настолько тихо, что ему на мгновение показалось, будто он ослышался. Драко кивнул, принимая её благодарность. В груди растеклось давно забытое тепло. Всего лишь от одного слова, сказанного еле слышным голосом…       — До встречи, — пробормотал он, смущаясь испытываемых эмоций.       А затем резко развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.

***

      Гермиона провела весь день над книгами, упиваясь запахом пергамента и чернил. Она наконец-то прекрасно себя чувствовала, за исключением сосущего чувства под ребрами. Она понимала, что это от голода, но ничего не могла заставить себя съесть. Утренний тост и сок уже давным-давно канули в небытие, а что-то более существенное ей не удавалось проглотить: тошнота начиналась, как только она чувствовала запах еды.       Под вечер в комнату пришла Тинки, левитируя множество свертков разных размеров. Она сокрушенно покачала головой, заметив нетронутый обед.       — Мисс нужно как следует питаться, — наставительно произнесла она. — Теперь вы должны заботиться не только о своем здоровье.       Гермиона ничего не ответила, только нахмурилась и поджала губы.       — Только посмотрите, что принесла для вас Тинки! — Чувствовалось, эльфийку распирало от гордости: она буквально напрашивалась на похвалу.       Гермиона подошла к кровати, на которую домовиха выкладывала новые вещи: несколько пижам, сорочки, домашние костюмы, удобные слипы и мягкие топы. На полу уже красовалась разнообразная обувь, начиная от домашних уютных туфель и заканчивая зимними сапожками: хотя за окнами была еще осень, зима в этих краях подкрадывалась стремительно и беспощадно.       Гермиона опешила от количества покупок. Она ожидала пары трусов и какой-нибудь обуви. Но это… Это ведь стоило денег, притом немалых. Неужели Малфой разрешил Тинки такие траты?       — Мисс не нравится? — тоненький голосок прервал её размышления.       — Очень нравится, — охрипшим голосом сказала она, — но боюсь, твой хозяин будет не в восторге от расходов.       — Что вы, мисс, — замахала ручонками эльфийка, — он сам приказал Тинки отправиться именно в этот магазин и дал список того, что нужно приобрести.       От этой информации Гермиона поперхнулась. Это было очень странно, любопытно и… так непохоже на того Малфоя, которого она знала.       Когда домовиха наконец покинула ее, девушка положила вещи в комод и вновь вернулась к книгам. Она читала, расхаживая по комнате, сидела, даже пыталась лежать, но одно из изданий оказалось настолько тяжелым, что когда ослабшие руки выпустили его из рук, она получила удар по лбу такой силы, что вскрикнула.       Убеждая себя, что впереди у неё есть те самые несколько дней наедине с собой, без визитов Малфоя, когда она сможет читать в свое удовольствие, Гермиона отложила книгу и наконец-то провалилась в сон.       Первые три дня стали для Гермионы почти подарком судьбы. Она не ожидала, что отсутствие Малфоя принесёт такое облегчение. Мэнор будто выдохнул вместе с ней. Исчезло постоянное напряжение, не нужно было прислушиваться к шагам в коридоре, гадать, в каком он настроении, готовиться к очередному разговору, от которого внутри всё скручивалось в тугой узел.       Она осталась одна. И поначалу ей это нравилось. Гермиона много спала. Наверное, впервые за последние месяцы организм просто дорвался до возможности отключиться без страха. Она просыпалась поздно, лежала в огромной кровати, тонула в мягкости одеял и пыталась понять, который сейчас час. Иногда снова засыпала.       Тинки приносила еду, книги, свежую одежду. Вела себя мягко и ненавязчиво, словно боялась лишний раз потревожить. Единственное, на чем эльфийка действительно настаивала, чтобы она ела. И Гермиона старалась. Правда старалась. Иногда ей удавалось впихнуть в себя кусочек того или иного блюда под строгим надзором большущих влажных глаз. Гораздо чаще она бежала в уборную.       Но больше всего Гермиона читала. Много. Жадно. Дорвавшись, она проглатывала одну книгу за другой, пытаясь занять голову. История магии. Зельеварение. Старые сборники волшебных сказок. Иногда она зачитывалась и ловила себя на том, что читает страницу по три раза подряд, совершенно не понимая смысла. Тогда откладывала книгу и шла к окну.       За окном тянулся серый пейзаж поместья. Желтеющие деревья, дорожки, лысеющие кусты. Иногда моросил дождь. Иногда всё вокруг затягивал туман. Солнце всё реже пробивалось сквозь грузную облачность.       Тишина здесь была особенной. Густой. На четвертый день Гермиона поняла, что начала прислушиваться к внешним звукам. Как-то раз ей показалось, что она слышала шаги за дверью. Её сердце вздрогнуло раньше, чем мозг успел осознать почему.       Она разозлилась на себя за это.       Застыв на несколько долгих секунд, она ждала стука в дверь, дернувшейся ручки. Когда же этого не произошло, она содрогнулась. Понимание, что она ждала его, пришло мерзко, медленно, будто яд, растекающийся по венам.       Она не должна его ждать. И не будет! Вот только внутри что-то неприятно сжалось, когда за дверью воцарилась тишина.       Она скучала не по Малфою, нет. Скорее по присутствию. По тому странному ощущению, что кто-то всё время держит ситуацию под контролем. Даже если этим кем-то был её пленитель.       Гермиона возненавидела себя в тот вечер особенно сильно. Она сидела в ванной, подтянув колени к груди, и слишком долго вдыхала запах пены — терпкий, древесный, с пряными нотами. Его запах. Осознание ударило внезапно. Она резко открыла глаза и уставилась в белую пену перед собой.       — Да что со мной не так?.. — прошептала она охрипшим голосом.       После этого дня что-то изменилось. Изоляция начала давить. Поначалу совсем немного. Она всё ещё читала, изредка ела, даже пыталась делать записи по памяти: всё, что знала о крестражах, о возможных ритуалах, о тёмной магии. Но теперь между делом постоянно отвлекалась.       Прислушивалась. Смотрела на дверь. Думала.

Несколько дней — это два-три или больше?..

      Она впервые задавалась вопросами. Где он сейчас? Жив ли? Ранен?       Иногда она пыталась убедить себя, что беспокоится исключительно из практических соображений. Ведь если Малфой погибнет, её положение станет катастрофическим. Но ложь трещала по швам.       Однажды ночью она проснулась от кошмара. Ей приснился лес. Тёмный. Холодный. Маски ПСов мелькали между деревьями. Яркие вспышки разрывали непроглядную тьму. А потом… тело в чёрной мантии на снегу. Недвижимое. Изломанное.       Она даже лица не увидела, но проснулась с бешено колотящимся сердцем. После этого уснуть уже не смогла.       На исходе первой недели она начала ходить по комнате кругами. Слишком много энергии скапливалось внутри. Слишком много мыслей. Она не могла больше постоянно лежать или сидеть. Тинки предлагала принести ещё книг. Гермиона соглашалась.       Но теперь чтение почти не отвлекало. Иногда она ловила себя на том, что просто сидит в кресле и смотрит в одну точку, в то время как книга лежала бесполезным грузом на коленях.       Время в мэноре стало вязким. Тягучим. Дни смешались.       Она даже начала разговаривать с Тинки чаще, чем раньше. Спрашивала какую-нибудь ерунду, лишь бы слышать голос живого существа.       Эльфийка явно замечала перемены, но ничего не комментировала. Только смотрела иногда очень внимательно.       На девятый день Гермиона впервые подошла к двери. Просто постояла рядом. Положила ладонь на ручку. И тут же отдёрнула, будто обожглась.       «…Не высовывайся» — его приказной тон до сих пор звучал в ушах.

Почему же? Это опасно? Или она до сих пор пленница?

      С каждым днем комната всё больше напоминала клетку. К двенадцатому дню Гермиона перестала нормально спать. Она засыпала под утро, просыпалась разбитой, ходила раздражённая и взвинченная.       Каждый шорох по ту сторону двери заставлял её поднимать голову. Каждый вечер приносил разочарование.

Его всё не было.

      И это уже пугало по-настоящему. Мэнор казался огромным и чужим. Одиночество — почти невыносимым.       На четырнадцатый день Гермиона сорвалась. С самого утра внутри всё было натянуто до предела. Она не могла читать. Не могла есть. Даже лежать на кровати стало невмоготу. Тинки куда-то исчезла на добрую половину дня, и тишина окончательно добила её.       Гермиона мерила комнату шагами. Снова. И снова. И снова. Пока внезапно не поняла, что задыхается. Она кинулась к окну и распахнула его настежь. Холодный ветер ворвался в комнату, принося запах глубокой осени. Она жадно дышала, дрожа всем телом и ёжась от мурашек. Она простояла так почти четверть часа, пока не продрогла окончательно, и только после этого закрыла створку и рухнула на кровать. Ей нужно хоть что-нибудь кроме этих четырёх стен!       Ближе к вечеру Гермиона набралась уверенности.

Я выйду как в прошлый раз. Совсем ненадолго!

      Она уговаривала себя, открывая защёлку. Уговаривала, давя на ручку. Уговаривала, толкая дверь и делая первый шаг. Сердце колотилось где-то в горле.       Мэнор дышал безмолвием. Слишком тихо для жилого помещения. Она так и не спросила ни у Малфоя, ни у Тинки, кто еще проживает в этих стенах. Коридор встретил её полумраком и глубокими тенями там, куда не дотягивался колеблющийся свет свечей.       Кожа покрылась ледяным потом. Ощущения внутри были такие, будто она собиралась совершить преступление.       Гермиона сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Мягкие домашние туфли не издавали ни звука, и от того даже самой себе она казалась призраком в этом огромном замке. Как будто её уже давно нет.       Она сама не заметила, как дошла до лестницы. Свобода, даже такая крошечная, ударила в голову почти опьяняюще. Проснулся лихорадочный голод и желание проверить саму себя. Не давая себе опомниться, она зашагала вниз. Гермиона даже не успела задуматься, куда несут её ноги. И только увидев знакомую дверь, она поняла…       Домашний шелковый костюм холодил кожу. Она обняла себя руками за плечи и застыла на несколько мгновений, восстанавливая дыхание перед входом в гостиную.       С колотящимся сердцем Гермиона завернула в дверной проем… и остановилась как вкопанная.

Нет-нет-нет…

      Она сморгнула несколько раз, прогоняя видение. Её руки еще сильнее вцепились в плечи, обещая оставить синяки. Резко вернулась тошнота — пустой желудок опасно сократился.       Сквозь звон в ушах она еле различила гневный возглас:       — Ты что здесь забыла, поганая грязнокровка?       Эта фраза ударила её наотмашь. Гермиона хотела сделать шаг назад, но мышцы словно одеревенели. Тело ощущалось ледяным панцирем, расколоть который изнутри у неё не хватало сил, а потому она просто таращилась.       Она видела знакомые черты лица. Слышала знакомые визгливые интонации. И всё же, как бы сильно мозг ни сопротивлялся дать название той, кого она видела перед собой, отрицать реальность не имело смысла…

Пэнси Паркинсон!