один

Нет. Жить не хочется. Жизнь окончательно потеряла краски. Если живешь в семье, то постоянно нужно выстраивать стены, играть роли, нападать и защищаться. Ты не остаёшься один, ты никогда не спокоен. В любую секунду тихое одиночество может быть разрушено. Нет даже мгновения, чтобы задуматься о том, что на самом деле чувствуешь. Как и зачем я живу, чего я хочу, есть ли у меня цель - эти вопросы не волнуют, есть вещи намного важнее. Но когда появляется собственная квартира, где он впервые остаётся один, эти мысли начинают терзать с удвоенной силой, отыгрываться за все годы. Он должен кричать “свобода!”, ведь никакого надзора, никаких скандалов. Но его не учили быть собой, думать о себе, о нуждах и желаниях. Что делать? - этот вопрос мучает каждый день. Стоит только открыть глаза, как в ту же секунду что-то невидимым грузом давит на грудь. Не хочется вставать, есть, выходить на улицу, ведь если встать, то начнётся день, начнутся мысли, начнутся новые вопросы. Никакого надзора нет, можно больше не быть камнем, холодным и твердым гранитом - но кем тогда быть? Ответа нет. И ты падаешь. Глубокая яма, тёмная, падаешь в неё со звонком, с треском - но не разбиваешься. Рано ещё прожил и познал, страдай и мучайся дальше. Смотри в отражение дольше, дольше, дольше, замечай изъяны, ненавидь приевшееся лицо. Ему всегда говорили, что он хорош собой, что лицом вышел, но как же это всё становится неважно, когда за яркой обложкой скрывается серое ничего. Сложнее всего осознавать свою пустоту. Многим везёт с лицом и фигурой, больше ничего им от жизни не нужно. Такие люди пустые, но они этого не понимают, им и не нужно понимать. Оттого они счастливы, оттого получают всё, что им нужно - они не знают своего изъяна, не прячут его, не играют ролей. А когда понимаешь, что внутри ничего и нет, вернее, что всё давно уже перемешалось, что совсем не знаешь себя же - тогда становится больно. Нет твёрже или холодней ничего на земле - таким он вырос, таким его создали. За эти двадцать лет его сердце обросло коркой - толстой, гранитной. Словно бронежилет, она охраняет от чувств и боли. Поэтому даже целиться в сердце не надо - бесполезно. Сколько бы ни били железным прутом, он всё равно будет стоять, лишь искры отскочат. …А если честно? А честно нельзя. Когда честно, тогда больно. Когда честно, тогда ногти вновь вонзаются в кожу, рука вновь тянется к сигаретам, которые он, вроде, бросил, а на глазах вновь стоят слёзы. Но никакой Вова больше не поможет, нет его. Иногда пишет, иногда звонит, иногда даже приезжает к нему, в Москву - иногда. Больше никогда они не посидят на крыше гаража, не попью дешёвую газировку и не поплачут, забыв обо всем. Остаётся только горько вздыхать, невидящим взглядом сверлить серый пейзаж и глотать слёзы. Вновь полукруглые следы, вновь розовые полосы. Но это не кровавые костяшки пальцев, не порезы бритвой, не волдыри-ожоги, поэтому никто не замечает вечно израненных рук Жени. Да и хорошо. Если заметят, начнутся расспросы - а что отвечать? “Я камень! Холодный и твёрдый!” - так люди решили, а он и поверил. Он и покалечил.

***

В горло кусок не лезет, все действия отточенные, каменные, неживые. Надевает рубашку, хватает рюкзак, поворачивает ключ, оплачивает проезд в трамвае, проходит через турникет. НИУ ВШЭ, лингвистический корпус за садовым кольцом - мечта любого студента. Как бы Женя хотел также радоваться бюджетному месту в одном из самых престижных вузов страны. Как бы он хотел сам выбрать, куда и на кого поступать, кем работать в дальнейшем. Но против семьи не пойдёшь, даже в двадцать лет. Потому к горле снова ком из чувств и мыслей. Потому в руку вновь впиваются ногти. Несчастлив и никогда не будет - вот его клеймо. -Доброе утро, - тихо роняет худощавая девушка, продолжаю смотреть в экран телефона, - ты сегодня поздно. -Я взял тебе кофе, - также тихо отвечает Женя. Его взгляд, голос, жесты холодны - аж мороз проходил по коже, - но стоит ему только взглянуть на её худое востренькое личико, в уставшие впалые голубые глаза, как тело тут же оттаивает, а взгляд наливается нежностью. С Мариной было намного лучше. Она распутывала этот ужасный комок из чувств и мыслей. Всё ещё было страшно, но с ней эта пустота больше не волновала. Нежно и тревожно - вот так с Мариной. И его это устраивает. Он не знает, что это за чувство прямо сейчас заставляет его сглатывать и трясти ногой - он и вовсе не знает, что чувствует, и чувствует ли вообще. Но ему нравится этот непонятный, обжигающий изнутри трепет рядом с ней. Она - рождённая в пене сомнений и страхов, она - покровительница любви и красоты в этом сером измученном мире. Именно она сидит рядом с ним и одним лишь взглядом лечит.