37. Перед лицом неизбежной судьбы

Ранним утром по территории Министерства прошел человек, совершенно незамеченный охранниками, которые с затуманенными глазами стояли у дверей и как марионетки по приказу поднимались и спускались по коридорам разных этажей. Человек нес с собой сверток, тщательно обернутый в темную ткань. Как он и думал, никто не заметил присутствия постороннего, даже когда двери в Отдел тайн со скрипом открылись, очевидно, сами по себе. Он прошел в комнату, где находилась Завеса, едва замечая беспорядочное движение в проеме арки. Развязал ленту свертка и спрятал ее в кармане, после чего натянул на голову мантию. Взойдя на помост, он заглянул в арку. На мгновение он даже почувствовал сомнение. Существовала очень небольшая вероятность того, что он все же ошибся в достоверности найденных даров и переводе рун. Но почти сразу к нему вернулась его привычная уверенность. Он спрятал палочку под мантию и шагнул через арку. Ощущения были такими, будто он шагнул сквозь пленку жидкого льда. Том вздрогнул, когда Завеса прошла сквозь него. Его глаза приспособились к тусклому свету и чуть расширились от увиденного. Это была комната, очень похожая на приемную в Департаменте тайн. Вдоль стен было несколько дверей, все без надписей, кроме той, что находилась прямо напротив него, на которой черной облупившейся краской было написано «Потерянные». Том обернулся. Теперь вместо арки позади него была черная дверь. Он протянул к ней руку и повернул ручку, с облегчением обнаружив, что она не заперта. И затем вернулся к изучению других дверей в комнате. Несмотря на то, что ему было любопытно, врожденное чувство самосохранения не позволило ему даже задуматься о том, чтобы попытаться открыть одну из них. Он осторожно прошел через всю комнату и потянул ручку центральной двери на себя. Его встретил порыв спертого воздуха и отдаленные звуки шепота. Вся комната была в тумане. Том не видел ни стен, ни пола, перед ним было лишь около фута чистого воздуха. Он беззвучно произнес заклинание Люмос, но ничего не произошло. Догадавшись, что что-то мешает использовать магию, он снял с пальца кольцо Мраксов. Том еще раз сосредоточился, и тогда кольцо засветилось. Туман отступил, и он смог разглядеть комнату более четко, даже пол. Кроме небольшого каменного участка, на котором он сейчас стоял, пол был покрыт трупами, а точнее скелетами в обрывках одежды. Все они выглядели так спокойно, будто уснули здесь и не проснулись, хотя в некоторых местах, казалось, что царил легкий хаос. Свет все еще распространялся от кольца. Когда ему открылось еще больше пространства, Том заметил тело, которое было еще чем-то похоже на человека. И он прошел около десяти метров по костям прямо до него. Чуть нагнувшись, он увидел нашивку на мантии, которая говорила, что этот человек – невыразимец Николс. Том решил проверить его пульс, прижав пальцы к шее мужчины. Через несколько секунд, когда он уже собирался убрать руку, он почувствовал слабый пульс. Том еще немного подождал. Через двадцать секунд он почувствовал стук. Тогда он попытался левитировать его, но заклинание и здесь не сработало. Вздохнув, он поднял тело. Когда Том привстал, его мантия зацепилась за бедро и соскользнула. По комнате тут же пронесся грохот. Туман начал клубиться, и в воздухе рассеялся специфический запах. – Пахнет почти как... асфодель*? – озвучил свои догадки Том. Вспомнив об основном применении этого растения, Том поспешно натянул на себя мантию, перекинул Николса через плечо и побежал обратно к двери. Свет от Воскрешающего камня постепенно стал меркнуть. И его шаги замедлились по мере приближения к двери. Он почувствовал, что глаза перестают видеть. Когда чернота уже почти окутала его, рука Тома нащупала дверь. Он распахнул ее и рухнул в другую комнату, захлопну ту за собой. Через несколько минут его взгляд прояснился. Он встал и осмотрел спасенного им человека. Тот был очень худым. Том решил, что туман должно быть замедлял обмен веществ. В противном случае Николс был бы уже давно мертв. Том прождал еще несколько минут, прежде чем пройти к двери, ведущей в Отдел Тайн. Ему нельзя было рисковать, чтобы не потерять контроль над своей маскировкой. Но, к сожалению, его ожидание длилось слишком долго. Николс откашлялся и открыл затуманенные глаза. – Кто здесь? Где я? – прохрипел он, глядя на Тома. – Черт! – мантия Тома снова соскользнула, когда он побежал к двери. Николс снова заговорил. – Кто вы? Том поспешно закутался в мантию. Он мог только надеяться, что у него будет время для применения Обливиэйт, когда или если они вернутся через Завесу. Том схватил Николса за костлявую руку, открыл дверь, ведущую обратно в Отдел тайн, и, переступив порог, напрягся. На этот раз ощущение было скорее теплым, чем ледяным. Том едва не застонал от досады, увидев в комнате невыразимца. Он молча наложил на Николса заклинание, уже не беспокоясь об этом. Затем использовал Легилименс, чтобы убедиться, что в памяти Николса не осталось никаких следов того, что происходило в комнатах через Завесу. Он грубо опустил Николса на пол и последовал за невыразимцем к двери. Патрульный открыл ее в тот же момент, когда Николс его позвал. – Уильямс, помоги мне, – воспользовавшись тем, что Уильямс отвлекся, Том проскользнул в открытую дверь и пробрался обратно в коридоры Министерства. Менее чем через час в его окно влетела сова с запиской, предписывающей ему немедленно явиться к министру магии. – Что ж, Том, должен признаться, что некоторые из вариантов перевода я даже не рассматривал, – сказал О'Мориарти, просматривая записи Тома о толковании рун Арки. – Просто чтобы убедиться, что я правильно понял, ты перевел это как: «Только тот, чей взгляд укрыт от смерти, может пройти Завесу и войти в царство смерти как почетный гость. И только тот, чье лицо видело смерть, может пройти Завесу и станет потерянным»*. Я понимаю, почему ты поменяли местами «взгляд» и «смерть». Это соответствует некоторым диалектам далекого севера. Но этот перевод исключает другие части текста. Если я правильно понимаю, тот, кто никогда не видел, как кто-то умирает, может пройти как «почетный гость», но любой другой потеряется внутри. Я склонен верить такому варианту перевода, но нам лучше выяснить, видел ли Николс чью-либо смерть. Конечно, надеюсь, что нет. Хоть я и был увлечен изучением этих текстов, я более чем готов скорее вернуться к привычной работе. – Я понимаю вас, – подбодрил его Том, уже довольный таким негласным согласием библиотекаря. – Том, ты должен скорее послать сову министру, поскольку ты больше всех с ним общался, и этот перевод – твоя идея, – предложила ему позже Гермиона. К полудню он уже стоял в палате Николса в больнице Святого Мунго вместе с министром Пургеном. – Что сказал О’Мориарти? – спросил Пурген без промедления. – Он говорит, что может согласиться с переводом, но остается очень важный вопрос. – Ну, и какой же? – нетерпеливо спросил Пурген. – Видел ли когда-нибудь Николс, как кто-то умирает? – спросил Том. Министр выглядел раздраженно, не понимая, почему Том задает такой, казалось бы, не относящийся к делу вопрос. – Если да, то он не должен был вернуться. Но если нет, то в переводе есть смысл. Пурген позвал медиума. – Мне нужно, чтобы вы разбудили невыразимца Николса, – потребовал он. – Но, министр, он очень слаб. Вам следует подождать хотя бы до завтра, – запротестовал тот. – Это важное дело Министерства. Разбудите его сейчас. – Хорошо, – волшебник приложил свою палочку к виску Николса и быстро прошептал заклинание. Николс тут же застонал и попытался привстать. – Невыразимец Николс, – начал говорить Пурген. – Вы меня слышите? – Да, министр, – прошептал Николс. – Мне нужно, чтобы вы ответили мне на один вопрос. Невыразимец слабо ему кивнул. – Вы когда-нибудь видели, как умирает человек? – спросил Пурген. Том напрягся от ожидания. Если Николс ответит отрицательно, ему больше не придется беспокоиться об этой дурацкой арке, Пургене или Дарах Смерти. – Нет, – прохрипел Николс, падая обратно на подушку. – Спасибо, на этом все, – заверил Пурген. Том не знал, был ли министр доволен таким результатом. Хотя он должен был быть, поскольку его троюродный брат, некогда бывший кузеном, оказался жив, это также означало, что больше не было никаких оснований полагать, что два оставшихся Дара Смерти находятся в пределах досягаемости. Но Том знал, что судьба только что преподнесла ему необыкновенный подарок. Теперь он сможет спокойно искать третий портал, не опасаясь препятствий и лишних подозрений, если только не совершит какую-нибудь очередную глупость. – Риддл, я хотел бы поговорить с вами в моем кабинете в два часа, – приказал министр. – Я буду, министр, – ответил Том. Пурген вышел из комнаты, мантия развевалась вокруг него, подражая его переменчивому настроению. Том постоял еще несколько минут в палате. Он почувствовал на себе взгляд и посмотрел вниз на истощенного невыразимца. – Кто ты? – с любопытством спросил Николс. – Том Риддл, Невыразимец. Меня назначили работать с Завесой после того, как ты пропал, – ответил Том. Если он не расскажет Николсу о своей работе, это сделает кто-то другой, и тогда он будет выглядеть подозрительно, а это ему было нужно меньше всего. – Это ты помог меня спасти? – Нет, на самом деле я совершенно неправильно перевел руны и понял это только сегодня утром, когда ты уже вернулся, – соврал Том, изобразив извиняющийся тон. – Ох, – больной еще несколько минут молча смотрел в потолок. Постепенно его глаза закрылись, а дыхание выровнялось. Том вышел из комнаты, очень довольный подтверждением успешного заклинания. В два часа он вошел в кабинет Пургена. – Мистер Риддл, – начал министр, – после благополучного возвращения Николса вам больше нет необходимости продолжать поиски Даров Смерти, учитывая что Гриндевальд сказал правду об уничтожении Бузинной палочки. Глава Невыразимцев Трелони будет отвечать за ваши будущие задания, хотя я сомневаюсь, что она поручит вам какие-либо важные обязанности после тех трудностей, которые произошли после вашего неверного перевода, – на лице министра застыло злобное выражение. Он определенно был взбешен тем, что упустил шанс получить контроль над Дарами Смерти, а Том был лучшим кандидатом, на которого он мог бы выместить свою злобу. Сейчас у Тома были другие заботы, помимо Отдела тайн, поэтому его не слишком задела угроза министра, но, чтобы успокоить его, он изобразил недовольство. – Я понимаю, министр. – Хорошо. Доложите об этом Трелони, – Пурген пренебрежительно махнул Тому рукой и начал просматривать стопку пресс-релизов на своем столе. Сразу после входа из Департамента тайн Тома встретила Трелони. – Хорошая работа, Том, – похвалила она его. – Если бы ты не разобрался с переводом, Пурген заставил бы весь отдел искать Дары Смерти, – закатила она глаза. Том совершенно искренне вздохнул с облегчением. – У меня уже есть несколько предложений по поводу нового задания для тебя, – продолжила Трелони. – В Комнате Ума уже несколько месяцев не хватает сотрудников, но я бы не рекомендовала тебе работу там. – Почему? – спросил Том. – На мой взгляд, это наименее интересный из всех вариантов в Отделе. Невыразимцы там проводят большую часть своего времени, накладывая Обливиэйт на мозг, а затем пытаясь сломать или изменить его. Я бы лично рекомендовала попробовать Комнату времени. Департамент только недавно выпустил новое изобретение, его называют маховиком, но его еще предстоит немного доработать. Они также исследуют возможные механизмы для перемещения во времени на большие промежутки. С твоими познаниями в древних рунах и заклинаниях ты мог бы оказать им большую помощь. – Какие есть еще варианты? – Ты можешь продолжать работу над Завесой, если того захочешь, – Трелони нахмурилась. – Есть еще Комната Вселенной и Зал пророчеств, но там ты будешь проводить большую часть времени, заполняя и извлекая пророчества. Не так много работы для исследований, которые можно было бы проводить. – Вы упомянули только пять комнат, – заметил Том. – Но в Отделе шесть дверей. – На самом деле мы не входим в шестую. Несколько десятилетий назад, когда я только начала работать здесь, один старый невыразимец с более чем эксцентричными чертами характера проводил там свои эксперименты. Он поставил заслоны на двери. Лет пятнадцать назад его убили Авадой его же палочкой. С тех пор никто не смог проникнуть внутрь, – пожала она плечами. – Ты можешь попробовать, если хочешь. – Могу я немного подумать? – Мне нужен ответ к концу недели, – сказала Трелони. – Но сегодня ты можешь отдохнуть до конца рабочего дня, – добавила она, выглядя при этом как бабушка, которая заботится о своем любимом внуке. – Спасибо, – ответил Том с очаровательной улыбкой. Весь день Гермиона не могла ни на чем сосредоточиться, ожидая, когда Том узнает, что именно произошло в Министерстве. Томсон поручил ей дежурство, сказав, что Пурген отнял у нее слишком много времени, когда отправил ее на задание, и Аврор направил ее к стопке отчетов высотой более трех футов, которые нужно было подшить. Она лишь формально на это возмутилась: заполнение отчётов занимало малую часть её сознания, давая ей время подумать о других вещах, таких как Завеса, Дары Смерти и, самым приятным из всего этого был Том. Когда она закончила работу около пяти часов, Том уже ждал ее в Атриуме. Гермиона пригласила его к себе на ужин. Они объединили свои усилия и кулинарные способности, чтобы приготовить более чем приличную еду. – Новый стол? – спросил Том, когда они сели за него. – Да, – Гермиона не могла больше сдерживаться. – Что именно произошло сегодня? – Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы начать допрос, – ухмыльнулся Том, накручивая пасту лингвини на вилку. – Просто ответь на вопрос, – подталкивала она его к разговору с нескрываемым раздражением. – Ну, нас вызвали сегодня рано утром после того, как Невыразимец нашел Николса в комнате с Аркой. Ты была со мной, после чего я встретился с министром и Николсом в больнице Святого Мунго. Я рассказал Пургену о нашей теории, и он спросил Николса, видел ли он когда-нибудь, как кто-то умирает. Николс ответил, что нет, так что, думаю, мы, наконец, покончили с этим делом, – закончил он с искренним облегчением в голосе. – Ты знаешь, чем займешься теперь? – спросила Гермиона. – Трелони разрешила мне самому выбрать следующее задание. И я могу делать буквально все, что захочу. Ты не спрашивала, сможешь ли ты по-прежнему работать со мной, теперь, когда мы закончили исследование Завесы? Гермиона лишь пожала плечами. – Большую часть дня я занималась бумажной работой, поэтому у меня не было возможности спросить об этом Томсона. Возможно, я встречусь с ним завтра, тогда и узнаю. – Что тебе было бы интересно? – спросил Том, надеясь, что она захочет сосредоточиться на своем обучении. Она очень помогла ему с аркой, но он бы не хотел, чтобы Гермиона была в курсе всего, над чем он работает в Отделе тайн. Она с минуту молчала. – Мне понравилось работать с тобой, тем более что поначалу я не ладила с Томсоном. Но думаю, что мне лучше посвятить все свое время работе. Продолжительность моего обучения будет зависеть от того, насколько усердно я буду работать. А я хочу закончить как можно скорее. Если бы я хотела проводить все свое время в библиотеке, то устроилась бы в Отдел тайн, – ответила ему Гермиона. – Я не против, если ты предпочтешь сосредоточиться на обучении в Аврорате, – успокоил ее Том. – Мы все равно видимся почти каждый день. После того, как пересказ событий дня и обсуждение работы были закончены, они с удовольствием закончили трапезу. Том помог Гермионе убрать со стола и навести порядок на кухне, после чего пара устроилась на диване. Он приобнял ее за плечи и притянул к себе – действие было уже настолько отточеным, что походило на рефлекс. Гермиона положила голову на его плечо. – Я люблю тебя, – прошептала она, закрывая глаза. – Я тоже тебя люблю, – ответил Том и поцеловал ее в макушку, отчего она еще сильнее прижалась к нему. Через несколько минут дыхание Гермионы выровнялось, и ее тело расслабилось, прижавшись к нему во сне. Том закрыл глаза, когда его охватило чувство чистого удовлетворения. «Неужели я действительно люблю ее?», – спросил он себя, широко раскрыв глаза. «Нет, это не так. Это невозможно, – отрицал он. – Я восхищаюсь ей и не хочу рисковать тем, чтобы мои враги использовали ее интеллект, как это произошло в ее будущем, – пытался убедить себя Том. Но впервые такие привычные аргументы не могли убедили его полностью. Немного смутившись, он попытался отстраниться от Гермионы. Почувствовав, что он отодвигается, девушка проснулась, что его обнять. – Ты останешься здесь на ночь? – спросила она сонно. – Только чтобы переночевать, – добавила она с легким румянцем. – Завтра ведь суббота, – напомнила она ему, когда он открыл рот, чтобы начать свою попытку оправдываться. – Хорошо, – согласился Том. Гермиона сонно улыбнулась и положила голову обратно ему на грудь. Понимая, что в ближайшее время он никуда не уйдет, Том позволил себе заснуть рядом с ней. Проснулся он через три часа, все еще лежа на диване в обнимку с Гермионой. Почувствовав легкую скованность от неудобного положения, он высвободился из объятий и встал, собираясь уйти. Гермиона вздрогнула от его движения. Она молча смотрела за тем, как он идет за своими вещами. – Том, – тихо позвала она его. – Я лучше вернусь в свою квартиру, – объяснил он ей. – Уже поздно. – Ты можешь остаться здесь, – сказала Гермиона, покраснев от своего предложения. Она встала с дивана и потянулась вверх. – Ты уверена? – его одновременно переполняли чувства тепла и трепета. Он хотел бы остаться, но в то же время чувствовал, что если не уйдет, то может никогда из этого не выбраться. Гермиона кивнула, шагнув к нему ближе. – Я могу трансфигурировать для тебя одежду, и, кажется, у меня есть запасная зубная щетка. – Я сделаю все сам, пока ты будешь в ванной, – наконец согласился Том. Полчаса спустя Том лежал в постели, обняв свою спящую девушку. Засыпая, он думал о том, что, возможно, никогда больше не захочет уходить.