45. Разделение

К тому времени, как Том вернулся в их квартиру, Гермиона уже легла в постель. Том предположил, что она, возможно, даже не двигалась с тех пор, как он ушёл. Игнорируя чувства, вызванные их ссорой, он занялся своими обычными делами, лишь немного изменившимися из-за нового расположения его кровати. Лёжа без сна, он снова попытался открыть их связь. Разум Гермионы по-прежнему был закрыт стеной пустоты, которая не давала ему никакой информации о её эмоциональном состоянии. Том медленно выдохнул. Если это был её план, то ему не имело смысла продолжать блокировать связь. Если она ослабит её хотя бы на мгновение, он сможет почувствовать её. Его мысли перескочили на разговор с Сетиусом Малфоем. Это был рискованный шаг. Если Малфоев слишком прижать, Том не сомневался, что они используют всё своё влияние против него. Пока они ничего не предпримут, но Сетиус будет ждать любой слабости или ошибки, которая позволит ему выскользнуть из их противостояния. Если Сетиус сможет доказать, что у Тома есть хотя бы один из Даров Смерти, Том был уверен, что в тот же день окажется за пределами Министерства, а возможно, и в Азкабане. Тем временем Том собирался действовать осторожно и продолжать поиски информации о третьем портале. Несмотря на то, что у него уже был запасной план, перспектива найти выход из беспорядка, который всё сильнее разрушал его планы, была слишком соблазнительной, чтобы её игнорировать. На следующий день Том проснулся в пустой квартире. Он аппарировал в Министерство, никак не выдавая бурю последних двадцати четырёх часов, и направился в Отдел Тайн. Как только он вошёл, его встретил здоровенный аврор. — У нас есть несколько вопросов к вам о вашей вчерашней деятельности, — прорычал мужчина. — Следуйте за мной в Отдел магического правопорядка. Том был потрясён, но быстро надел на лицо маску безразличия. Он шёл через Министерство, ожидая, что его приведут к Томсону. Однако аврор провёл его мимо кабинета главы авроров к двери без опознавательных знаков, кроме небольшой латунной таблички с надписью "Аврор Отто Макос". Сопровождающий жестом предложил ему войти. Том открыл дверь и шагнул внутрь. За столом в центре комнаты сидел единственный аврор. — Невыразимец Риддл, — приветствовал его смуглый мужчина дружелюбным тоном, который, однако, не соответствовал холодному блеску в его глазах. — Вы — аврор Макос? — Именно так. — Что вы хотели у меня узнать? На этот вопрос глаза аврора стали жёсткими. — У нас возникли сложности с допросом волшебника, ответственного за похищение аврора Грейнджер. Он не реагирует, а медики в Святом Мунго не могут понять, что с ним. Мы надеялись, что вы сможете объяснить, в чём проблема. — Что именно обнаружили медики? — спросил Том. Легилименция была настолько редким навыком, что он сомневался, что они даже подумали о ней. — Ничего. Однако, по моему мнению, его симптомы весьма напоминают те, что вызываются более жестокими формами легилименции. Только самоконтроль, выработанный годами в приюте, удержал Тома от того, чтобы выдать свою реакцию. — Я использовал заклятие разрыва магии, чтобы обезвредить его и наложить связывающее заклинание, но это не должно было вызвать никаких серьёзных повреждений. Хотя, возможно, это усилило какую-то другую проблему, — Том пожал плечами с небрежной лёгкостью. — Вы не выглядите обеспокоенным, — резко заметил Макос. — Этот человек похитил и напал на вашу жену. — Похоже, он получил то, что заслужил, — спокойно ответил Том. — Это не главное. Использование легилименции в качестве оружия незаконно. Если я выясню, что вы ответственны за состояние заключённого, вас привлекут к ответственности. Даже если вы Невыразимец, вы не выше закона. Но если вы признаетесь, вероятно, вы отделаетесь небольшим штрафом. — Мне нечего признавать. Макос мрачно посмотрел на Тома через стол. — Хорошо. Вы можете идти. Том вернулся в Отдел Тайн, обдумывая произошедшее. Легилименция была крайне редким навыком, поэтому то, что аврор практически сразу заподозрил её использование, стало неожиданностью. Лишь немногие знали о его способности, и никто из них не осмелился бы рассказать аврорам. Мысль пришла ему в голову, заставив его тихо выругаться: Тебе действительно стоит научить своего младшего сына окклюменции. Что он вообще думал, говоря такое Сетиусу? Единственный вывод, который мог сделать Сетиус из их разговора, заключался в том, что Том был искусен в легилименции. Сетиус бы не колеблясь направил подозрения на Тома после их недавнего разговора. В дурном настроении Том вошёл в вестибюль, ожидая потратить весь день на бесплодные попытки открыть запечатанную дверь. В редком приступе раздражения он наложил на дверь Разрушительное заклятие. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о внутреннюю стену комнаты. На мгновение Том не мог поверить в то, что произошло. Ещё вчера дверь была абсолютно непроходимой, как и с момента смерти Сенссика. Он заглянул в открытую комнату. Она была совершенно тёмной. Том наложил заклинание и осторожно вошёл внутрь. Эта комната была намного меньше большинства других помещений. Его палочка полностью осветила её. Убедившись, что ничего опасного нет, Том создал светящийся шар, который завис над его головой в центре комнаты. Осмотревшись, он заметил пыль и паутину, покрывающие столы. Он подошёл к одному из них и заглянул в стоящие на нём котлы, осторожно понюхав. Он уловил запах пергамента и знакомый цветочный аромат, смешанный с прогорклым запахом испортившейся Амортенции. Том фыркнул. Какой Невыразимец станет тратить время на создание Амортенции? Он направился к другому столу, единственному оставшемуся предмету мебели в комнате. Стол был завален стопками пергамента и многочисленными книгами. Том открыл одну из них и сразу же узнал почерк Сенссика, но дата в углу была гораздо позднее тех записей, которые он нашёл в библиотеке отдела. Первая запись датировалась всего несколькими месяцами до смерти Сенссика. Пролистав журнал всего несколько минут, Том бросил его обратно на стол. Он был заполнен подробностями личной жизни Сенссика, а не полезными исследованиями. Он продолжил проверять другие книги и обнаружил, что все они такие же. Раздражённый, Том вернулся к журналу с самой ранней датой и начал читать. К концу дня он успел просмотреть два журнала. Оба были наполнены описаниями болезни и лечения жены Сенссика, а также его воспоминаниями о первых годах их брака. Том был готов сдаться, но не мог поверить, что Сенссик так тщательно защитил дверь, если за ней не было ничего ценного. Том покинул комнату, закрыл дверь за собой и запер её. Он долго стоял в вестибюле, глядя на простую чёрную дверь. Он не мог придумать причину, по которой дверь вдруг открылась. Его последняя попытка была неудачной, и аврор отвлёк его из-за похищения Гермионы накануне, не дав ему времени попробовать что-то ещё. Он посмотрел на часы. Шесть вечера. Обычно в это время он бы уже был дома, разговаривал с Гермионой о том, как прошёл их день, или помогал ей с ужином. Но теперь он сомневался, что что-то подобное произойдёт, даже если он вернётся в их квартиру. Изменение таких обыденных событий оказалось почти столь же тревожным, как и наглядное напоминание об их фактическом разделении в спальне. Том выбрался из глубин Министерства и аппарировал домой. Гермиона сидела на диване, что-то записывая на пергаменте. На кофейном столике стояла пустая тарелка. — Чем ты занимаешься? — нейтральным тоном спросил он. — Разбираюсь с бумагами, — ответила она. Том в очередной раз напомнил себе, насколько сильно изменилась его жизнь за один день. Ранее они договорились оставлять как можно больше работы в Министерстве, хотя иногда обстоятельства требовали потратить пару дополнительных часов вечером. Однако он сомневался, что "разбор бумаг" был настолько важным. Том прошёл на кухню и обнаружил, что ничего не было приготовлено. Отказываясь реагировать на это, он аппарировал на улицу перед домом. Через двадцать минут он вернулся в Отдел Тайн, где, сидя в своём кабинете, ел рыбу с картофелем из "Дырявого котла" и читал очередной журнал. Часы тянулись медленно. Следующий журнал оказался столь же бесполезным, как и предыдущие. Когда Том наконец оставил свою попытку, было уже без пятнадцати полночь. Он покинул Министерство второй раз за вечер, возвращаясь в тёмную и тихую квартиру. Перед тем как лечь в свою постель, он подошёл к другой стороне комнаты и взглянул на Гермиону. Её лицо казалось напряжённым даже во сне. Том ощутил лёгкое чувство вины, видя визуальное подтверждение её страданий, но напомнил себе, что это было её решение. Его выражение лица ожесточилось в слабом свете палочки, и он отвернулся, не заметив, как Гермиона едва приоткрыла глаза и посмотрела на него. Проходили дни, но ни Том, ни Гермиона не предпринимали попыток исправить катастрофу, в которую превратились их отношения. Том продолжал проводить долгие часы в Министерстве, погрузившись в свои задания и личные исследования. Он не предлагал никаких объяснений своему отсутствию по вечерам, и Гермиона не спрашивала. Гермиона была глубоко уязвлена кажущимся безразличием Тома, но больше не могла уступать. Как бы сильно она его ни любила, было очевидно, что он не уважал её как партнёра в их отношениях. Через несколько недель её несчастье усилилось завистью. Она получила сову от Луизы, которая приглашала её и Минерву на чай. Несмотря на то, что у неё не было настроения выслушивать добродушные шутки Луизы, Гермиона почувствовала вину за то, что пренебрегала их дружбой в последние месяцы, и отправила ответ с обещанием прийти. В субботу, прибыв в Вуд-хаус, она была встречена сияющей Луизой, которая мгновенно обняла её и пригласила в гостиную, где уже сидела Минерва. — Я больше не могу держать это в себе! — воскликнула Луиза, лучась от счастья. — Джейсон и я ждём ребёнка! У Гермионы отвисла челюсть. Она предполагала, что не должна была удивляться, но всё же оказалась ошеломлена. Минерва тоже выглядела удивлённой, но быстро поднялась и обняла Луизу, поздравляя её. Гермиона последовала её примеру. — Поздравляю, Луиза. Ты, должно быть, в восторге, — сказала она, улыбаясь. — О, ещё как! — ответила Луиза, разливая чай. — Но, кажется, Джейсон радуется ещё больше, чем я! Он уже говорит о том, как будет учить его летать, подыскивает лучшую няню и преподавателей. Он уверен, что это мальчик, — добавила она, смеясь. — Ты увидишь, что я прав, — сказал сам виновник торжества, появляясь в дверях. — Джейсон! Почему ты уже дома? — воскликнула Луиза, вставая, чтобы поприветствовать мужа, который быстро поцеловал её, прежде чем поздороваться с Гермионой и Минервой. Он повернулся к жене. — Отец велел мне взять выходной. Сказал, что я бесполезен, пока не приду в себя. Гермиона не могла не согласиться с мистером Вудом-старшим. Она сомневалась, что Джейсон занимался чем-либо, кроме как сообщал всем встречным о своём скором отцовстве. — Ну, а у меня сейчас гости, — заявила Луиза, смеясь и выпроваживая мужа из комнаты. — Как я и говорила, он радуется больше меня. Гермиона невольно заметила, какими счастливыми выглядели Джейсон и Луиза. Он ушёл с работы пораньше, чтобы увидеть её, и Луиза, кажется, не особенно удивилась его появлению. Это резко контрастировало с её собственным браком, и Гермиона не могла не почувствовать зависть. Но она быстро скрыла это улыбкой. Она только надеялась, что Луиза не станет расспрашивать её о Томе, поскольку сама почти ничего не знала о том, чем он занимался последние несколько недель. Но беспокоиться не стоило. Луиза с радостью рассказала, как она поняла, что беременна, и о реакции Джейсона и их родителей на эту новость. Затем она переключилась на вопросы о личной жизни Минервы. — Я слышала от одной из подруг моей матери, что Абраксас Малфой ухаживает за тобой, Минерва. Минерва слегка покраснела и избегала взгляда Луизы. — Это так. — Какой он? — спросила Луиза с любопытством. — Помню, когда мы были на третьем курсе, а он на седьмом, почти все, кроме тебя, мечтали, каково это — поцеловать его. Минерва ещё больше покраснела. — На самом деле он довольно приятный. Хотя он очень гордый, но, наверное, у него есть на это основания. Его отец мне совсем не нравится, — добавила она, её лицо потемнело, — но я редко его вижу. Постепенно разговор перешёл от романтических отношений к работе и бывшим однокурсникам. Гермиона изо всех сил старалась поддерживать беседу, но почувствовала облегчение, когда визит наконец подошёл к концу. Хотя она и не завидовала счастью Луизы, её сердце сжалось, ведь даже Минерва, казалось, нашла своё место и, по всей видимости, была довольна Абраксасом. Гермиона аппарировала домой, чувствуя себя ещё более подавленной, чем до визита. Она сомневалась, что её жизнь когда-либо станет даже отдалённо похожей на ту, что была у Луизы. Не то чтобы Гермиона сейчас хотела детей или мечтала быть домохозяйкой, но иметь любящего супруга, казалось, не должно быть слишком высокой планкой. Тем не менее, для неё это оставалось несбыточной мечтой. Она почти жалела, что не продолжала закрывать глаза на обманы Тома, притворяясь, что всё в порядке и что он действительно её любит. Так было бы намного легче. Мысли Гермионы невольно вернулись к её прибытию в 1944 году. Тогда она верила, что была отправлена, чтобы остановить Тома от превращения в Лорда Волдеморта. Это была её цель с самого начала, за исключением короткого времени, когда она думала, что ей удалось добиться успеха. Неожиданно для самой себя, Гермиона почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Она быстро смахнула их, взяв стопку папок и усевшись на диван, решив продолжать жить дальше, несмотря на то, что чувствовала. Гермиона работала без устали весь вечер, отчаянно сосредотачиваясь на документах перед собой. Подсознательно она хотела доказать Тому, когда он вернётся домой, что она не нуждается в нём и вполне способна с головой уйти в работу так же, как это делал он. Но часы шли, и в конце концов Гермиона уснула тревожным сном прямо на диване.

***

Том провёл субботу в своём кабинете в Министерстве, как и любой другой день. Раздосадованный бессмысленными бреднями Сенссика, Том наконец решил пропустить большую часть журнала. Если не другое, то, по крайней мере, он надеялся, что записи могут пролить свет на обстоятельства смерти Неизъяснимого. Этот том оказался другим. Если в предыдущих записях Сенссик выглядел старческим и эксцентричным, то теперь его слова напоминали слова безумца. Фразы бесцельно повторялись на протяжении страниц, прерываясь бессвязными размышлениями о потере жены. В течение недель, охваченных журналом, тон Сенссика менялся от крайнего горя до безумной решимости. Затем, примерно на середине, почерк стал более ясным, чем в любом из предыдущих журналов. Хотя никакие конкретные детали не упоминались, казалось, Сенссик верил, что он нашёл способ воссоединиться со своей женой. Несколько страниц до конца одна строчка привлекла внимание Тома. "Третий находится в Хогвартсе! Скоро я снова буду с моей Хильдой". Том сразу догадался, что Сенссик имел в виду третий портал. Гриндевальд утверждал, что этот портал способен исполнить самые сокровенные желания, а воссоединение с женой явно было самым большим желанием Сенссика. Следующая запись была датирована четырьмя днями позже. "Я потерпел неудачу. Я нашёл зеркало, но не смог пройти через него. Оно показало мне её, издеваясь надо мной образом, где я обнимаю её, даже когда холодное стекло не позволяло нам соединиться. Я не могу больше продолжать. Моя последняя надежда исчезла. Только в смерти я найду покой". Том закрыл журнал. Сенссик явно потерпел неудачу. Вероятно, для использования третьего портала требовались Дары Смерти, так же как они были необходимы для прохождения через Завесу. К счастью, все три Дара находились в его распоряжении. Единственной оставшейся проблемой было точное местоположение зеркала. За время учёбы в Хогвартсе Том видел множество зеркал, но ни одно из них не подходило на роль третьего портала. Ему нужно было найти способ попасть в Хогвартс, не вызвав подозрений. Обычно он бы просто попросил об одолжении Диппета, но с Дамблдором на посту заместителя директора это было гораздо рискованнее, чем ему хотелось бы. Возможно, Слизнорт смог бы помочь ему, подумал Том. В конце концов, это был бы не первый случай, когда его декан играл ключевую роль в его магическом развитии. Том взглянул на часы: было далеко за одиннадцать. Редко когда он задерживался в Министерстве так поздно, да ещё и в выходные. Конечно, Гермиона, скорее всего, уже спала в своей постели, так что, полагал он, это не имело значения. Он аппарировал домой и обнаружил, что гостиная всё ещё освещена. Гермиона, по-видимому, лежала на диване. Для неё было необычно бодрствовать так поздно, несмотря на возможность выспаться в выходные. Том положил свои вещи на небольшой столик в прихожей и подошёл к ней. К его удивлению, она спала. Её перо упало на пол, а пергамент был разбросан на её коленях и по оставшемуся свободному месту на диване. Он внимательно осмотрел её, впервые за несколько недель получив возможность просто посмотреть на неё, настолько строго соблюдались их негласные границы. Она выглядела усталой, даже несмотря на то, что в последние недели почти всегда казалась спящей к тому моменту, когда он возвращался с работы. Он критически оглядел её положение. Шея была согнута, а ноги изогнуты в такой позе, которая наверняка принесёт значительный дискомфорт, когда она проснётся. Молча, он Левитацией перенёс пергамент на кофейный столик и спрятал палочку. Затем он опустился на колени рядом с диваном и осторожно поднял её хрупкое тело в свои руки. Её аромат окутал его, и ему стоило немалых усилий не зарылся в её душистые кудри. Он перенёс её в спальню, с трудом взмахнул рукой, без палочки откинув одеяло, и уложил её на кровать. В тусклом свете он снова всмотрелся в черты её лица. Хотя она не любила его так сильно, как ему хотелось, она заботилась о нём больше, чем кто-либо ещё, кроме его собственной матери. Чувство её тела рядом с его вызывало воспоминания о счастливых днях, последовавших за их свадьбой. Даже понимая, что это слабость с его стороны, он не смог удержаться от того, чтобы не коснуться её губ своими, но быстро взял себя в руки и поднялся. Взмахнув палочкой, он погасил свет, разделся и лёг в свою кровать, чувствуя внутреннее беспокойство. Их тупик в отношениях изматывал его больше, чем он ожидал. Он прогнал своё недовольство мыслью о том, что, если ему удастся найти третий портал, он наконец сможет получить всё, чего хотел.