49. Ухудшение

Оказавшись в комнате, Гермиона вдруг почувствовала сильнейшую головную боль, возможно, худшую из всех, что она когда-либо испытывала. Она спустилась вниз, крепко держась за перила, и вошла на кухню. — Хоки, у тебя есть зелья от головной боли? — спросила она, потирая виски и морщась. — Да, мисс. Хоки сейчас же принесёт, — ответил домовой эльф, спеша к шкафчику. Гермиона выпила зелье в тот же миг, как только Хоки подал его ей, но головная боль, если это было возможно, лишь усилилась. Она с трудом поднялась обратно в свою комнату и легла на кровать. Сознательно пытаясь расслабиться, она почувствовала, как напряжение в шее и голове начало немного отпускать, но вдруг резкая боль пронзила всё её тело. Она резко села, задыхаясь. Боль утихла, но она никак не могла понять, откуда она взялась. Казалось, что боль пришла не от неё самой, а от кого-то другого, и ощущение отчаяния и сожаления, которое сопровождало её, перехватывало дыхание. Она на мгновение задумалась, может ли боль быть связана с Томом, но это казалось невозможным. Их брак был окончен, а связь разорвана. Не было никаких причин, чтобы она чувствовала что-то от него. Боль перешла в постоянную тупую ноющую пульсацию за глазами, но ни она, ни её эмоциональная составляющая не покидали Гермиону полностью. Это было не похоже ни на что из того, что она испытывала раньше. Лежа на кровати, она не могла больше игнорировать возможность того, что боль каким-то образом исходит от Тома. В конце концов, она сознательно блокировала их связь столько времени, что едва ли помнила, каково это было — не делать этого, и совсем не думала о том, чтобы остановиться после того, как решила, что их связь больше не существует. Она не могла с полной уверенностью сказать, что связь действительно была разорвана, как бы сильно ей этого ни хотелось. Понимая, что она не сможет успокоиться, пока хотя бы не проверит, Гермиона осторожно опустила ментальные стены, которые отделяли её от Тома. Волна боли хлынула на неё мгновенно. То отчаяние, которое она чувствовала ранее, вернулось с новой силой. Физическая и эмоциональная агония была настолько сильной, что Гермиона едва не расплакалась. Как только она смогла снова мыслить сквозь боль, Гермиона немедленно заблокировала связь. Боль вновь утихла. Сначала Гермиона чуть было не подумала, что это очередная манипуляция со стороны Тома. Это было бы не хуже некоторых других вещей, которые он делал за время их отношений. Но даже для неё это было слишком цинично. Она упрекнула себя за такие мысли. Том никогда не мог откровенно лгать через их связь — факт, который, вероятно, и стал причиной его решения блокировать её. Именно поэтому она думала, что их брак поможет им исправить недостатки в их отношениях, так как они смогли бы доверять друг другу каждую мысль и чувство. Это осознание привело Гермиону в движение. Если Том испытывал хотя бы часть той боли, которая передалась ей через их связь, ему срочно нужна была помощь. Гермиона предположила, что его могли пытать заклятием Круциатус, но это не объясняло того отчаяния, которое она почувствовала от него. Схватив палочку с прикроватной тумбочки, она аппарировала прямо к двери их общей квартиры. Осторожно проверив дверь и обнаружив, что она не заперта, Гермиона открыла её. Прихожая была пуста, но на полу, рядом с местом, где раньше была их гостиная, лежал Том. Гермиона бросилась к нему. — Том? — позвала она, опускаясь на колени рядом с его неподвижным телом и осторожно касаясь его лица. Он простонал от её прикосновения, его голос был хриплым, словно он долго кричал, но больше никак не отреагировал. — Том? — повторила Гермиона, отчаянно вглядываясь в его лицо в поисках признаков сознания. Не обнаружив ничего, она начала применять все заклинания, которые знала и которые могли бы ему помочь. — Энервейт, — произнесла она. Заклинание не дало никакого эффекта, как и все остальные, что она попробовала. Когда её собственные умения оказались исчерпаны, Гермиона обхватила Тома руками, крепко прижала к себе и аппарировала с ним в больницу Святого Мунго. Люди, сидевшие в зале ожидания и спокойно дожидавшиеся своей очереди, изумлённо уставились на неожиданно появившуюся пару. Гермиона разжала руки, отпуская Тома, и поспешно поднялась с пола, направляясь к целителю, только что вошедшему в комнату. Но в тот самый момент, когда она потеряла с ним физический контакт, Том зашевелился. Она снова опустилась на колени, надеясь, что он очнулся, но, когда его конечности начали судорожно подёргиваться, а изо рта, стиснутого зубами, вырвались нечеловеческие звуки, она поняла, что всё обстоит наоборот. — Помогите ему! — потребовала она, борясь с нахлынувшей волной боли. Её слова заставили целителя немедленно действовать. Он левитировал всё ещё конвульсирующее тело Тома и поспешил унести его из комнаты, громко призывая на помощь других целителей. — Экстренная ситуация, неизвестная причина. Мне срочно нужны антидоты третьего класса и мышечные релаксанты. Позовите одного из специалистов по проклятиям в Критическое отделение, третий этаж, — скомандовал он замершему на месте ассистенту, проходя мимо. Гермиона протиснулась мимо Ведущей Ведьмы и последовала за волшебником по коридорам, с трудом справляясь с почти невыносимой болью, которая охватывала её с каждым шагом. Её эмоции были настолько нестабильны, что она не могла поддерживать ментальный барьер, который удерживала последние несколько недель. Наконец, они добрались до третьего этажа, где их встретило несколько целителей. Один из них сразу начал накладывать диагностические заклинания, другой снял с Тома рубашку и брюки, проверяя на наличие физических отклонений. Третий взял под контроль заклинание Левитации, освобождая первого целителя, который обратился к Гермионе. Когда они начали перемещать Тома в палату, Гермиона попыталась последовать за ними, но рука целителя на её предплечье остановила её. — У вас есть представление, что с ним произошло? — спросил он, даже не утруждая себя узнать её имя или имя Тома. — Нет, — покачала головой Гермиона, почти не веря в то, что только что произошло. — Он был в таком состоянии, когда я аппарировала в квартиру. Я понятия не имею, что случилось. — Есть ли что-то, что вы можете о нём рассказать, что может быть важным? — настойчиво спросил целитель. — Какие-нибудь профессиональные риски или использование зелий, о которых нам нужно знать? — Он Невыразимец, — ответила Гермиона, пытаясь увидеть, куда увели Тома, — но это случилось уже после того, как он вернулся домой. — Она только закончила говорить, как сильнейший спазм почти согнул её пополам. — Что с вами? — резко спросил целитель, внимательно осматривая её на наличие признаков болезни или травмы. — Это из-за него, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Мы... связаны. Так я поняла, что что-то не так. — Но вы не знаете, что с ним? — Нет! Всё, что я знаю, это то, что он страдает, хуже, чем от Круциатуса или дементоров вместе взятых. Я держу барьер со своей стороны, потому что боль невыносима. Пожалуйста, дайте мне увидеть его, — сказала Гермиона, вырывая руку из его хватки. Не дожидаясь ответа, она бросилась в палату и сразу увидела целителей, сгрудившихся вокруг Тома, который теперь лежал на одной из коек. — Он не реагирует ни на один из антидотов. Попробуйте Успокаивающее зелье для снятия судорог, — распорядился один из целителей. — Уже применили, эффекта нет. — На нём есть проклятия? — Не вижу никаких. Его кольцо показывает странные магические следы, но никаких проклятий. — О'Доннелл, какие-нибудь идеи? — Его судороги похожи на последствия Круциатуса, — ответил тот, входя в палату вслед за Гермионой. — Попробуйте лечение повреждений нервов и мозга. В тот момент, когда целитель О'Доннелл говорил, судороги у Тома прекратились. Его тело расслабилось, мышцы обмякли, и он полностью неподвижно лежал на кровати. — Судороги прекратились. Похоже, он стабилен, но всё ещё без сознания, — сообщил один из целителей, стоявших рядом с кроватью. — Выясните, что стало причиной, прежде чем это повторится, — приказал О'Доннелл. Когда целители отошли от Тома, Гермиона ринулась вперёд, стиснув зубы от оставшейся боли. — Том, — прошептала она, глядя на его безжизненно-бледное лицо и сжав его холодные пальцы своими. — Простите, мадам, — обратился к ней целитель О'Доннелл. — Мне нужно задать вам несколько вопросов о пациенте. — Хорошо, — ответила Гермиона, не отводя взгляда от Тома. — Как его зовут? — Том Риддл. — Вы сказали, что он работает Невыразимцем? Гермиона кивнула. — Вы знаете, над чем он работал? — Да, но я не могу вам рассказать. Это не могло привести к такому состоянию. — У вас есть предположения, что могло стать причиной его состояния? — Нет. — Я вынужден попросить вас покинуть палату, миссис Риддл. — Грейнджер. Гермиона Грейнджер, — поправила она. — Вы сказали, что у вас есть связь, которая позволила понять, что что-то не так? — выражение лица О’Доннелла выдало его удивление. — Мы больше не женаты, — ответила Гермиона на вопрос, который, как она знала, он хотел задать, — но связь всё ещё существует. Я поняла это только сегодня. — Как это возможно? — Имеет ли это значение? — резко отозвалась Гермиона. — Просто разберитесь, что с ним не так! — Вы можете сказать, испытывает ли он сейчас боль? — профессионально спросил О’Доннелл. Гермиона сосредоточилась на той части своего сознания, которая была связана с Томом, и осторожно ослабила свои ментальные барьеры. Боль обрушилась мгновенно. Она охнула и оперлась на кровать, чтобы не потерять равновесие. — Мисс Грейнджер? — Да, он всё ещё чувствует боль. — Вы можете оценить её интенсивность? — Где-то между тем, чтобы быть сожжённым заживо и быть под действием Круциатуса, — резко ответила она, пытаясь блокировать последствия короткого контакта. О’Доннелл повернулся к одному из других целителей и что-то прошептал. Тот кивнул и вышел из комнаты. — Я дам вам зелье, чтобы облегчить боль. Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь мистеру Риддлу. Целитель Мартин отведёт вас в другую комнату, чтобы вы могли отдохнуть. Целитель вернулся и протянул Гермионе небольшой флакон, наполненный густой тёмно-синей жидкостью, которую она сразу узнала как умеренное обезболивающее и сильное успокоительное. — Мне не нужно успокоительное, — сердито возразила она. — Я остаюсь здесь. — Хорошо, вы можете не принимать зелье, но здесь вы остаться не можете. Нам нужно работать без риска отвлечься на вас, — сказал О’Доннелл. — Вы можете оставить свой адрес и пойти домой или остаться в комнате для посетителей, пока мы не получим больше информации. — Но я единственная, кто может помочь! — настаивала Гермиона. — Никто другой ничего о нём не знает! — Ладно, но если ему станет хуже, вам придётся уйти, — смягчился О’Доннелл. Однако он не стал тут же настаивать на своих словах. Лишь спустя сорок минут Том вновь оказался охвачен настолько сильным приступом, что один из старших целителей предложил применить заклятие Петрификус Тоталус, несмотря на то, что такая практика была признана неприемлемой уже двадцать лет. Когда тело Тома наконец расслабилось, О’Доннелл снова подошёл к Гермионе. — Во время приступа нам удалось получить более точные данные о его мозге и магической ауре, но мы не смогли найти ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Вы можете хотя бы предположить, что именно стало причиной этого? Гермиона покачала головой, на мгновение потеряв дар речи. — Мне не хочется это спрашивать, но возможно ли, что он сделал что-то с собой, что-то такое, что никто не сможет разгадать? Будучи Невыразимцем, он наверняка достаточно умен, чтобы придумать нечто, что мы, вероятно, не сумеем распознать вовремя, чтобы его спасти, — осторожно предположил О’Доннелл. — Том никогда бы этого не сделал! — возразила Гермиона. — Вы сказали, что больше не состоите в браке. Откуда вам знать, что он мог бы сделать? Возможно, он изменился с тех пор, как вы расстались, — заметил О’Доннелл, в его голосе появилась едва уловимая прохлада. Гермиона чуть напряглась от его намёков, но её беспокойство за Тома перевесило раздражение, вызванное словами целителя. Она подошла к кровати и взяла Тома за руку. — Что-то, что он мог сделать сам? Он бы никогда не попытался убить себя. Он всегда поступал с точностью до наоборот, — ответила она, поправляя кольцо, которое перевернулось на руке Тома. Она заметила, что камень выпал из оправы, оставив после себя лишь простое золотое кольцо с выступающими, словно шипы, креплениями. — Разве кто-то из целителей не говорил что-то о его кольце? — спросила она, оборачиваясь к О'Доннеллу. — Да, оно показало странный магический отклик, но он не счёл это подозрительным. — Можете проверить ещё раз? — попросила Гермиона, в её голове начала формироваться идея. — Конечно. Целитель быстро подошёл к кровати и взмахнул палочкой над кольцом. Его лицо омрачилось. — Что-то не так? — тревожно спросила Гермиона. — Это странно. Сейчас я вообще не получаю никакого отклика, — задумчиво сказал О'Доннелл. — Любое зачарование оставляет след, даже если его удалили. Возможно, начальное чтение было ошибочным, — предположил он, хотя его лицо выражало сомнение. — А может быть, и нет, — решительно возразила Гермиона. Она осторожно сняла кольцо с пальца Тома и ахнула, увидев ярко-красный ожог на месте, где оно находилось. — Кольцо стало причиной? — спросил О'Доннелл. — Но в ходе диагностики мы ничего не обнаружили, а проклятия обычно самые очевидные причины таких судорог. — Мне нужно уйти, — сказала Гермиона. — Здесь я ничем не могу ему помочь. Она практически выбежала из палаты, в спешке направляясь к Хогвартсу. На данный момент был лишь один человек, который мог ей помочь, и она надеялась, что он согласится. Как она и ожидала, Дамблдор был в своем кабинете, проверяя эссе. Увидев Гермиону, он выглядел удивленным. — Миссис Риддл, чем обязан вашему визиту? — спросил он, быстро взяв себя в руки и поднимаясь, чтобы поприветствовать ее. Гермиона проигнорировала ошибку. — Мне нужна ваша помощь. Дело в Томе, — начала она, пытаясь составить связное объяснение тому, что происходило последние дни. — Что он натворил? — спросил Дамблдор с явным беспокойством, вглядываясь в ее лицо. — Надеюсь, ничего слишком ужасного. — Я не знаю! Он в больнице Святого Мунго, — выпалила Гермиона, чувствуя, как остатки ее самообладания начали ускользать. — Успокойтесь и расскажите мне, что вы знаете, — спокойно сказал Дамблдор, взмахнув палочкой и создав перед своим столом мягкое кресло, в которое он сел. — Все началось в субботу... Нет, началось это гораздо раньше, но только в субботу я поняла, что Том пытается сделать. Я бы никогда не узнала, если бы он не ошибся в порыве злости. Он пришел сюда, в Хогвартс, и использовал Третий Портал, последний из трех, связанных с Дарами Смерти. — У него были все три? — Дамблдор удивленно поднял брови, почти до линии волос. — Да, он украл Мантию-невидимку у меня, — горько ответила Гермиона. — Я не знаю, где он достал остальные два. Он использовал их, чтобы пройти через зеркало, зная, что оставит меня позади. Я опоздала, чтобы его остановить. Но как только я вернулась в нашу квартиру, он появился. Портал вернул его обратно. Он обвинил меня в ошибке, так что я ушла. С тех пор я живу у Минервы Макгонагалл. Путешествие через портал разрушило нашу связь, по крайней мере, я так думала, потому что наши кольца исчезли, а значит, теперь мы даже не женаты. Сегодня, когда я была с другим человеком, он попытался извиниться, но я не позволила. Я не знаю, что с ним случилось после этого. — Почему вы обратились именно ко мне? — спросил Дамблдор, когда Гермиона сделала паузу в своем рассказе. — У вас ведь есть другие, с кем вы могли бы это обсудить. — Несколько часов назад у меня начала сильно болеть голова. Я приняла зелье, но оно только ухудшило состояние. Я бы ничего не подумала, если бы не эмоции, которые пришли вместе с болью. Это были не мои чувства. Как я уже сказала, я предполагала, что наша связь с Томом была разрушена. Я блокировала её, почти как при использовании окклюменции, потому что узнала, что он блокировал её всё время, пока мы были женаты, чтобы я не узнала о Дарах Смерти и портале. Но я не могла найти другого объяснения, поэтому перестала блокировать. Это было почти так же ужасно, как Круциатус, но чувства, которые сопровождали боль, делали её ещё хуже. Как только смогла, я аппарировала в нашу квартиру. Том лежал на полу без сознания. Я доставила нас обоих в больницу Святого Мунго, но как только мы прибыли, у него начались судороги. Целители не смогли найти причины его боли. Единственной аномалией было это кольцо. Когда они впервые провели диагностические заклинания, оно показало слабую магическую активность, но после окончания приступа никакой магии не осталось. Однако оно оставило ожог на его пальце. — Гермиона положила кольцо на стол. Дамблдор осторожно поднял его. — Вы знаете, что случилось с камнем, который был вставлен в это кольцо? — спросил он. — Думаю, это был чёрный камень. Он всегда его носил, но я никогда не рассматривала его как следует. У вас есть идея? — Возможно. Слухи гласят, что один из Даров Смерти был передан по линии Слизерина, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Скажите, у мистера Риддла были мантия и палочка, когда он вернулся? — Нет, я бы заметила хотя бы мантию, — уверенно ответила Гермиона. — Тогда я могу с уверенностью предположить, что кольцо содержало Воскрешающий Камень, а сам камень был утерян, когда мистер Риддл прошёл через портал. — Но какое это имеет отношение к состоянию Тома? — спросила она, нахмурившись. — Возможно, никакого, — осторожно ответил Дамблдор. — Расскажите подробнее о тех чувствах, которые вы испытали через вашу связь. — Это было... ужасно. Полное опустошение. Боль была сильной, но чувства... они практически парализовали меня. Как будто ты потерял всё, что когда-либо имело значение, и это полностью твоя вина, — тихо произнесла Гермиона, с трудом подбирая слова. — Вы сказали, что мистер Риддл пытался извиниться? — Да, но вы же не думаете, что мой отказ мог вызвать такой эффект? — она пыталась говорить пренебрежительно, но голос её предал. — Раньше ему явно было всё равно, что мы не вместе. — Портал вернул его к вам. Я первым признаю, что не до конца понимаю, как работают создания братьев Певерелл, но вряд ли они способны давать сбои. Давайте предположим, что мистер Риддл действительно испытывал сожаление, хотел бы принять другие решения. Есть ли причина, по которой его чувства могли бы так на него повлиять? — спросил Дамблдор. — Я не могу в это поверить. Я сомневаюсь, что Том вообще способен на чувства настолько сильные, чтобы они оказали какое-то значительное влияние, — отозвалась Гермиона, пытаясь сохранить уверенность в своих словах. — Но вы только что сказали, что почувствовали через вашу связь крайне сильные эмоции, — указал Дамблдор, пристально глядя на неё. Гермиона лишь беспомощно пожала плечами, её резкость растворилась, оставив лишь усталость. — Значит, вы бы сказали, что его эмоции были необычно сильными? — уточнил Дамблдор. — Определённо. Самое сильное чувство, которое он когда-либо проявлял, — это гнев. Он уж точно никогда не казался особенно раскаивающимся. Вы думаете, это что-то значит? — Я думаю, возможно. И мистер Риддл всегда носил это кольцо? — Дамблдор поднёс кольцо ближе к глазам, будто пытаясь разглядеть то, чем оно было или могло быть. Гермиона кивнула. Дамблдор, казалось, на мгновение задумался, обдумывая что-то в своей голове. Затем он снова положил кольцо на стол и сложил руки. — Скажите, мисс Грейнджер, что вы знаете о крестражах? — произнёс он, внимательно глядя на неё. — Они разделяют душу, не давая умереть. Чтобы создать крестраж, нужно убить человека. — Это верно, но это ещё не всё, — ответил Дамблдор. — Крестражи влияют не только на способность избежать смерти. Человек, который разделил свою душу, оказывается своего рода инвалидом. Он теряет часть способности испытывать эмоции, такие как сострадание, радость и любовь. Его совесть притупляется. Он может понимать, что что-то неправильно, но не будет ощущать этого как неправильное. Возможно восстановить душу после её разделения, но для этого необходимо искренне и глубоко раскаяться в своих действиях. Об этом написано очень мало, поскольку лишь немногие когда-либо создавали крестражи, и ещё меньше тех, кто сожалел об этом. Дамблдор сделал паузу, чтобы дать Гермионе переварить услышанное, затем продолжил: — Однако если, как я подозреваю, мистер Риддл создал крестраж, вероятно, используя это кольцо, возможно, сегодня произошло что-то, что заставило его сожалеть о совершённом. Крестраж мог соединиться с его душой. Я думаю, что его приступ был вызван именно этим процессом. — Но он всё ещё испытывал сильную боль, даже после окончания приступа, — возразила Гермиона. Дамблдор нахмурился, опустив взгляд на свой стол, а затем посмотрел на Гермиону своими проницательными голубыми глазами. — Возможно ли, что у него могло быть больше одного крестража? Гермионе не потребовалось много времени, чтобы ответить. Учитывая его родственников и Миртл, у Тома было более чем достаточно возможностей создать крестражи. — Да, это возможно. — Тогда я предполагаю, что вас ждут серьёзные трудности, если вы действительно хотите помочь мистеру Риддлу, — сказал Дамблдор. — И боюсь, что у вас, вероятно, не так много времени. Этот ожог на его пальце был вызван тем, что его душа воссоединилась с телом. Если вы не сможете привести все его крестражи, сколько бы их ни было, в физический контакт с ним, он умрёт. Признаюсь, это всего лишь теория, но я не могу придумать ничего более вероятного. Гермиона кивнула. Её ждала нелёгкая работа, но если Том действительно сожалел о содеянном, она не могла сделать меньше, чем всё возможное, чтобы спасти его.