52. Разрешения

Через несколько секунд в комнату ворвался целитель О’Доннелл. — Что вы сделали? — воскликнул он в панике, практически оттесняя её в сторону, чтобы подойти к кровати, на которой спокойно лежал Том. — Как я уже сказала, это дело Отдела тайн, — ответила Гермиона, встав между настойчивым целителем и Томом. — Теперь с ним всё будет в порядке. — Откуда вы знаете? Это может быть временным улучшением. Мне нужно заново провести диагностирующие чары, чтобы выяснить больше. — Убедитесь лишь в том, что он физически достаточно здоров, чтобы я могла забрать его домой, — приказала Гермиона. Целитель нехотя кивнул. Проведя несколько чар, он повернулся к Гермионе. — Его сердце ослаблено, внутренние органы всё ещё испытывают нагрузку, а в мышцах есть повреждения из-за судорог. Лучше оставить его здесь хотя бы на ночь. — Хорошо. Но завтра я заберу его домой. Целитель благоразумно покинул комнату без возражений. Гермиона села рядом с кроватью, чтобы ждать. Время тянулось мучительно медленно: каждая минута казалась бесконечной, пока она наблюдала за Томом в надежде увидеть, как дрогнет его веки или пошевелится палец. В конце концов, накопившийся стресс и нехватка сна последних дней взяли своё. Гермиона опустилась на кровать и погрузилась в тревожный сон. Когда Гермиона проснулась, она тут же посмотрела на Тома, потрясённая тем, что уснула. Однако её самобичевание оказалось недолгим: Том смотрел на неё мягкими, слегка затуманенными глазами. — Гермиона. — Он слабо протянул руку, чтобы взять её за руку. — Как ты себя чувствуешь, Том? Тебе больно? Я ничего не ощущаю, но... — начала она, быстро тараторя, пока Том не перебил её тихим голосом. — Нет, никакой боли. Целитель уже дал мне столько зелий, что хватит на аптекарский склад. Но что со мной случилось? — спросил он запинаясь. — Это был твой крестраж, — Гермиона не смогла скрыть лёгкую резкость, проникшую в её голос, пока она вспоминала. — Ты, должно быть, настолько сожалел о своих действиях, что твоя душа начала восстанавливаться. Боль была вызвана тем, что ты не мог завершить процесс без контакта с последним крестражем. Том слегка поморщился при её описании, и выражение стыда на его лице выглядело совершенно нехарактерным для Тома, которого она знала, особенно учитывая, что через их связь она ощущала его искренность. — Как ты узнала, что происходит? — Я чувствовала это, — сухо ответила Гермиона. — Мы можем быть разведены, но наша связь всё ещё существует. Том снова поморщился. — Прости меня, Гермиона. За столько всего. Я даже не осознавал... — его голос дрогнул. — Думаю, иметь целую душу для тебя, наверное, необычное ощущение, — заметила Гермиона. — Да, это так. Я даже не могу описать это ощущение, только то, что всё, что я чувствую, будто обрело совершенно новое измерение. Особенно мои чувства к тебе. — Том, думаю, тебе нужно отдохнуть. Ты был очень болен, — Гермиона прервала его, поднимаясь с места и осторожно разжимая их переплетённые пальцы. — Я уйду, чтобы ты мог поспать. — Прошу, Гермиона. Гермионе больше всего хотелось уйти. Она знала, что любит его, возможно, всегда будет любить, но она не думала, что сможет выдержать то, что он, скорее всего, собирается сказать. Однако, глядя на его умоляющее лицо и чувствуя отчаянную надежду через их связь, она не смогла найти в себе силы отказаться. Медленно, с неохотой, она снова села. — Теперь я знаю, что люблю тебя, что любил уже давно. Именно поэтому зеркало вернуло меня к тебе. Я также понимаю, что, возможно, нет способа заслужить твоё прощение за всё, что я сделал. Но, пожалуйста, дай мне шанс попытаться? Если ты захочешь, чтобы я сдался мракоборцам, я сделаю это. Всё, лишь бы ты не ненавидела меня. — Я не ненавижу тебя, Том, никогда не ненавидела, — Гермиона отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. — И я не хочу, чтобы ты попал в Азкабан. Но я не знаю, смогу ли или когда смогу тебя простить. Всё, что ты сделал… Ты предавал меня снова и снова, использовал меня. Я не знаю, какие из твоих поступков были следствием твоей души, а какие — просто тобой. — И ничего нельзя сделать? — тихо спросил Том. — Я не знаю. Пожалуйста, мне нужно всё обдумать. Я вернусь позже, чтобы проверить, как ты. Гермиона аппарировала, оставив Тома одного в мрачной больничной палате. В тот день Гермиона не вернулась, но Тома почти сразу же после её ухода навестила его начальница. — Мерлин, Том, что с тобой случилось? — воскликнула Трелони, увидев его бледное, измождённое лицо. — Нам не стоит обсуждать это здесь, — ответил Том. — Секреты Отдела тайн, сама понимаешь. Он затаил дыхание, надеясь, что Трелони примет это, даже несмотря на то, что для него это было довольно слабым объяснением. — О, понимаю, — её глаза сузились, словно она пыталась разглядеть что-то за его словами, но вскоре её лицо смягчилось. Она поставила корзину, которую принесла, рядом с кроватью. — Медовые дюки. Ничего лучше для волшебных неприятностей, как по мне, — произнесла она с доброй улыбкой. — Спасибо. Я бы съел что-нибудь, но, боюсь, мой желудок пока не справится после всех зелий, которые мне вкололи, — ответил Том с усталой улыбкой. — Полностью понимаю. С этим рано или поздно сталкивается каждый из Отдела тайн. На самом деле, я бы не удивилась, если бы старшие сотрудники даже делали ставки на то, когда с кем-то случится подобное, — добавила она с лёгкой усмешкой. Том слабо улыбнулся, а затем, словно размышляя, прикрыл глаза на мгновение, подбирая следующий ход. — Вижу, вам нужно отдохнуть. Возьмите остаток недели за свой счёт, а если к началу следующей недели не почувствуете себя лучше, просто отправьте мне сову. Тогда и обсудим всё, что произошло, — сказала Трелони с лёгкой заботой в голосе. — Спасибо. Думаю, к тому времени я уже буду в порядке, — ответил Том, пытаясь придать своему голосу уверенности. Трелони по-матерински похлопала его по руке, после чего ушла. До следующего утра Том больше никого не увидел. Когда за ним пришла Гермиона, чтобы забрать его домой, Целитель О'Доннелл лишь слабо возражал, но в итоге Том оказался под присмотром санитаров, которые помогали ему добраться до каминной сети под пристальным взглядом Гермионы. Гермиона убедилась, что Том удобно устроился на диване, а затем отправилась на кухню, чтобы приготовить сэндвичи на обед. — Ты, наверное, голоден после нескольких дней без сознания и ужасной еды в Мунго, — заметила она с лёгкой улыбкой. — Я бы, наверное, был, но Трелони заглянула и принесла столько шоколада, что хватило бы даже гиганту, так что жаловаться не на что, — ответил Том, слегка улыбнувшись. — Это было мило с её стороны. Она что-нибудь говорила о твоём возвращении на работу? — спросила Гермиона, поглядывая на него через плечо. — Да, я должен встретиться с ней на следующей неделе. А ты когда вернёшься в Департамент мракоборцев? Томсон наверняка недоволен твоим длительным отсутствием. — Недоволен, но понимает, что сейчас это необходимо, — ответила Гермиона с легкой резкостью в голосе, и Том легко уловил скрытый подтекст её слов: всё из-за тебя и твоих невообразимо ужасных поступков. — Понятно. Гермиона поставила перед ним тарелку с едой и села на стул напротив. Обед проходил в основном в молчании. Том не хотел рисковать и затевать разговор, который мог бы выпустить наружу ту злость, что, как он подозревал, Гермиона все еще копила в себе после всего, что произошло. После еды и уборки она помогла ему добраться до кровати. Том ненавидел свою слабость, но наслаждался тем, что она вообще его касалась. Когда Гермиона повернулась, чтобы выйти из спальни, он тихо позвал её: — Гермиона... — Гермиона, ты расскажешь мне, как ты спасла меня? Гермиона вздохнула, явно не желая обсуждать это, но вернулась к кровати и села на край. — Всё началось с твоего кольца. Оно оставило ожог на твоем пальце во время твоего первого приступа. Я понятия не имела, что делать, поэтому отнесла его к Дамблдору, надеясь, что у него может быть какая-то идея. К счастью для тебя, она у него была. — Он спросил, знаю ли я что-нибудь о крестражах, и предположил, что твоё состояние — результат того, что твоя душа пытается воссоединиться с твоими крестражами. Единственным другим предметом, который, как я думала, мог быть крестражем, был твой дневник. В моё время он принадлежал сыну Абраксаса, прежде чем был уничтожен, поэтому я надеялась, что он или Аулус могут владеть им сейчас. — Мне удалось убедить Абраксаса позволить мне поговорить с Аулусом. Он не стал отвечать мне, но я получила записку от Абраксаса с приглашением приехать в Малфой-Мэнор. Когда я прибыла, там был ты. — Как это возможно? — перебил Том. — Ты бы знал лучше меня, Том, — холодно ответила Гермиона. — Видимо, твой дневник уже начал использовать Аулуса, чтобы обрести физическую форму. Когда я прибыла, Аулус был почти мёртв. Ты или твой крестраж напали на меня, но мне удалось уговорить его пойти со мной в больницу Святого Мунго. Правда, только после того, как я пообещала отпустить его, если нам не удастся тебя спасти. Остальное ты знаешь. Ты поглотил последнюю часть своей души и вскоре очнулся. Том долго молчал. Когда он наконец заговорил, Гермиона была очень удивлена его словами. — Спасибо, Гермиона. Никто другой не сделал бы и половины того, чтобы спасти мою жизнь. Думаю, на самом деле никто бы ничего не сделал. Мне очень жаль, что я заставил тебя пройти через это. — Ты же знаешь меня, — попыталась смягчить тон беседы Гермиона. — Я бы не смогла жить с этим, если бы просто позволила тебе умереть. — Любой другой счёл бы, что я заслужил это, после всего, что сделал тебе, — продолжил Том, решительно не позволяя ей игнорировать его искренность. — О, я согласна, что ты, вероятно, заслужил это, но позволить тебе умереть — это не слишком похоже на поступок гриффиндорца, верно? — Гермиона не смогла удержать горечь, прозвучавшую в её голосе. — Нет, полагаю, что нет, — ответил он, глубоко вздохнув. — Гермиона, раньше я просил дать мне ещё один шанс. Я прошу снова, на самом деле, умоляю. Я люблю тебя, и это совсем не похоже на то, что было раньше. Я чувствую это, даже без связи между нами. Пожалуйста, просто останься здесь со мной. Я трансфигурирую для тебя отдельную кровать, сделаю всё, что ты захочешь. Я заслужил бы это, если бы ты решила продолжать встречаться с Альфардом! Но дай мне шанс попытаться искупить всё, что я сделал тебе. Гермиона часто заморгала, чтобы не дать слезам пролиться. — Как я сказала вчера, мне нужно время, чтобы всё обдумать. Пожалуйста, перестань давить на меня, — она встала и направилась к двери. — Я приду завтра, чтобы проверить, как ты. Если что-то понадобится, отправь мне своего Патронуса. Том ещё несколько мгновений слышал её шаги в гостиной, а затем раздался резкий хлопок аппарирования. Гермиона чувствовала себя полностью эмоционально опустошённой. Она легла на кровать, а слова Тома снова и снова прокручивались у неё в голове, как и прошлой ночью. Она так сильно хотела ему поверить, что едва могла выдержать это. Всё, что он сказал, было тем, о чём она мечтала услышать от него бесчисленное количество раз. Часы тянулись мучительно медленно, пока Гермиона взвешивала своё желание любить и быть любимой Томом против страха перед очередным предательством и бесконечной обидой. Наконец, когда рассвет начал пробиваться за окном, она приняла решение. Том спал беспокойно. Его мучили сны, которые мгновенно исчезали, как только он просыпался среди ночи. В периоды бодрствования его мысли неотступно возвращались к возможности того, что Гермиона никогда не простит его, не говоря уже о том, чтобы вернуться к нему. Он услышал хлопок и череду глухих ударов за дверью спальни. Том осторожно спустил ноги с кровати и медленно встал. Его ноги слегка дрожали, но ему удалось добраться до двери без особых трудностей. То, что он увидел, вселило в него надежду. Гермиона стояла в центре комнаты, рядом с ней на полу лежало около шести небольших коробок и пакетов. — Том, тебе не следует вставать с постели, — сказала она, увидев, как он опирается на дверной косяк. Том проигнорировал её слова и подошёл ближе. — Ты решила? — спросил он, жестом указав на вещи на полу. — Я дам тебе ещё один шанс. Том не мог вспомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько счастливым. Даже если в его жизни были моменты, достойные подобного счастья, он точно никогда его не испытывал. — Но только потому, что я поняла: после всего, как сильно ты меня ранил, ещё одно предательство уже не изменит многого. А если я всё ещё люблю тебя после всего, что ты сделал, вряд ли есть надежда, что я когда-нибудь перестану. Я больше не хочу сама себя наказывать. — Я обещаю, что больше никогда не предам тебя, — горячо произнёс Том, протягивая руки и крепко сжимая её ладони. — Спасибо, Гермиона. Он наклонился, пытаясь поцеловать её в губы, но она отвернула лицо. — Я не готова к этому, Том. И не знаю, когда буду. Если ты серьёзно настроен, мне нужно, чтобы ты ждал. Мне нужно время, чтобы убедиться, что ты не изменишься. Мне нужно, чтобы ты был честным, говорил, что чувствуешь, и делился своими планами, вместо того чтобы манипулировать мной и что-то скрывать. В итоге ты можешь решить, что это того не стоит. — Ради тебя всё будет того стоить. — Ты всегда знаешь, что сказать, Том, — вздохнула она. — И от этого всё только сложнее. — Используй нашу связь, если сомневаешься во мне, — настойчиво предложил Том. — Не сейчас, но я буду иметь это в виду. А теперь садись, пока я разбираю вещи. Потом приготовлю тебе завтрак. Остаток дня с точки зрения Тома прошёл в приятной домашней суете. Гермиона распаковала вещи, приготовила простой завтрак и большую часть дня заботилась о нём, следя за тем, чтобы он вовремя принимал свои зелья. Обычно такая опека вызывала бы у него раздражение, но он был настолько рад её присутствию, что эти мысли едва мелькали у него в голове. Тем вечером, когда Гермиона помогла ему пройти в спальню, он сразу заметил, что она снова трансфигурировала их кровать в две меньшие, стоящие у противоположных стен комнаты. Он не мог не почувствовать лёгкое разочарование, но ничего не сказал. В конце концов, это было больше, чем он мог надеяться получить ещё двадцать четыре часа назад. Том быстро восстановился и уже в следующий понедельник чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться на работу. Он никогда ещё не был так благодарен за равнодушие сотрудников Отдела Тайн. Трелони спросила о его здоровье и попросила объяснить, что с ним произошло. Её вполне устроил его ответ о том, что он чувствует себя хорошо и случайно активировал мощное неизвестное заклинание-ловушку, изучая журналы Сенссика. Она выглядела немного скептически, но Том понял, что, как бы она ни была обеспокоена, ей не особо хотелось вникать в детали, раз уж он выжил без долгосрочных последствий. Для Гермионы всё оказалось ещё проще. Её обещание Томпсону, что она полностью возвращается в Отдел Авроров и больше не будет брать побочные задания для Отдела Тайн, значительно облегчило её возвращение. С точки зрения Гермионы, если Том когда-нибудь снова сделает что-то, что потребует вмешательства авроров, она больше с ним не останется. Поэтому её обещание не вызвало у неё ни малейших сомнений. Альфард был очень рад видеть Гермиону после её отсутствия. Он сильно волновался, когда она перестала приходить на работу, особенно после того, как видел, насколько нестабильным выглядел Риддл в последний раз. Он слышал, что Риддл находился в больнице Святого Мунго, поэтому, хотя ему и не нравилось, что Гермиона, по всей видимости, была с Риддлом, он не был удивлён. Только идиот не заметил бы, что Гермиона всё ещё любит Риддла, а Альфард идиотом не был. Однако он ни в коем случае не терял надежды. Очевидно, что Риддл уже хотя бы раз допустил ошибку, а скорее всего, несколько раз, и Альфард держался за надежду, что это лишь вопрос времени, пока он снова оступится. Альфард был молод: он мог позволить себе ждать, а возможно, и иногда подливать масла в огонь. Одним из таких случаев стала свадьба Абраксаса и Минервы, которая состоялась в Малфой-Мэноре всего через полтора месяца после того, как Том и Гермиона снова начали жить вместе. Минерва призналась Гермионе, что предпочла бы подождать, но после недавней смерти отца Абраксаса и загадочной болезни Аулуса Абраксас решил, что лучше дать репортёрам «Ежедневного Пророка» повод написать что-то положительное о семье Малфоев. Упоминая Аулуса, Минерва бросила на Гермиону слегка подозрительный взгляд, но в целом, казалось, решила оставить этот вопрос. Это сильно удивило Гермиону и заставило её почувствовать благодарность за, как она предположила, влияние слизеринской хитрости Абраксаса. Том и Гермиона оба были приглашены на свадьбу, причём Гермиона выступала в роли подружки невесты Минервы — это сильно раздражало Тома, но он считал, что не имеет права жаловаться. Ещё больше его беспокоило то, что шафером был Альфард, что означало, что именно он, а не Том, проведёт значительную часть свадебных мероприятий рядом с Гермионой. Если бы их отношения с Гермионой развивались быстрее, ему, возможно, было бы всё равно, но на данный момент он чувствовал, что они скорее соседи по дому, чем люди, которые когда-то были женаты и, по их собственным признаниям, всё ещё любили друг друга. Гермиона продолжала спать на отдельной кровати и часто избегала любых прикосновений, кроме самых нейтральных. Они восстановили часть своей прежней лёгкости в общении, но Том чувствовал, даже без доступа к Гермионе через их связь, что она сдерживается, несмотря на свои слова о готовности попробовать снова. Он решил с самого начала ждать столько, сколько потребуется, но её взаимодействие с Альфардом делало это ожидание невероятно сложным. Во время приёма Том сидел за столом с группой бывших одноклассников из Хогвартса, большинство из которых были ему лишь поверхностно знакомы. Гермиона же сидела рядом с Альфардом за столом свадебной процессии. Том с ревностью наблюдал, как Гермиона легко кладёт руку на руку Альфарда и смеётся над чем-то, что сказал этот темноволосый мужчина. Больше всего ему хотелось вытащить её оттуда и уйти, но он знал, что это было бы одним из худших поступков, которые он мог совершить. Позже, когда начались танцы, Гермиона танцевала с Альфардом больше, чем с Томом, и Том не мог этого не заметить. После одного из их танцев Том уступил её Альфарду, бросив на него скрытый взгляд, полный ненависти. Гермиона этого не заметила, но Альфард, конечно, заметил и ответил раздражающей ухмылкой. Том стиснул зубы и отправился к столу с напитками, чтобы взять себе выпивку. Когда он снова посмотрел на танцпол, парочка исчезла. После нескольких минут поисков, стараясь при этом не выдавать своего раздражения, Том нашёл их на уединённом балконе. Он не мог услышать, о чём они говорили, но прекрасно видел, как Альфард обнял Гермиону, а затем наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Это было почти невыносимо. За одну ночь Альфард получил больше физического контакта с Гермионой, чем Том с момента пробуждения в больнице Святого Мунго шесть недель назад. Том вернулся в бальный зал, пытаясь игнорировать нарастающее чувство безнадёжности. Спустя, казалось, вечность, Гермиона наконец подошла к нему и сказала, что она готова уйти. Том не мог не заметить, насколько оживлённой она выглядела, гораздо больше, чем обычно. Гермиона ничего не сказала об этом, и он тоже промолчал. Гермиона заметила подавленное выражение лица Тома, когда они начали готовиться ко сну, вернувшись в их квартиру. Она не могла придумать какой-либо определённой причины для этого, поэтому решила не придавать этому значения. Однако её беспокоило поведение Альфарда. Казалось, он немного перебрал огневиски, и некоторые его действия граничили с излишне любезными, несмотря на то что она ясно дала ему понять, когда вернулась на работу во время болезни Тома, что хочет видеть в нём только друга. В следующий раз, когда она увидит его на работе, ей придётся снова поговорить с ним об этом.