Глава 4 «Городская история» (часть первая)

Ши И слышала, как стучит её сердце, каждое биение которого гулко отдавалось в голове. Чжоушэн Чэнь улыбался. Вдруг за дверью раздался топот каблуков по деревянному полу. На этом этаже было не так много приватных комнат, поэтому отдыхающих было мало. За всё время обеда она слышала такие звуки лишь пару раз, а эти шаги остановились возле их дверей. Дверь толкнули, и в проём заглянул мальчик: – Брат! Чжоушэн Чэнь явно такого не ожидал, а в дверь с мальчиком уже входили две девушки в ципао и шалях. Пока они шли, Ши И разглядела, что у одной из девушек был круглый животик: она была беременна. Особенно удивляла её юность – судя по девичьей пухлости, той не было и двадцати. Неожиданные посетители оживили комнату. – Почему вы тоже вышли? – спросил их Чжоушэн Чэнь. Те переглянулись между собой, и мальчик поспешил объяснить: – У нас пропал аппетит из-за праздника Ханьши. Дома одни холодные блюда, поэтому мы решили выйти и почтить память усопших вкусным обедом [1]. Они были вполне вежливы, после приветствия не обращая на Ши И излишнего внимания; разве что на лицах их мелькнуло удивление при виде замка долголетия у неё на груди, мгновенно сменившееся прежним дружелюбным выражением. Ши И пересела к Чжоушэн Чэню, предложив своё просторное место беременной. При кратком представлении она попыталась запомнить их имена: одна из девушек – Чжоу Вэнь Фан, младшая двоюродная сестра, та, что беременна – жена старшего двоюродного брата, Тан Сяо Фу, а бойкий мальчик – Чжоушэн Жэнь. Неожиданно объявился ещё один представитель фамилии Чжоушэн, хотя по утверждению Чжоушэн Чэня, он – самый старший сын в огромной семье, и другого с такой фамилией быть не может. Тогда почему этого мальчика тоже зовут Чжоушэн? В голове промелькнуло слово «сын», и девушка окинула их обоих взглядом. На вид разница в возрасте должна быть лет тринадцать-четырнадцать. Чжоушэн Чэнь, казалось, понял её подозрения и, развеселившись, сказал: – Он мой младший брат. «Младший брат» на это и бровью не повёл. Две девушки, однако, сразу стихли, но уже вскоре заговорили о другом. Из разговора стало понятно, что Тан Сяо Фу впервые приехала в Чжэньцзян, и ей очень непривычна эта старая усадьба. Она беспрерывно жаловалась, что ложась спать, жутко боится, как бы к ней не явилась какая-нибудь нечисть. Чжоу Вэнь Фан тоже возмутилась: – Будь на твоём месте, я бы воспользовалась тем, что беременна, чтобы выбраться из этого жуткого места. – Я уже этим воспользовалась, чтобы не участвовать в поминальной церемонии. Если я ещё и уеду, боюсь, упрёков старших будет не избежать. Чжоу Вэнь Фан тихонько вздохнула: – К счастью, это только раз в четыре года. Если бы мне пришлось здесь жить, то точно сошла бы с ума. Чжоушэн Чэнь, слушая их разговор, перевёл взгляд на озеро за окном, вроде бы наблюдая за дождём, и глубоко задумался. Ши И взглянула на него, пытаясь угадать его мысли. Вдруг мужчина обернулся, перехватив её взгляд; слишком прямо, так, что она даже не успела отвести глаз, лишь моргнула, и сконфуженно улыбнувшись, спросила: – О чём задумался? – Отчёт об испытаниях, что прислали утром, далёк от наших ожиданий, – просто ответил он. – Думаю, выбранный ими экспериментальный метод был ошибочен. – Ясно, – только и смогла ответить она. Опять спросила о том, в чём совершенно не разбиралась. Ши И, так тебе и надо. Он слегка улыбнулся и продолжил: – Поэтому я хочу как можно скорее закончить здесь дела и вернуться в Сиань. В противном случае вся моя предыдущая работа будет напрасна. Она кивнула, припомнив его в белом халате. Таким чистым и педантичным. По дороге домой она спросила его, действительно ли этот мальчик приходится ему младшим братом. Чжоушэн Чэнь покачал головой: – Строго говоря, Сяо Жэнь – мой двоюродный брат, сын моего дяди. – Тогда почему у него та же фамилия? – Мой отец умер, когда мне было пять, и я остался единственный Чжоушэн, – объяснил он. – Мой дядя взял фамилию, чтобы встать во главе семьи, и его сын после рождения тоже стал Чжоушэн, но потребовалось, чтобы его усыновила моя мать. Она опять кивнула. Какие сложные отношения. – Но раз я обручился, то, можно сказать, стал взрослым. Теперь дядя и брат должны поменять фамилии. Очень сложные отношения. Ши И, благодаря его объяснениям, уже примерно представляла семейную иерархию. – Так у твоей матери ты единственный сын? – Ещё есть младшие брат и сестра, близнецы, – его взгляд смягчился. – К сожалению, у них испорченный характер. Они никогда не приезжают домой, чтобы почтить предков. Позже у тебя будет возможность познакомиться с ними. Чжоушэн Чэнь проводил её до квартиры. Они остановились у дверей, чтобы попрощаться, и она не могла решиться спросить, что же делать дальше. Ши И не могла понять, как им быть, если его мать так явно воспротивилась. Жёлто-оранжевый свет ламп не грел, но будил тёплые чувства. Ей не хотелось возвращаться, а он не уходил. Похоже, сейчас они и впрямь выглядят, как влюблённые, которые после дня, проведённого вместе, никак не могут отпустить друг друга. Чжоушэн Чэнь спросил первым: – Когда твои родители собираются покинуть Чжэньцзян? – Наверное, послезавтра. Он призадумался. – Если я устрою помолвку через месяц в Шанхае, будет ли это удобно? – В Шанхае? – вырвалось у неё, – не в Чжэньцзяне? И тут же пожалела. Будто она совсем в нетерпении. Он рассмеялся. – Времени недостаточно. Притом, ты же слышала, как мои двоюродная сестра и невестка рассказывали, что все приезжают сюда только раз в четыре года поклониться предкам. Проводить церемонию здесь нет необходимости. Она пробормотала «угу» в знак согласия, но, всё ещё обеспокоенная, в нерешительности спросила: – Не нужно ли узнать, какое мнение на этот счёт у твоей матери? – По этому поводу нужно знать мнение только одной женщины, – неожиданно пошутил он, – твоё. Очень приятный ответ, сказанный уверенным тоном. – Я дал это тебе в знак серьёзности своих намерений, и никто не имеет права в это вмешиваться. Он протянул руку и коснулся пальцами ожерелья из чистого золота на её груди, провел пальцем по дуге и сжал золотой замочек. – Это украшение создаётся для каждого носителя фамилии Чжоушэн, как только тот появится на свет. Внутри него – нефрит с гравировкой даты моего рождения. Его рука, на её груди. Обе её руки были за спиной, ладони крепко сцеплены от напряжения. Подняв голову, она хотела что-то сказать, но врезалась в кромешную тьму его глаз, отражающих свет, и всё же совершенно бездонных. Она смотрела на него. И он не сводил с неё взгляда. Она услышала его голос: – Перед помолвкой эта вещь отдаётся невесте. Если ты приняла её, значит, обручена. Ладони за спиной были сцеплены так сильно, что руки жутко ныли. – Я должна носить это каждый день..? – Не обязательно, – он не удержался от улыбки, – просто прибери куда-нибудь. Договорив, он отпустил золотой замочек. Она перевела дух. На самом деле он давно заметил её нервозность и сказал, улыбаясь: – Спокойной ночи. – Спокойной ночи. – Она повернулась и открыла дверь. Оглянувшись, девушка увидела, что тот прошёл к лифту. Какой он высокий! Раздался звоночек, он тоже посмотрел на неё, кивнул на прощание, и зашёл в лифт. Потом, когда мама расспрашивала, как прошла в тот день её встреча с родителями Чжоушэн Чэня, Ши И не углублялась в детали. Вместо этого, помня их разговор, она спросила у матери с отцом позволение назначить помолвку через месяц в Шанхае. Решение, конечно, было поспешным, но, к счастью, он произвел хорошее впечатление на её родителей. Не высокомерный, не поверхностный, вежливый и обходительный. Благодаря этим качествам он завоевал высокую оценку старших. Ранним утром, когда они покидали Чжэньцзян, Чжоушэн Чэнь пришёл их проводить. Он назначил Ши И время для примерки платьев в Шанхае, а также вручил её родителям подробное описание места помолвки, включая четыре дополнительных варианта. Ши И села в машину, и он наклонился к ней попрощаться. – Не забудь пристегнуться, когда выедете на шоссе, – сказал он. Она быстро натянула ремень и честно пристегнулась. На обратном пути сидевшая рядом мама листала брошюру, которая, как оказалось, была добросовестно написана от руки мелким образцовым почерком [2]. Невольно они вздохнули вместе с отцом: – Этот парень очень старается. – Это не просто старание, – рассмеялся отец, – он всё делает точно по правилам, и никакого высокомерия, как и положено научному исследователю. Мама дрогнула уголками губ, глядя на Ши И. – Когда вы вместе, тебе с ним не скучно? Ши И, чуть поразмыслив, ответила: – Ничуть. – Ничуть? – любопытствовала мама: – Три звонка ежедневно, в семь утра, в одиннадцать, и вечером в десять тридцать, и каждый разговор не более трёх минут. Не слишком ли это жёстко? – Вовсе нет. Наоборот, хорошо, что время определенное, так она успевает закончить все свои дела до его звонка. Пусть содержание разговора вполне заурядное, она и надеяться не могла, что будет с ним так регулярно общаться. В беседе между ними не было ни капли неловкости, и она наслаждалась каждым звонком. Чжоушэн Чэнь, как он и сказал, воспринимал их отношения, как исследовательское направление, и скрупулёзно выполнял все необходимые действия. Как бы он не был занят, он обязательно звонил ей три раза в день. Каждое утро она получала букеты из разных свежих цветов. Казалось, что он был рядом, в Шанхае, хотя на самом деле даже не выезжал из Чжэньцзяна. Поскольку ему было прекрасно известно о её необычном времени работы, всякий раз, когда она задерживалась допоздна в студии, ей доставляли поздний ужин [3] ровно в одиннадцать. И обязательно порции для всех, кто ещё оставался на рабочем месте. Естественно, что после всего этого звукорежиссёры, работавшие с Ши И лет пять-шесть, с упоением поедая горячие полуночные закуски, были крайне заинтересованы, появился ли у неё парень, или же это один из её поклонников. Ши И ответила, что это её молодой человек, и больше ничего не объясняла. Как-то ночью менеджер Мэй Линь заглянула в студию проконтролировать работу и наткнулась на «пиршество любви». С удивлением обнаружив в глазах Ши И счастливые смешинки, ей показалось, что они с её подопечной не виделись целую вечность. На деле с их последней встречи прошло дней десять, не больше, так когда у той успел появиться заботливый парень, ни разу никому не попавшийся на глаза? Мэй Линь была дамой вспыльчивой, и после череды угроз и соблазнов Ши И, наконец, призналась, что он – профессор химии. – Учёный? – Система ценностей Мэй Линь пошатнулась. – Хочешь сказать, тебе нравится учёный, которой весь день торчит в лаборатории? Ши И, держа в руках чашку чая по-гонконгски [4], рассмеялась: – У него высокий IQ, и я люблю людей с высоким IQ. Мэй Линь покачала головой и недоверчиво улыбнулась. А та прошептала: – Кроме того, мы почти помолвлены. Мэй Линь застыла на несколько секунд, потом похлопала её по руке и вздохнула, приходя в себя: – К счастью, это всего лишь помолвка, иначе я до смерти перепугались бы. К такой уловке часто прибегают богатенькие наследники, так что я бы советовала тебе поберечься и не принимать всё всерьёз. Ши И пропустила насмешку мимо ушей, и серьезно спросила: – Как думаешь, если человек ни в чём не нуждается, что ему подарить? Я имею в виду подарок на помолвку. – Ни в чём не нуждается? – Мэй Линь мгновенно уловила суть. – Он человек, который, кажется, ничем особенно не интересуется, – Ши И старательно избегала этой щекотливой темы. – Профессор химии, который ничем не интересуется... – Мэй Линь была бессильна. – Химия для меня – тёмный лес, и твой парень для меня всё равно, что инопланетянин. – Забудь, больше не спрошу. – Хорошо, и я больше не буду спрашивать, всё равно ты не публичная артистка, и мне не нужно бояться, что вас сфотографируют папарацци, – рассмеялась Мэй Линь. – Хорошие новости! Тебе присудили награду! Но Ши И смотрела на часы: через минуту должен позвонить Чжоушэн Чэнь. В её рабочие дни время вечернего звонка переносилось на половину двенадцатого. – Позволь, у меня звонок. – Она вытолкала Мэй Линь с балкона, закрыла стеклянную дверь и вытащила телефон. Он купил телефон специально, чтобы созваниваться с ней, и в его контактах был только её номер. Если подумать, разве это не было безумно романтичным? Под студийным балконом шла пешеходная дорожка. Весна шла к лету, пышный платан распустил большие зелёные листья, наполняя воздух душистым свежим ароматом. «11:29» на часах сменилось «11:30». Экран телефона вспыхнул из-за входящего звонка, и имя «Чжоушэн Чэнь» во тьме ярко бросилось в глаза. Его голос, как всегда, был абсолютно спокоен. Спросил, когда она начала работу, когда закончит, понравились ли ей доставленные блюда. Ши И ответила на всё по порядку, после чего они оба замолчали, и она не сдержалась и рассмеялась: – Неужели тебе каждый день нужно у меня спрашивать всё это? Чжоушэн Чэнь тоже рассмеялся, не зная, что ответить. – Твой голос кажется очень уставшим. Или ты заболел? – Простыл немного прошлой ночью. – Принимаешь лекарства? – Нет. – Тогда не будем больше разговаривать, – Ши И стало его жалко, – пойди и прими лекарство. – Прямо сейчас? – Конечно. – Но у меня их нет. В голосе её слышался упрёк: – В доме что, нет лекарств? В действительности ей хотелось спросить: «Мой старший молодой господин, вы даже не знаете, что, если заболели, нужно принимать лекарства?» Вдруг вдалеке проехала пожарная машина, отчего она машинально устремила взгляд в ту сторону и обнаружила, что на другом конце телефона был тот же звук, сначала громкий, а после слабее и слабее, пока совсем не исчез в тишине. Её, кажется, озарило, глазами она обыскала окрестности здания, и между ветвями и листьями смоковницы увидела машину на углу улицы и человека рядом. Десять этажей – слишком высоко, трудно что-то разглядеть, когда столько всего загораживает обзор. – Ты внизу? Чжоушэн Чэнь слабо хмыкнул. Это растрогало её и позабавило. Его внезапное появление могло бы стать необыкновенно романтичным, если бы его с головой не выдала пожарная машина. Что он сделал? Спокойно признался, но больше не произнёс ни слова. И она не хотела, чтоб он ждал. Услышав его гнусавый голос, ей вообразилось, будто простуда – это что-то серьёзное, поэтому она быстро отключила телефон, вихрем вернулась в студию, перепоручила свою работу, схватила сумку и бегом помчалась к лифту. Хорошо, что запись была уже закончена, и шло финальное сведение, иначе её репутация ответственного и серьезного человека была бы утеряна. Однако её скорость порядком озадачила звукооператора и менеджера, которым оставалось в ступоре наблюдать, как та, раскрасневшись, от волнения не может вымолвить ни слова. Можно было подумать, ей сейчас по телефону сообщили, что у неё квартира в огне. И только когда двери лифта закрылись, Мэй Линь вспомнила, что они с ней так толком и не поговорили о её номинации. Она даже не знала, радоваться ей или плакать от осознания, что этой девушке награды совершенно безразличны. Лифт быстро спустился, пока девушка пыталась восстановить дыхание после своего спринта. От такой скорости сердце слабо заныло, непонятно, то ли от волнения, то ли от невесомости. Когда дверь лифта открылась, она выскочила, едва не натолкнувшись на кого-то. Обеими руками этот «кто-то» удержал её от падения. – Не беги, я здесь. Ши И бестолково уставилась на неожиданно возникшего и такого близкого Чжоушэн Чэня. Он объяснил своё внезапное появление: – Я догадывался, что ты побежишь вниз. Боялся, что ты будешь слишком взволнована и невнимательна, переходя дорогу, и пришёл, чтобы перехватить тебя. Она всё ещё тяжело дышала. Двадцать один день. Они не виделись двадцать один день. За это время она перемерила кучу платьев и украшений, которые он отправлял ей домой, получала его цветы, даже её родителям несколько раз доставляли от него подарки, но его самого она не видела. А когда она попыталась выведать у него, в чём дело, он ответил, что не хочет лгать, поэтому лучше не спрашивать, чем он в эти дни занят. Он говорил очень серьёзно, и потому она пришла к выводу, что это нечто крайне важное. Для Ши И имя Чжоушэн Чэня всегда означало абсолютное доверие. – Ты уезжаешь сегодня же? – выпалила она. Губы Чжоушэн Чэня слегка дрогнули, будто от улыбки. – Уезжаю куда? – Я имею в виду, – чуть подумав, она продолжила: – ты останешься сегодня в Шанхае? Он кивнул. Она расцвела от радости. – Но сначала отвезём тебя домой. Она закивала с согласным «м-м-м». Он отпустил её и пошёл рядом. Только Ши И собралась сесть в машину, как её телефон отчаянно завибрировал. Это была Мэй Линь. Понизив голос, будто она была занята чем-то неприличным, менеджер сообщила: – Я вижу тебя и твоего профессора химии. Но с высоты десятого этажа я могу разглядеть только, что он намного выше тебя... Ши И прервала её отчёт: – Да-да, спокойной ночи, – и отключилась. Чжоушэн Чэнь открыл перед ней дверцу машины. – Работа? В столь поздний час? – Нет, – улыбнулась она и села, поприветствовав человека на переднем сиденье, который добродушно посмеивался: – Дядюшка Линь [5]! – Здравствуйте, госпожа Ши И. После нескольких встреч с водителем своего жениха, она, в конце концов, узнала, что этот хорошо одетый, добросовестный и пунктуальный мужчина средних лет тоже носит фамилию Чжоу. Чжоушэн Чэнь объяснил ей, что многих квалифицированных работников их дома зовут Чжоу, и они так или иначе связаны дальним родством. Чтобы не путать с родственниками по прямой линии, их называют по последнему иероглифу имени. Чем больше она узнавала, тем больше её настораживали традиции их семьи. Знатный род, весьма интеллигентная семья. Трудно представить, что таким образом воспитанный ребёнок посвятит себя современным научным исследованиям. Ши И вспомнила про младших брата и сестру, близнецов, о которых ей рассказывал Чжоушэн Чэнь, и ей стало любопытно: а как они выглядят? Прошёл двадцать один день с их последней встречи, и близился май: ночи в городе уже не были холодными, погода стала очень приятной. Он опустил ей окно, но она покачала головой и подняла его. Может, потому что в машине был дядя Линь, а может, потому что она давно не видела его, но чувствовала себя немного непривычно и стеснялась разговаривать с ним при постороннем. Их взаимопонимание, возникшее за время ежедневных трёх звонков, исчезло без остатка. Даже если он просто сидел сбоку и, например, чуть-чуть шевелил рукой, это движение в её восприятии усиливалось многократно. Только когда Чжоушэн Чэнь проводил её до дверей, и посторонних рядом уже не было, Ши И робко спросила: – Пойдём, посидим немного у меня? – Не слишком поздно? – Я хочу приготовить для тебя чашку лекарства, чтобы рассеять холод [6], – прошептала она, но голос её был отчётливо слышен в пустоте лестничного пролёта, – где-то минут двадцать, полчаса, не больше. Чжоушэн Чэнь улыбнулся: – Я просто не знаю, уместно ли, я никогда не бывал в гостях у девушек. Такой чистосердечный, настолько, что заставляет людей смеяться. И, конечно, Ши И тихонько рассмеялась. – Не ты ли говорил, что тебе нравятся вышивки с песнями У? Так почему же ты такой... – Такой скучный? – Он сам подсказал окончание фразы. – Есть немного, – Ши И вспомнила о его теории отношений, сложившейся из опыта исследований. – Мне хотелось бы кое-что спросить. – Спрашивай. – Ты говорил, что мы… как бы… твоё направление исследований, – она посмотрела на него. – Если оно окажется неверным, что тогда? Улыбка Чжоушэн Чэня стала шире. – Насколько я помню, ты закончила факультет китайской лингвистики? По специальности «Язык и литература»? Она кивнула, несколько озадаченная. – В своём вопросе ты допустила концептуальную ошибку. Это ещё больше озадачило её. – Какую концептуальную ошибку? – Само направление исследования не может быть правильным или неправильным. Ши И кивнула, давая понять, чтобы он продолжил. – Можно ошибиться лишь со способом испытания. – Тогда… что если этот способ неверный? – Если способ неверный, его нужно сменить на другой, само направление исследования не меняется. Звучит довольно убедительно. Именно эта метафора объясняет то, что происходит между ними. То, что они вместе – неизменно. Если между ними возникнет непонимание, нужно будет просто избрать иной способ общения. Она поняла, что он имеет в виду. Ши И всегда казалось, что слово сильнее всего дурманит умы и сердца, но в этот момент она увидела в смеющихся глазах Чжоушэн Чэня ещё более заманчивый способ. Девушка усмехнулась: – Наука и техника – это не только первейшая производительная сила [7], но и прекраснейшая… форма выражения мыслей. Примечания: 1. Вкусный обед [по особому случаю] (кит. 打牙祭 (dǎ yájì), букв. «жертвоприношение зубам») – раньше так называли сытный мясной обед, который устраивали в начале и середине каждого месяца, теперь же это означает «шикарный стол» вне зависимости от времени приёма пищи. 2. Образцовый почерк, или уставное письмо, кайшу (кит. 楷书 (kǎishū)) – основной стиль современной китайской письменности, стандарт которого сохраняет статус официального более 1300 лет. Основные характеристики кайшу – стандартность (унифицированность), строгий порядок черт, отчетливость в прописывании каждого элемента иероглифа, пластика графики черт. Чжоушэн Чэнь при этом пишет мелким шрифтом (кит. 小楷 (xiǎokǎi)) – то есть иероглифы у него размером менее двух сантиметров. 3. Поздний (второй) ужин, «ночной перекус» (кит. 宵夜 (xiāoyè)) – китайцы трепетно относятся к еде и готовы кушать, когда приспичит, даже поздно. «Покушаем на ночь» – говорят они, и отправляются в ресторанчики, которые работают до глубокой ночи. Они свято верят в исследования, что поздний перекус никак не влияет на повышение веса, а при разумном подходе может поправить здоровье. 4. Гонконгский молочный чай заваривается особым способом: сначала варится крепкая заварка с сахаром (может даже леденцовым), потом она отстаивается, и добавляется молоко. 5. Дядюшка (кит. 叔 (shū)) – в данном случае используется как формальное обращение к мужчине, который по возрасту примерно является ровесником, либо чуть младше, отца говорящего. 6. В китайской медицине болезни делятся на внешние и внутренние. Причинами внешних заболеваний считаются «шесть крайностей» или «шесть зол»: ветер, холод, жара, сухость, влажность, летняя жара. «Холод» (кит. 寒 (hán)) приводит к застою и нарушению циркуляции ци и крови. Избыток «холода» проявляется как озноб, дрожь, холодные конечности, бледность, болезненные судороги или спазмы. Эти симптомы помогают подобрать подходящие травы и приёмы акупунктуры. 7. Высказывание «Наука и техника – первейшая производительная сила» принадлежит Дэн Сяо Пину, фактическому руководителю Китая с конца 1970-х до начала 1990-х гг., и является отсылкой к одному из базовых принципов марксизма-ленинизма. Тезис этот впервые прозвучал в сентябре 1975 года и был популяризирован после беседы Дэн Сяо Пина с президентом Чехословакии Густавом Гусаком.