9. Четыре дырки

– По словам Ки Хуна, эти вилки разожгут настоящую бойню. Люди сойдут с ума, захотят убивать друг друга, – эхом разнеслись слова, словно предвестие бури. – Да, мы слышали, – усмехнулся Нам Гю, но в его голосе не было ни капли веселья. – Он сказал лечь под кровати, верно? Вы... вы действительно так поступите? – в голосе Ми Ны звучал неприкрытый страх, от которого по коже побежали мурашки. Я обессиленно закрыла глаза руками, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. Лёгкая тошнота всё ещё подкатывала, но головокружение отступало, оставляя после себя лишь ноющую усталость. – Зря я вспылила… Наговорила лишнего, – призналась я, чувствуя, как стыд обжигает щёки. Мои слова прозвучали грубо и необдуманно, но что ещё я могла сделать? Сидеть сложа руки, наблюдая, как всё рушится? Никогда. – Нет, darling, этот важный дядька не стоит твоих переживаний, – Танос, верный себе, попытался разрядить обстановку своим фирменным, слегка эксцентричным оптимизмом. И, как ни странно, мне даже стало смешно. Его нелепый акцент и нарочитое преувеличение всегда умудрялись вызвать у меня улыбку. – Как бы там ни было, я хочу поговорить с ним. И извиниться. В конце концов, я действительно перегнула палку. – Ребят… мне страшно, – тихо произнёс Кён Су, и в его голосе звучало искреннее, детское отчаяние. Мы все обернулись к нему, встревоженные. – Мне тоже, – поддержала его Сэ Ми, и я увидела, как её руки дрожат. – Вун, ты всегда находила способ помочь нам выжить. Может быть, у тебя есть какой-нибудь план сейчас? Хотя бы какой-то набросок, нечто зыбкое? – она смотрела на меня с такой надеждой в глазах, с такой непоколебимой уверенностью в том, что я точно знаю, что делать, что мне стало не по себе. Но по факту, никакой стратегии у меня не было. Я действовала интуитивно, полагаясь на собственные ощущения и реакцию на ситуацию. Но, оглядываясь на всех этих людей, которым, казалось, я смогла помочь, я понимала, что иду верным путём. – Ну… – я потянулась, разминая затёкшие мышцы рук, – во-первых, Ки Хун, как бы горько это ни звучало, прав. Люди могут сорваться. Поэтому я прошу вас держаться подальше от эпицентра конфликта. Я попытаюсь поговорить с остальными, предупредить их, помочь им спастись. Лягте рядом с нами под кровати. Вместе мы сможем… – Ты думаешь, нам будут рады? Мы же на стороне кружков… на стороне плохих? – недоверчиво произнесла Сэ Ми. – Лично мне плевать, – пожала плечами я, стараясь придать своему голосу уверенность. – Я не могу, не имею права, да и не хочу судить и обвинять вас. Я понимаю, что вами двигало. И этого достаточно. Вы мои друзья. И точка, – я опустила взгляд на то место, где раньше красовалась эмблема крестика. – Ты поэтому её сняла, верно? – догадался Кён Су. Я лишь слегка кивнула в знак согласия, стараясь не совершать резких движений головой. Лучше не тревожить и без того разболевшийся череп. Взгляд Таноса стал каким-то странным, нечитаемым. А потом он резко сократил дистанцию и крепко обнял меня, застав врасплох. Я была в полном шоке, но в то же время сердце наполнилось теплом. Я легко и быстро ответила на его объятия, слегка смеясь от неожиданности. Я видела, как Кён Су и Нам Гю прыснули от смеха. Ми На протянула мелодичное "оооу". А Сэ Ми и Мин Су переглянулись, загадочно улыбаясь. – У меня никогда не было настоящих друзей, – признался он, оторвавшись от меня, – но вы стали ими. Спасибо вам! Буквально спустя мгновение мы уже всей нашей большой, немного нелепой, но такой дорогой компании обнимались, смеясь во весь голос. Как же легко и спокойно стало на душе! Я поступаю правильно. – Пойдёмте, – предложила я. – Давайте посидим все вместе, как после второй игры. Может быть, вместе мы сможем придумать что-нибудь… Команда Ки Хуна смотрела на нас с явным недоумением. Я видела, что все, за исключением самого Ки Хуна и Ин Хо, рады видеть нас. Они действительно были рады. С 456 всё более или менее понятно, а что не так с 001? Ладно, разберусь с ним позже. – Ки Хун, – мягко обратилась я к нему, стараясь смягчить тон, – я хотела извиниться. Я не должна была высказывать всё это. Я сожалею. Стоило поговорить, а не обвинять. У тебя ведь свои причины, свои мотивы. Я не учла их. Ты простишь меня? Я видела, как он смягчается, как на его лице появляется растерянность. – Поговорим? – коротко бросил он, избегая смотреть мне в глаза. – Давай. Мы отошли в сторону, оставив позади нашу новую, расширенную компанию друзей. – Я тоже хотел извиниться, – тихо произнёс он. – Ты права. Права, как никто другой. Я был слишком слеп, слишком погружён в собственные страхи, чтобы понять это в одиночку. Я раскрыла руки, приглашая его в объятия. И уже через секунду он сам заключил меня в них, с такой силой, словно боялся отпустить. Много объятий – это хорошо. Говорят, что они продлевают жизнь. В итоге Сон Ки Хун отказался от своего плана. Но что-то мне подсказывало, что он всё равно выкинет что-нибудь эдакое. Теперь у нас новый план. Забить на кружки и крестики. Просто попытаться выжить вместе. Никто из собравшихся и представить себе не мог, что их тревожный разговор, с самого начала, подобно жадной тени, подслушивали двое игроков, исподволь связанных с игроком под номером 100. Их уши, словно навостренные антенны, ловили каждое слово, каждый вздох, каждую интонацию, превращая их в горький яд для собственных, далеко идущих планов. – Ну и как она его, а? – прошипел один из них, с кривой усмешкой оглядывая отошедшую компанию. В его глазах плясали искры ненависти и неприязни, словно отражение адского пламени. – Неплохо так, а? – Да… есть такое, – ответил другой, словно загипнотизированный, с каким-то странным, задумчивым выражением на лице. Он смотрел на Вун, словно пытаясь разгадать неразрешимую загадку. Его взгляд был далёким, отстранённым, словно он видел что-то, недоступное другим. В его молчании чувствовалось что-то большее, чем простое согласие. – Я считаю, – проскрипел первый, прерывая его размышления, – что она первая, кто представляет реальную угрозу нашему плану. Все эти сопли о дружбе и взаимопомощи – чушь собачья. Деньги нам нужны в первую очередь. Ради них мы здесь. Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать ускользающую власть. В его голосе звучала неприкрытая жадность, готовая поглотить всё на своём пути. – Идем расскажем обо всём Им Чжон Дэ. А дальше придумаем какой-нибудь план. Как избавиться от неё… или использовать в своих целях. Посмотрим, что он скажет. Его слова прозвучали холодно и расчётливо, словно приговор, вынесенный невидимым судом. Он был готов на всё, лишь бы достичь своей цели. – Ну, идём… – ответил второй, всё ещё погружённый в свои мысли, словно сомнамбула, механически повторяя слова. Его взгляд оставался отстранённым, словно он не принадлежал этому миру. – Идём… Он словно летал в каких-то своих мыслях, его лицо было каким-то потерянным и отрешенным. Что он увидел в Вун? Что за тайну она скрывала, что заставило его так задуматься? Этот вопрос оставался без ответа, повиснув в зловещей тишине коридора. Они двинулись в сторону, словно две тени, сливаясь с мраком и унося с собой частицу чужой судьбы. И никто не знал, что их подслушанный разговор станет отправной точкой для новых интриг, предательств и смертельных опасностей.

***

– Здравствуйте! – я обратилась к очередной группе игроков, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон. – Просто выслушайте меня, пожалуйста, а потом можете считать сумасшедшей, параноиком или кем угодно. Хочу предупредить, что сегодня, после отбоя, с большой вероятностью отключат свет. Прошу вас, будьте предельно осторожны и сохраняйте предельную концентрацию. Постарайтесь держаться вместе. И, словно сбросив груз ответственности, я уже собиралась уходить, когда, как по заказу, прозвучал вполне ожидаемый вопрос. Но вот что интересно – его задали далеко не все. – С чего ты это взяла? С чего такая уверенность? – Вы, наверное, уже слышали об игроке, который якобы проходил эту игру до нас, – ответила я уклончиво, не вдаваясь в подробности. – Так вот, он предупреждал об этом. Вопросов могло быть ещё великое множество, но я, пожелав им спокойного вечера, поспешила удалиться, чувствуя, как нарастает нервное напряжение. Я намеренно умалчивала об "оружии", которое нам так любезно предоставили организаторы. Я не знала этих людей. Вдруг, вместо того чтобы предотвратить резню, они сами её и устроят? Лучше не подавать им эту идею. Не будить спящего зверя. Всё, круг был замкнут. Я обошла все почти группы игроков, передавая своё зыбкое предупреждение. Кто-то оставался равнодушным, кто-то с недоверием косился в мою сторону, а кто-то, напротив, изъявил желание посидеть в нашей большой и вполне уютной компании. И я не возражала. Даже наоборот. Присоединялись не только крестики, но и кружки. Вот чего я и добивалась. Хрупкого, но всё же объединения. Не панацея, конечно, но хоть что-то. Больше всего меня беспокоила только команда игрока номер 100. Они казались каким-то монолитным, нерушимым целым, пропитанным ненавистью и жаждой власти. Но тут уже ничего не поделаешь. Всех не переубедишь, всех не переделаешь. Наконец мы, словно испуганные зверьки, забились под кровати. Такой безопасности я была совсем не против. По идее, напасть на нас могли только со стороны команды игрока номер 100, а они находились в другом конце комнаты. Так что, в целом, всё должно было пройти гладко. Возможно, даже без единого убийства. А завтра, если удача будет на нашей стороне, мы уйдём отсюда. Я заживу нормальной, обычной жизнью, словно я и не была никакой попаданкой из другой Вселенной. Я забуду про этот кошмар. Я забуду про Ин Хо и эту странную, невысказанную влюблённость в него. Так странно… С одной стороны, я хочу как можно больше избегать его, не поддаваться его чарам. С другой стороны, его внимание… оно потрясающее. Особенно сегодня, когда он так крепко держал меня на руках. Если бы не то самое сотрясение, которого, к слову, может и нет вовсе, потому что чувствую я себя вполне сносно… Но к врачу обязательно схожу, как только выберусь отсюда. Так вот, если бы не сотрясение, то я бы там уже точно поплыла, покраснела, опозорилась и ещё кучу всего натворила. От этих сумбурных мыслей захотелось немного передохнуть. Поэтому, когда по громкой связи объявили, что до отбоя осталось 10 минут, я решила сходить в уборную, умыться холодной водой и прийти в себя. Одной идти было страшновато. Поэтому, как только я озвучила свои мысли вслух, Ин Хо, словно подслушав мои внутренние страхи, тут же заявил, что проводит меня. У меня от неожиданности чуть челюсть не отвисла. Я была и "за", и в то же время очень даже "против". Я, между прочим, именно от него и хотела хоть немного передохнуть!

***

Она старательно мыла руки под струёй воды, словно пытаясь смыть с кожи невидимую грязь. Избегала моего взгляда. В то время как я… Я не мог отвести от неё глаз. Она притягивала. – Вун, слушай… – я заговорил осторожно, как будто прикасался к тонкому льду, боясь его сломать. – Я хотел спросить… как твоя голова? Ты как себя чувствуешь? Она удивлённо моргнула, словно очнувшись от глубокого сна. На мгновение на её лице отразилось смятение, но она тут же надела свою привычную маску – непроницаемую, слегка ироничную. – Да… в целом, норм. Надеюсь, что ты всё-таки ошибся, и у меня нет никакого сотрясения. Не хочу об этом думать. На что я лишь усмехнулся, невесело и как-то грустно. Не хотелось давить на неё, но я знал, что ей стоит показаться врачу. Как только она выберется отсюда… И снова между нами повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, полная недосказанности. Я не знал, о чём поговорить, что спросить. Как растопить этот лёд? Как достучаться до её сердца? Что вообще можно сказать в таком месте? Любые слова казались пустыми и бессмысленными. Она, видимо, чувствовала то же самое. Вун тоже молчала, погружённая в свои мысли, словно в глубокий омут. И я боялся нарушить её молчание, боялся спугнуть её. Но. Я шагнул к ней, словно повинуясь невидимой нити. Дыхание участилось. Внутри меня проснулось нечто, доселе дремавшее – острое, почти невыносимое желание обнять ее. Прижать к себе, как тогда, когда ее жизнь висела на волоске, когда она была почти в полуобморочном состоянии. Боже, как я хотел это сделать! Этот порыв был настолько силен, что пугал. Я боролся с ним, боялся поддаться этой странной, внезапно вспыхнувшей потребности. Страх поддаться этому человеческому чувству. Боялся, что если позволю себе хоть на мгновение прижать ее к себе, то уже никогда не смогу отпустить. И самое главное – я боялся ее реакции. Что, черт возьми, произошло со мной за каких-то три дня? Буквально вчера я еще подавлял любой намек на страх, заталкивая его в самую глотку, чтобы не мутить разум и сердце. И что теперь? Появляется она. Ворвалась в мою жизнь, как ураган. Сначала - просто раздражающий фактор, затем – магнит для всего моего внимания, вызывающий бесконечные подозрения и вопросы. А потом – взрыв: как карточный домик, рушатся все мои тщательно выстроенные планы, вся моя система, возводимая годами. Но самое страшное, самое обескураживающее – она рушит меня. Разносит в клочья все мои принципы, убеждения, разбирает на части, обнажает мои слабости, пробивает брешь в моей броне. и... к моему ужасу и восторгу, мне это нравится. Нравится эта потеря контроля, это чувство полета в бездну. Это пугает до дрожи, но и притягивает с непреодолимой силой. Я ведь строил свою жизнь, как неприступную крепость, годами выстраивал стены, чтобы ничто не могло причинить мне боль снова. Она пробудила во мне то, что я считал давно мертвым – чувство жизни, ощущение реальности, способность испытывать эмоции во всей их полноте. Но это означает лишь одно - я стал слабым. Беззащитным. Теперь я не могу быть беспристрастным наблюдателем, руководителем, кукловодом. Я больше не Бог. Я – всего лишь человек, пешка, движимая чувствами, и это, несмотря на все страхи и сомнения, кажется... правильным. Но я боюсь. Боюсь, что эта человечность, эта уязвимость, разрушит не только меня, но и все, что я так долго создавал. Но, глядя на нее, я понимаю, что готов рискнуть. Готов отдать все за шанс быть с ней настоящим. Но примет ли она меня? Даже не подозревая о масштабе своего воздействия, Ли Вун перехватила бразды правления, и теперь, вопреки всем планам, именно она определяет правила в этом мире, в этой сложной и опасной игре. Ее доброта и сострадание, которые я когда-то считал слабостью, теперь оказываются той силой, что способна изменить ход всей истории. Я подошёл ещё ближе. А потом... мы просто поцеловались. Вот так просто. Без прелюдий, без подготовки, словно это было самым естественным развитием событий в этом безумном мире. Не было никакой игры, никаких тщательно выстроенных стратегий. Просто импульс, необъяснимое притяжение, которое невозможно было игнорировать. Я притянул её ближе к себе, бережно обхватив ладонями её лицо. Нежно, словно боялся повредить хрупкий фарфоровый цветок. В её глазах плескалось удивление, смешанное с какой-то робкой надеждой. Она, сама того не замечая, сотворила из меня совершенно нового человека. Все мои принципы, незыблемые, казалось, как скала, разбились вдребезги в тот самый момент, когда она впервые взяла меня за руку, ища опору. Теперь я был беззащитен. Сейчас вооружена только она. В её руках – моё сердце, моя воля, моя судьба. И я не мог, да и не хотел этому сопротивляться. Я был готов отдать ей всё, без остатка, лишь бы видеть её улыбку, слышать её голос, чувствовать её тепло рядом. Этот поцелуй – не просто прикосновение губ, это капитуляция, признание поражения перед силой её очарования, перед той магией, которую она излучала. И я принимал эту капитуляцию с радостью и трепетом, словно получал самый желанный подарок в своей жизни. Вначале это было лишь легкое касание, робкое исследование. Но по мере того, как наши губы сливались все крепче, нежность перерастала в страсть, а неуверенность – в безудержную жажду. Я почувствовал, как она отвечает на мой поцелуй, ее тело подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Ее губы были мягкими и теплыми, и их прикосновение вызвало во мне волну нежности и желания, такой силы, что я едва не потерял сознание. Я обвил одной рукой ее талию, притягивая ее ближе, желая почувствовать каждый изгиб ее тела, ощутить ее тепло каждой клеточкой своей кожи. Наши языки сплелись в танце, исследуя друг друга, пробуждая доселе неведомые чувства. Я почувствовал, как она слегка вздрагивает, и этот маленький жест лишь подлил масла в огонь моей страсти. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, в груди у меня полыхало пламя, а в голове царил полный хаос. Я смотрел на Ли Вун, и в ее глазах, расширенных от возбуждения, отражалось то же самое смятение и восторг, что переполняли меня. – Я… – начала она, но запнулась, словно не зная, что сказать. – Не говори ничего, – прошептал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – Просто… будь рядом. Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел не только страсть, но и какую-то новую глубину, какое-то новое понимание. Она больше не была загадкой, не была оружием. Она была… чем-то большим. Чем-то, что я не мог описать словами. – Я… я тоже хочу этого, – прошептала она, и ее слова стали для меня благословением. И в этот момент я понял, что Ли Вун не разрушила меня. Она не отняла у меня мою силу. Она просто показала мне, что настоящая сила не в бесстрастном контроле, а в способности любить, в способности чувствовать, в способности быть уязвимым. И за эту возможность я был готов отдать все.

***

Я была в состоянии оцепенения… Словно кататонический ступор, не иначе. Когда мы вернулись в общежитие, я ощущала себя так, словно меня погрузили на дно океана, где толща воды давила на меня со всех сторон, приглушая звуки и искажая реальность. На вопросы отвечала механически, словно запрограммированный робот. Мы поцеловались. По-настоящему. Не мимолетное касание губ, не робкая проба, а настоящий, страстный поцелуй, перевернувший мой мир с ног на голову. Что же теперь будет? Удивительно, но этот вопрос, который должен был терзать меня больше всего, отошел на второй план. Я лишь прокручивала в голове этот поцелуй, словно заевшая пластинка, не в силах вырваться из его плена. Свои ощущения, его взгляд, обжигающий кожу… Только это занимало все пространство в моем разуме, вытесняя все остальные мысли. Мне бы думать о завтрашней неизвестной игре, о том, как выжить, о том, как сохранить себя и тех, кто мне дорог. А я… А я тупо пялилась в одну точку, словно идиотка, с глупой, блаженной улыбкой на лице. На что я могу надеяться? Мы сможем быть вместе? Ха! Разве что только в параллельной Вселенной, где законы физики и логики не властны над чувствами. Грустное настроение накатывало внезапно, словно цунами, сметая на своем пути все прекрасные ощущения, пережитые во время поцелуя. Оно душило меня своей безысходностью, заставляя сомневаться во всем. А потом оно так же резко отступало, словно и не было вовсе, когда я осознавала, что действительно изменила все, я пошла против системы. Завтра на голосовании у нас будет шанс отправиться домой, к нормальной жизни, к безопасности. Но это означает, что я должна оставить его здесь, в этой проклятой игре, в этом безумном мире, который принадлежит ему. Мы не можем быть вместе. Просто не суждено. Это жестокая ирония судьбы, горькая правда, которую мне придется принять. Или… есть еще шанс? Я потеряла ощущение времени, затаившись здесь. Сон пугал, но сил бороться почти не было. Я была каким-то пассивным наблюдателем: в этой тишине мои мысли парили где-то далеко, вне досягаемости отчаяния. Резко погас свет. Я не успела сосредоточиться. Всё произошло слишком быстро. Вот я ещё лежу в слепой безопасности под кроватью. Мгновение – рывок. Чьи-то пальцы вцепились в мои волосы, от боли вырвался неконтролируемый, животный крик. Свет начинает мигать. В следующий момент меня вышвырнули в центр комнаты, словно ненужную вещь. В глазах всё плывет, но я вижу его… Он стоит надо мной, как кошмар наяву – игрок номер 100. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Его глаза горели каким-то нездоровым огнем. Он наклонился ко мне, и я почувствовала его тяжелое, сбивающееся дыхание. Его пальцы, грубые и сильные, легли на мою шею. С каждым мгновением хватка становилась всё крепче. Воздух уходил, в глазах начинали плясать черные точки… а дальше…он что-то неистово кричал мне в самое ухо, а пальцы, продолжавшие сжимать мое горло, перекрывали кислород. Я задыхалась, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. И затем – боль. Обжигающая, нестерпимая, словно раскаленное железо, вонзившееся в мое тело. В животе сияла дырка, из нее торчала вилка. Вилка, глубоко засевшая внутри. После этой вспышки боли наступило… ничего. Полная, оглушительная пустота. Номер 100 отступил, и я увидела его руки, залитые моей кровью. Но я по прежнему ничего не чувствовала. Лишь слабость резко накатила. Не знаю, как я вообще держалась на ногах. С трудом согнувшись, я обхватила вилку обеими руками, но не смогла ее вытащить. Словно вся моя сила разом иссякла, оставив лишь бессилие. В тот же миг вспыхнул свет, и ко мне бросились Ки Хун, Ин Хо, Ми На, Чжун Хи, Танос, Нам Гю и другие игроки. На их лицах застыло недоумение и ужас. Они смотрели на меня, не понимая, что произошло, не осознавая всей трагичности момента. Я подняла голову. В уголках губ скопилась влага – вязкая, мерзкая кровь. Её было слишком много во рту. И вот теперь, наконец, пришел настоящий страх. Вслед за короткой передышкой, за мимолетной анестезией, действие адреналина иссякло, швырнув меня обратно в реальность. Я зажмурилась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Обвела взглядом лица, и все они смотрели вниз, туда, где сейчас растекалось багровое месиво. Неужели это мои последние секунды? Неужели я вот так, глупо и нелепо, умру? Приглушенно, словно издалека, донесся крик Ин Хо. Он подбежал ко мне, обхватывая руками, придерживая, как тогда, на той дурацкой игре. Но то был всего лишь удар головой – пустяк. Сейчас же все было по-настоящему, слишком серьезно, слишком страшно. Я видела, как Ми На и Чжун Хи начинают навзрыд рыдать, опускаясь на колени рядом со мной. Танос и Нам Гю, словно парализованные, не могли сдвинуться с места, смотрели на меня с ужасом и бессилием. Остальные игроки не решались подойти ближе, но на их лицах отражались боль и слезы. Ки Хун стоял. Просто стоял, глядя на меня с каким-то нереальным удивлением и полным неверием в происходящее. Затем, словно кто-то отвесил ему оглушительную пощечину, он очнулся, подлетел ко мне и тоже опустился на землю, рядом с Ми Ной и Чжун Хи. Я знала, что нужно держаться, не закрывать глаза, как умолял Ин Хо. Я понимала, что каждая секунда на счету, что любая потеря сознания может стать последней. Но силы покидали меня, словно песок сквозь пальцы. Действие адреналина прошло, оставив меня наедине с невыносимой болью и осознанием того, что все кончено. Я честно пыталась, изо всех сил старалась не поддаваться тьме, надвигающейся со всех сторон. Но я, видимо, слишком слабая, слишком трусливая. В глазах Ин Хо застыла паника. Он что-то отчаянно продолжал шептал, прижимая ладонь к моему животу, пытаясь остановить кровь, но это было бесполезно. Кровь просачивалась сквозь его пальцы, окрашивая их в багряный цвет. Ми На и Чжун Хи, что-то лепетали, умоляя меня не сдаваться. Я чувствовала их тепло рядом, их отчаяние, и это причиняло еще большую боль, чем вилка в животе. Не найдя ничего лучше, я решила сказать то, что чувствовала, то, что терзало мою душу: — Простите… — повторила я, стараясь говорить как можно четче, чтобы меня услышали. — … за всё – прошептала я, чувствуя, как кровь стекает по подбородку и обжигает губы. Голос звучал чужим, слабым, словно шелест осенних листьев на ветру. Все замолчали, чтобы услышать меня. Тишина была отвратительной. Слезы потекли из глаз, смешиваясь с кровью на лице. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, словно теплый летний дождь, оставляя после себя лишь холод и пустоту. — Ми На… Чжун Хи… — прошептала я, стараясь дотянуться до них руками. — Берегите себя… – Ребят, – обратилась я ко всем, кто стал мне друзьями, такой странной семьей, – вы лучшие! – Ин… Хо – произнесла я, глядя в его полные отчаяния глаза. – Спасибо… за всё. Я закрыла глаза, и в этот момент все стихло. Боль ушла, страх исчез. Осталась только пустота. Мне нужно ещё немного сил, чтобы сказать последнее. И сил хватило. – Прошу… завершите эту игру…

***

Её голос, хриплый от слабости, прозвучал едва слышно: – Прошу… завершите эту игру… Но в наступившей тишине, оглушительной и давящей, её слова достигли каждого уха, врезаясь в сознание, словно осколки стекла. Я не мог отвести от нее взгляда. Её лицо, искаженное болью, будто запечатлелось на сетчатке моих глаз. Руки дрожали так, что я едва мог их контролировать, а мозг, словно загнанный в угол зверь, судорожно искал выход из этого кошмара. Каждая секунда – на вес золота. "Думай, идиот, думай!" – безжалостно твердил я себе. Оставался лишь один отчаянный план. Я подошел к одному из сотрудников, стараясь скрыть под маской отчаяния всю глубину своего страха, и, придав голосу максимально жалобное выражение, приказал оказать ей всю необходимую помощь. Но тут же, понизив голос до шепота, чтобы не услышали остальные игроки, добавил: "Унесите её… как мёртвую. Без лишнего шума. Просто уберите её отсюда и окажите всю необходимую медицинскую помощь." Мой приказ был понят без лишних слов, и спустя мгновение принесли этот проклятый ящик. Она еще дышала – слабо, прерывисто, но дышала. Я держал ее руку в своей, чувствуя, как ускользает жизнь. Игроки вокруг умоляли пощадить ее, умоляли спасти, но для них все якобы было предрешено. Страх сковал меня, парализовал разум, сдавил грудь так, что невозможно было вдохнуть. Впервые за долгие годы, возможно, даже за всю мою жизнь, от меня, от моих возможностей, от моих денег не зависело ровным счетом ничего. Я был бессилен. А ведь она была той самой возможностью – на нормальную, даже счастливую жизнь, о которой я давно перестал мечтать, – которую я так долго избегал, а потом и вовсе сбросил в пропасть невозможного, считая, что заслуживаю лишь тьмы. Вун открыла мой ящик Пандоры, выпустила наружу все мои страхи и демонов, и не просто открыла, но и смогла каким-то чудом усмирить их, заставив меня поверить, что надежда еще есть. Я оттянул волосы назад, словно пытаясь физической болью вернуть себе ясность мысли. И это сработало – хоть и ненадолго. Я все еще сидел на коленях, чувствуя холод пола, и мог поклясться, что чувствую ее тепло, такое хрупкое и такое дорогое. По спине пробежали мурашки, словно от прикосновения ледяных пальцев. Страшно. Безумно страшно ее потерять – потерять ту искру надежды, которую она во мне зажгла. Оглянулся на оставшихся игроков. В напряженной тишине слышались лишь редкие всхлипы и сдавленные рыдания тех, в чьи сердца Вун успела запасть – она умела располагать к себе, заставляла верить в лучшее. В сердца всех, черт возьми! Меня, такого безжалостного и очерствевшего, она тоже задела. И вдруг, словно молния, пронзил меня почти забытый голос из глубин сознания. Точно! Игрок номер 100. Он стоял в стороне, сжавшись и глядя в пол, словно прятался от всеобщего горя. Меня будто ударило током – тело пронзила дрожь, а в голове прояснилось. Вскочил на ноги, привлекая всеобщее внимание своим резким движением. – Ты! – рявкнул я, срывая голос и шагая к нему. Пустой, безразличный взгляд игрока номер 001 пронзил игрока номер 100, словно ледяной кинжал. Тот судорожно сглотнул, и я, не раздумывая ни секунды, схватил его за шею, сжимая пальцы до боли. Со стороны раздались сдавленные вздохи, испуганный шепот, всхлипы и тихий, почти беззвучный плач. Мои пальцы сжимали горло 100, перекрывая доступ кислорода, его лицо багровело, в глазах застыл животный ужас. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. И вдруг… я резко отпрыгнул от него, словно обжегшись о раскаленное железо. В голове, словно эхо из другого мира, зазвучал ее голос – тихий, но такой четкий и убедительный: "Не становись вновь таким, как они."

***

Прошло всего пару минут, и воздух содрогнулся от короткого, сухого объявления: Игрок номер 122 выбыл.