Интелюдия Дедушкина Внучка

Мария Яковлевна Иванова знала, что у неё нет семьи. Её не сжили со свету, не отдали в детдом и не удавили в младенчестве только потому, что дедушка не позволил. И если в раннем детстве девушка это ещё не до конца понимала, то когда её в двенадцать пытался изнасиловать одноклассник, получив за свою неудачную попытку острый карандаш в глаз, девушка поняла, что родители видят в ней лишь проблему. «Потерпела бы. Чего ломалась? У нас с отцом из-за тебя проблемы. Ну сорвали бы тебя, чем беда? Сейчас замуж какую попало берут». Слова матери, полное безразличие отца и насмешки брата что-то надломили в девушке. Большинство девочек это сломало бы, Машу же это исказило как личность. Уже без того не совсем здоровая психически девушка приняла тот факт, что для родителей и брата она мертва, и это чувство стало наконец взаимно. Только дедушка действительно заботился о Марии. Учил её новому, относился к ней с отеческой теплотой и был с ней по-настоящему добр. Только дедушка позволял ей чувствовать себя маленькой любимой девочкой. Но дедушка старел. Мария была умной девушкой, даже слишком умной для своего возраста. И как итог, она видела и слышала больше, чем должна была видеть по мнению родителей, и делала выводы. К тому же Егорка, мелкий гадёныш и любимый сын и её младший брат, обожал хвастаться перед Марией разного рода гадостями, тем самым невольно держа девушку в курсе планов её «любимых родителей». — Мы сдадим тебя чокнутую в психушку! В психушку тебя! — мерзко хохотал мальчишка на пять лет младше неё. Считала ли она этого урода братом? Нет, брата у неё не было, только мерзкая опухоль, по недоразумению появившаяся на свет из того же места, что и она. И будь девушка глупее, могла бы подумать, что мелкий гаденыш просто её пугает. Но Мария знала, что дедушка завещал ей свою квартиру в Туле. Знала, что родители зачали её в шестнадцать и что хотели избавиться от неё. Знала, что дедушка сильно огорчён в своём сыне и внуке. Знала и то, что её родители были довольно тупыми, и что только общение с дедушкой позволило вырасти ей НОРМАЛЬНОЙ. И как итог, ровесники ей совершенно не нравились. В мальчиках, что предлагали ей встречаться, Мария видела своего отца. Тупого, неопытного, лживого и бесхребетного. Ей нравились мужчины постарше. Хотя бы на скромные лет двадцать, хотя и те у неё вызывали лишь лёгкий интерес. По-настоящему Марии нравились сильные, волевые мужчины старше ее лет на сорок-пятьдесят. И потому, увидев Николя, она поняла, что влюбилась. Как говорил дедушка: «Перед подходящим молодым человеком тебе захочется выпрыгнуть из трусов», — не стоило, впрочем, понимать этот совет буквально. Но в тот момент это казалось Марии совершенно логичным, что не помешало после нести какой-то бред и сгорать от смущения. Николай девушке нравился. Его совсем не детские глаза сводили девушку с ума. Казалось, его глаза старше, чем у её деда. Словно этот красавчик прожил целую жизнь. Мария едва могла держать себя в руках. Поразительно, что Николя было всего тридцать шесть. И не менее поразительно то, что в своём возрасте он выглядел как её ровесник. Но девушка точно знала, не бывает у её ровесников ТАКИХ глаз. И всё же девушке было немного жаль, что Николай не старше. Годика на четыре, пять… А лучше бы на все двадцать… Как же она хотела, чтобы он был хотя бы немного постарше! Но девушку утешало, что если у них всё будет хорошо, то она увидит, как Николай станет старше. На пять, десять и даже двадцать лет. Девушка была уверена, что и тогда он будет чертовски хорош. Месяцы общения с Николаем пролетели для девушки в одно мгновение. Они стали ближе. Они вместе целовались, и девушка до сих пор хранила в своей памяти сладкий привкус их первого поцелуя. Как же она хотела большего! Мария хотела буквально всего, но даже ставшие частыми поцелуи бросали девушку в приятную дрожь. Она боялась просить большего, что и говорить, если желание встретиться днём Мария озвучила спустя месяцы после их знакомства… И тем больнее девушке было услышать, что пока Николя это сделать не мог. А ей до дрожи в коленях этого хотелось. Хотелось принять его всего. Хотелось ощущать манящую разницу в возрасте, быть кем-то важным для человека, что заметно старше её… Авария в школьной поездке, казалось, перечеркнула все планы. Мария ощутила множество осколков стекла, опасно вошедших в её руки, ощутила дикий удар и чувство, что внутри у неё что-то порвалось, в тот миг, когда автобус перевернулся. Девушка видела одноклассников, изувеченных острыми осколками стекла, слышала крики и стоны боли. Но всё это время в голове девушки крутилась одна мысль. Кто-нибудь ещё заметил, что стекла в автобусе разбились до аварии, а не после? Вряд ли. Когда девушка пришла в себя, она поняла, что взрослые идиоты. Она чувствовала, как жизнь ускользает, чувствовала, как слабеют глаза, и с каждым вздохом кажется, что ты уже не здесь. Маша понимала, что умирает, от чего девочке стало очень страшно. Она не видела поблизости врачей, да что там, она не видела в принципе никого, с трудом ей удалось увидеть лишь тень или тёмный силуэт своими заплывшими от слёз глазами. — Я… умираю? — слабым дрожащим голосом спросила девушка, глотая ком в горле. Страх медленно заключал её в свои жестокие объятия. — Ты не умрёшь, — уверенно ответил знакомый голос. А дальше события стали развиваться стремительно. Происходящие события взбудоражили Машу. Она не видела, что ей дал выпить Николай, но чувствовала, что словно пьёт саму жизнь. Усталость ушла, боль сразу ослабла, а приближающуюся смерть сменил зуд в животе и под кожей. Даже когда Николай ушёл, и к Маше вернулось нормальное зрение, она чувствовала бешеный прилив энергии. Хотелось бегать, но из-за зуда в ногах она могла лишь сидеть и разглядывать палату. Нервный зуд заставлял девушку чесаться в томительном ожидании. Когда же? Когда же он придёт?