Глава 19 Нисхождение

Евгений Ильич сидел за кухонным столом, сжимая в дрожащих пальцах ручку. Бумага перед ним представляла список продуктов, несмотря на все возможные усилия. — Он монстр, — хотел написать старик. Но его рука выводила лишь «Солёные огурцы, Сардины, Молоко», будто кто-то писал вместо него набор продуктов для поноса. — Чёрт возьми! — выругался он, швыряя ручку. На улице стемнело. В окне отразилось его лицо — осунувшееся, с запавшими глазами. Он поднялся, налил в стакан коньяка и залпом выпил. — Ладно, — прошептал он, — если не написать, так сказать. Он подошёл к зеркалу в прихожей. Мужчина хотел рассказать, что Николай — монстр, околдовавший человека и живущий в его доме, о том, что он сделал с его внучкой и девушке нужна помощь, о том, что город в опасности, но выходило… — Я люблю казюли! Их вкус — лучшее, что было в моей жизни! Я люблю казюли и… — мужчину стошнило. Умывшись, старик, хромая, вышел из ванной. Ему хотелось кричать. Мужчина отыскал в кладовке пучок полыни, то, что осталось после травли гусениц в тёплое время года. Старик помнил, что полынью вроде как отгоняли нечисть вроде водяного, и что вроде как с её помощью околдованных нечистой силой можно было освободить, вот только Николай на водяного похож не был. — Стараешься, солдат. Трогательно, — знакомые слова чудовища заставили мужчину резко обернуться. Николай сидел за столом. Неудачные попытки написать письмо лежали перед монстром на столе. Он улыбался своей жуткой нечеловеческой улыбкой. — Что ты со мной сделал? — спросил рухнувший на стул мужчина. — Подстраховался, ты ведь планировал наделать глупостей, а я не могу этого позволить, — улыбка Николая напоминала оскал мертвеца. Евгений Ильич видел перед собой не мальчика, а жуткий чёрный силуэт с горящими алыми глазами. Тени играли на лице собеседника, и старик видел не лицо, а безносый череп с длинными чёрными клыками. Мужчина не выдержал и моргнул, после чего наваждение рассеялось. — И что со мной будет? — бессилие душило. Старик капитулировал. Он понимал, что проиграл эту битву, и не знал, сможет ли продолжить войну с нечистью, но сейчас ему хотелось заполучить хоть какой-то шанс. — На самом деле ничего. Я планирую дать вам ещё своей силы, чтобы стабилизировать ваше состояние. Закончить с делами, подготовить место для операции, чтобы вырезать вам опухоль, удалить осколок из колена и подлечить вас по мелочи, — Монстр постучал пальцами по столу и снова улыбнулся. — А если я откажусь? — Старик уже чувствовал отвращение к его улыбке. — Ничего особенного не будет. Я похвалю ваши принципы, посетую на вашу глупость. Вы огорчите вашу внучку, и дальше будете доживать жизнь как-нибудь сами. Конечно, если вы не продолжите делать глупости. В противном случае вам пробьет голову громадный гвоздь, и, о чудо, в больнице вам вместе с ним удалят опухоль. Правда, то ли из-за поспешной операции, то ли из-за сопутствующей травмы вы забудете последние лет десять, а то и двадцать жизни, но это же мелочи, главное — живым остаться, не правда ли? — Николай снова улыбнулся. — Я согласен принять твою помощь, — скрипя зубы, сказал старик. — Согласен на твое «лекарство» и операцию. Было видно, что мужчине тяжело дались эти слова, но разум взял верх над чувствами, и с трудом он смог согласиться. — Чудесно, Мария будет рада. А теперь просто выпей, — Николай улыбнулся и, вскрыв ногтем собственное запястье, нацедил мужчине пивной стакан своей крови. — Так вот оно, твоё «лекарство», — с отвращением старик залпом опрокинул бокал, опустошая его в три глотка. — Не просто так я упоминал мифическую кровь в наш прошлый разговор, — Николай довольно улыбнулся. Терпкая кровь растеклась по его пищеводу, стремительно всасываясь в кровь, словно алкоголь. Старый мужчина почувствовал, как дышать стало чуточку легче, как стало меньше ныть колено, как стало легче думать, словно он стал моложе. Евгений Ильич даже чувствовал некоторую форму благодарности за бодрящее чувство молодости. Но это чувство уже через мгновение сгорело в пламени всепоглощающей ненависти. Старик просидел за столом до утра. Кровь чудовища жгла его вены, заставляя действовать, но в то же время мужчина чувствовал себя связанным по рукам и ногам и долго думал, что делать дальше и как в принципе с этим жить.

***

Николай с чувством выполненного долга вернулся в свою лабораторию, перекусив перед этим кровью своей «овечки». Конечно, стерва средних лет явно не предел мечтаний, зато её кровь здорово снимала стресс, в отличие от мерзкой крови животных или хуже того — мерзкий пакетированный ужас. План, к которому он шёл десятки лет, наконец входил в свою завершающую стадию. Его Капеллу даже посетили агенты фонда, вернее пешки фонда, или, как можно было понять по их нашивкам, класс «D», но их визит ни к чему не привёл. И пара сомнительных личностей в костюмах санитаров ушла прочь, отметив просто очередной необычный инцидент в своих отчетах. Вампир улыбнулся. Спрятаться от тайной организации внутри одной из аномалий оказалось действительно хорошей идеей. Конечно, всё это несло в себе некоторые риски, но куда меньшие, чем строительство Капеллы в месте, где аномалий нет вообще, ведь кто бы что ни говорил, но даже защити он свою Капеллу максимально неприметными чарами, место без аномалий в городе, полном аномалиями, само по себе было аномалией. Сейчас он уходил в работу, закончив все свои срочные вопросы. Гули накормлены, поставки Витэ гулям через загипнотизированных людей налажены, а в случае Марии у неё есть ещё и запас в зачарованных флаконах, привязанных на её кровь, так что если кто-то решит их открыть кроме неё, то получит сосуды с водой вместо драгоценного Витэ. Да и самих флаконов у неё всего шесть, запас на крайний случай. И всё же вампир чувствовал беспокойство. Три гуля — три потенциальные угрозы Маскараду. Мария — максимально лояльная, можно сказать, фанатик, для которой он царь и бог… Но она отчасти безумна и, что хуже, является девочкой-подростком, что грозит множеством возможных проблем. Виктор Андреевич, незаметно для себя севший на третьи узы, — выгодный союзник и источник крови, но он личность достаточно публичная, и случись что, могут быть проблемы. Евгений Ильич — дед Марии — и вовсе ходячая проблема. При правильной обработке от него может быть толк, но сейчас он просто гуль, уже дважды рвущий кровавые узы лишь силой воли и ненавистью к нему. Полезный навык, без сомнения, но, добровольно приняв витэ, он лишь сделал вид, что покорился. И это может быть проблемой. Все трое — бомбы замедленного действия, так что вампир заранее заготовил загипнотизированных людей с нужными директивами для решения проблем. Требовалось пространство для манёвра, и, убедившись, что лучше он уже не подготовится, Николай проверил ловушки в своей Капелле и начал медленно готовить коктейль из крови трёх старейшин. Четыре части крови Носферату, две части крови Гангрела и часть крови Вентру. В этом соотношении не было особого сакрального смысла или мистических знамений. Лишь наука и необходимость максимально разнообразить состав создаваемого эликсира, чтобы минимизировать негативные примеси основного компонента. Смешивая чужое витэ по капле, кровавый маг прогонял его через различные фильтры, травил ртутью, отстаивал в золотых флаконах. Скрупулёзно очищал от примесей, смешивал с редкими ферментами и белками, и как итог, за первые восемь часов работы он смог создать всего шестьдесят три миллилитра эликсира, и пускай качество было просто отменным, но для своих целей он должен заполнить целиком огромный зачарованный сосуд в пять литров. С Машей приходилось общаться реже, от посещений фермы на время работы над эликсиром и вовсе приходилось отказаться. Николай с головой ушёл в работу. Драгоценная кровь старейшин тратилась с сумасшедшей скоростью, требуя на одну порцию эликсира четыре порции крови старцев. Под конец февраля Николай чувствовал небывалое напряжение, пока что получилось приготовить лишь литр семьсот пятьдесят миллилитров эликсира, а между тем до него доходили тревожные новости. СССР разваливался. К концу февраля страна начала трещать по швам. К счастью, Виктор Андреевич Безухов пока справлялся, четко следуя инструкциям. Но вампир не обманывался. Без его поддержки гулю могут устроить отставку или несчастный случай, пускай пока выданные инструкции и обработанные гипнозом люди позволяли держать ситуацию под контролем. Не отрываясь от процесса, Николай на корню предотвратил два покушения на своего гуля, о чём узнал из письма загипнотизированного информатора. Ситуация становилась всё более тревожной. С Марией и её дедом всё было куда проще, по крайней мере пока что. Девушка училась в школе, тренировала силы крови и просто радовалась объятиям в свободную часть ночи. Конечно, её несколько огорчала необходимость посещать морг через потайной ход, по своему виду мало отличающийся от канализации, но, сделав его при помощи загипнотизированных рабочих, Николай не мог сделать его ещё более «явным», и так пришлось людям память править, а заикнись он про комфорт, всё разом стало бы сложнее. Чтобы приготовить оставшееся, требовалось ещё примерно два месяца непрерывной работы. Николай мысленно перевёл дыхание. Надолго отвлекаться ему было нельзя, иначе без его присмотра весь эликсир потеряет полезные свойства и станет простыми помоями. Он уже прошёл точку невозврата, когда крови Старейших хватило бы на вторую попытку. Эликсир не мог испортиться за несколько дней, даже за неделю… Месяц же был за пределами его запаса прочности. Не добавляла и спокойствия Мария, перебравшаяся спать в его Капелле. Школьница, спящая в морге… Уже звучит нездорово. И то, что он сам тут спит, речи не меняет. — От гулей слишком много проблем, — Николай устало растёр виски. Мария, без сомнения, его радовала, но пока она спит в его убежище, нельзя выпускать ядовитый газ, да и работать следует с оглядкой на тот факт, что девочка-подросток с гормонами в голове спит рядом с местом аномалии и его ритуальными кругами. В такой ситуации всё может пойти совсем не так, как планировалось. С другой стороны, само присутствие девушки заставляло вампира держать себя в тонусе. Устанавливать дополнительную защиту на свой аппарат, убирать оборудование после каждого цикла. Вампир действовал несколько медленнее, чем мог бы, но не считал бесполезными предосторожности, вполне сваренной поверх аппарата стильной клетки, чёрного кожуха, не пропускающего свет, или же брезента, которым он накрывал оборудование. Всё это давало некоторую уверенность в том, что всё не рухнет к чертям из-за нелепой случайности. Вампира беспокоил сам флакон с кровью, ведь по условиям его ритуала он должен был быть сделан из особенного стекла. Особенного, укреплённого ритуалом до прочности гранита, но стекла, не способного защищать его сокровище от губительного действия солнечного света. Николай ласково поцеловал в лоб спящую девушку, надёжно запер клетку со своими сокровищами. Стресс копился, и хоть девушка, что спала рядом с ним, была одним из источников стресса, но также она была тем человеком, что помогала этот стресс снимать. Пожалуй, именно наличие девушки под боком было еще одним дополнительным аргументом не бежать в Москву, чтобы попробовать повлиять на развал СССР в нужном ключе. И нет, вампир не собирался спасать страну. Напротив, его посещали весьма чудовищные мысли, а не начать ли Ядерную Зиму? Анцилл чувствовал, что подобное было бы предательством всего человеческого внутри себя, но не мог отрицать, что мысль при удаче отбросить человечество в средние века в чем-то казалась чудовищно привлекательной. Никаких камер, руины былого прогресса… И возможность снова стать настоящим аристократом. Ужасно привлекательный план, если бы не огромная сложность реализации и глубокая аморальность данного действия. Все же у него была совесть, и геноцид не укладывался в ее рамки. Март становится всё более тревожным. Одиннадцатого марта государство начало разваливаться на части. Литва объявила о восстановлении независимости. Четырнадцатого марта должность Генерального Секретаря ЦК КПСС сменилась Президентом СССР. Слабый коррумпированный лидер вёл разваливающуюся державу к краху, заставляя вампира стискивать зубы до скрежета. — Тварь, лживая лысая тварь… — бывший аристократ Российской Империи чувствовал невероятное отвращение к лидеру, который лишь подбрасывал дров в костёр распада некогда Великой Страны. Николай понимал, что не только бездарность у власти, но и новые олигархи, жаждущие роскоши, развалили страну. Но вместе с тем паразит, забравшийся на вершину власти, сделал этот крах неизбежным. Вампир помнил, как США во времена Великой Депрессии могли стать социалистическим государством, помнил, как один сильный лидер не дал этому случиться. СССР же не повезло рухнуть в разгар информационной войны, под грузом собственных противоречий и прогнившей правящей элиты. Не то чтобы вампиру было жаль этот утраченный строй. Но видеть родную страну в руинах больно. На исходе марта сосуд наполнился более чем наполовину. Оставалось приготовить всего полтора литра эликсира. Николай мысленно похоронил, без сомнения, Великую Страну. Тридцатого апреля тысяча девятьсот девяностого года подготовительный этап наконец завершился.

***

— Мария, сейчас на тебе будет очень ответственная задача. Загипнотизированные мной люди будут приносить кровь. Твоя задача — выливать её в мою ритуальную ванную. Это очень важный для меня ритуал, но возможны жуткие побочные эффекты, когда я не смогу сам двигаться, говорить и, возможно, буду очень похож на труп. И в этот период очень важно, чтобы крови у меня было достаточно. Подстрахуй меня. — Я… я сделаю всё правильно! — голос дрожал от волнения, но девушка твёрдо кивнула. Пальцы Марии сжали подол платья так сильно, что ткань вот-вот грозила порваться. — Хорошая девочка, — Николай погладил улыбающуюся девушку по голове. Она радостно заурчала — дрессировка продвигается успешно. Теперь вампир быстро пробежался по неотложным делам. Он предупредил своего гуля, пока еще являющегося Генеральным секретарём ЦК КПСС Нерожденска, о двух покушениях. Заготовил несколько спящих агентов. Позаботился о том, чтобы у деда Марии не было проблем от шпаны, убедился в том, что у самой Маши не будет проблем по учёбе из-за пропуска некоторых уроков. Проверил семью человека, убитого им в кровавом безумии. И, убедившись, что всё у них в порядке, начал свой ритуал. Тауматургия лишь рамка или же круг, что очерчивает череду способностей с бесконечным потенциалом. Не нужны внешние факторы, духи места, спиритические начала, экзотические наркотики и прочий ужас. Нужна лишь кровь, служащая топливом для изменения мира, воля, направляющая его, знания того, как это сделать, и понимание сущности творимого действа, чтобы иметь возможность направить магический эффект в нужное русло. Остальное полезно, но обычно вторично. Ритуалы редко тратят витэ. Как правило, крови, текучей в жилах сородича, уже достаточно, чтобы заставить мир меняться. Нужно лишь умело использовать её. Именно ритуалы сделали клан Тремер тем, что он есть. Именно ритуалы — его величайшие достижения. Николай использовал экзотические энзимы, чтобы растворить кисть старейшины Гангрела и ввести её в жидком виде в своё тело. Мышцы и кости жгло от уколов, но вампир не беспокоился, сейчас ему надо лишь поспать днём, чтобы избавиться от неприятных эффектов, другое дело, что тогда он потеряет незаменимый катализатор. Николай ввёл чёрный концентрат Чумы Раббат прямо в своё мёртвое сердце. Жуткое жжение наполнило его тело вместе с чувством растущего могущества, а вместе с тем плоть начинала всё быстрее пожирать кровь. Он давно привит от этой жуткой заразы, как один из немногих Тремер, что участвовали в изучении этого феномена, но даже так он рисковал впасть в топор, возможно, на очень продолжительное время. Потому следом, полностью обнажившись, вошёл в ванную и с помощью аппарата медленно закачал в своё тело созданный за эти месяцы пять литров концентрированных факторов крови. Небывалое могущество разлилось по его венам, чувство сродни могуществу пути Крови захватило его, но длилось лишь мгновение. А потом в глаза словно разом насыпали горячего песка, и мир погас. Николай слышал протяжённый звон в ушах, чувствовал что-то липкое на своём лице, и, коснувшись пальцами глазниц, вампир осознал, что они представляют собой два разорвавшихся кратера. После пришла настоящая боль. Он завопил, почувствовав, как бугрится кожа и трескаются кости. Тело само стало само жадно поглощать витэ, наполняющее ванную. Автоматизированные механизмы восполняли этот объём из флаконов. Он не видел этого, но слышал, чувствовал. Пока не лопнули барабанные перепонки, пока не сгнили осязательные нервы. Для человека это состояние было бы сродни смерти, но сознание вампира не угасло. Напротив, вся его воля, весь его опыт и разум собрались в одной точке. Он не видел, но ощущал своим шестым чувством собственное поврежденное тело и пламя его крови, дрожащее словно огонёк на ветру. Чума Раббат в сочетании с концентратом Витэ разъедали его тело, трескались кости, гнили мышцы. Но он боролся, напрягая свою волю и чувства до предела, боролся, чётко понимая, что если бы он владел Тауматургией похуже, если бы не запасся кровью заранее, то мог бы встретить сегодня если и не окончательную смерть, то долгий болезненный торпор. Николай начал медленно направлять буйство кровавой магии на разжигание своего собственного внутреннего огня. Жажда стала невыносимой. Он чувствовал его, несмотря на жуткое состояние собственного тела, слышал дикие завывания взбешённого Зверя. Слышал и поглощал кровь для разжигания внутреннего огня. Чувствовал, как жуткий дуэт разрушает его кости и восстанавливал их снова. Всё шло несколько хуже, чем планировалось, но было намного лучше, чем то, что можно было ожидать. Старик в теле мальчика замер в болезненном цикле разрушения и возрождения. Его голод стал неумолим, и по сути своей стал пить уже не только кровь, но саму его Капеллу, вернее аномалию, составляющую её основу. Внутреннее пламя разгорелось ярче и поглотило сознание Николая. Казалось, он погрузился в сон. Роскошный званный вечер. Хрустальные люстры мерцали, как затухающие звёзды, отбрасывая на стены длинные, искажённые тени. В воздухе витал запах свечного воска, крови и старых обид. Николай стоял посреди зала, его ставшие совсем детскими пальцы сжались в кулаки. В зеркалах — не его отражение, а лишь лживые приторные улыбки. — Ну вот он, наш маленький доктор, — прошептал первый голос. Из тьмы материализовался высокий мужчина в мундире, с холодными глазами и ухмылкой аристократа. — Дворянин, который вместо службы выбравший копаться в кишках. Полюбуйтесь на позор для рода Вакар! Второе отражение — лысый тощий мужчина с множеством золотых зубов во рту, засмеялся: — Ха! Мясник! Ты же резал трупы, как какой-то жид! Третьим отражением была женщина в платье с кринолином, она надменно склонила голову: — Мать плакала, когда ты ушёл из дома. А теперь? Ты убийца. Ты зарезал своего господина, не сумев достойно ему служить. Ничтожество. Николай не дрогнул. Их приторно лживые речи не трогали его, но зерна правды, словно абразив, царапали его душу. Да, он совершил много вещей, за которые сам себя не может простить. — И после этого ты приполз к Тремер? — отражение в мундире рассмеялось. — К этим алхимикам, этим вырожденцам? Ты мог быть Вентру. А теперь ты всего лишь… ученик. Тени вокруг зашевелились, их шепот сливался в ядовитый хор: — Ты предал свою кровь, — с презрением сказал военный. — Ты предал свою семью, — усмехнулся тощий мужчина с золотыми зубами. — Ты даже смерть предал и остался ребёнком, — с презрением сказала женщина. Николай ощутил легкий укол стыда. В прошлом это чувствовалось бы куда больнее, но сейчас… Вампир усмехнулся, не опуская глаз. — Жалкие… Какие же вы всё-таки жалкие! — Он усмехнулся, когда тени замерли, и распространил свою волю за пределы собственного тела. — Вы — даже не мои воспоминания. С оглушительным треском зеркала треснули. — А я больше не просто Тремер, я новая кровь, Я — Вакар. Бальный зал пошел трещинами, обращаясь в ничто. Кровь. Звериная кровь была повсюду. Её запах витал в воздухе, пресный, с ароматом травы. Николай стоял посреди разрушенного загона, его когти уже вышли наружу — но не по его воле. Перед ним рычал обезумевший Гангрел. Нет. Перед ним рычал он сам. Его собственные черты, искажённые яростью, горящие глаза, пасть, полная острых зубов, обнажённых в оскале. — Ты боишься меня, — прошипело существо. — Потому что я — твоя правда. — Ты — лишь карикатура на меня в образе другого клана, — усмехнулся вампир. — Лишь жалкий огрызок, а не нечто целое. Взбешенный Николай-Гангрел рванул ему навстречу, но вампир лишь улыбнулся, поливая того огнём. Монстр в его обличии несколько раз сильно задел его по туловищу, но стоило тому попытаться потушить пламя, как Николай добавлял огня. Так его соперник и превратился в обугленный скелет. — Так, дыра в печени, сломанные ребра, пробитое когтями легкое, нет шмата мяса на правом боку… Прекрасно, ничего важного не задето, — Николай давно относился к травмам примерно как к порче одежды, когда это не относилось к органам, ответственным за выживание. Таких у вампира было куда меньше, чем у человека. Пейзаж фермы истаял в ночном тумане. И дальше пришёл стыд. Вечный подросток. Вечно мало кто тебя воспринимает серьёзно. Вечно нужно доказывать, что ты не маленький инфантильный мальчик. В этом была великая сила и столь же великая слабость. Вечная юность делает тебя неприметным. Николаю всегда хотелось ощутить себя по-настоящему взрослым. Именно поэтому он начал изучать Затемнение, чтобы хоть в глазах других выглядеть старше. Кругом царили мерзкая сырость и темнота. Тьма дышала и шевелилась. Тысячи глаз сверкают в углах. Он слышал топот тысяч маленьких лапок, слышал запах крысиного помёта. Крысы пищали человеческими голосами. Они покрывали пол шевелящейся массой — сливающиеся в единый живой ковёр. Но пугало в них вовсе не это, крысы говорили. Ты вечный ребёнок, никто не воспримет тебя всерьёз. Ты прячешься, потому что стыдишься себя. Ты боишься быть вычеркнутым из взрослого мира. Крысы хлынули сплошным потоком. Ничтожные по отдельности, вместе они становились ужасающей силой. Слишком большие и сильные для мелких грызунов. Слишком незаметные даже для крыс. Искусные в насмешках, словно Гарпии Элизиума. Это противостояние стало действительно сложным. Ему хотелось скрыться, спрятаться от этого чудовищного роя и заткнуть этот копошащийся рой или хотя бы свои уши. Но оставалось только бороться, слышать обидную правду и пожирать крыс, пожирая их витэ. Их голоса выкручивали нервы, но Николай продолжал их поглощать, пожирать, рвать, ожидая, когда этот бесконечный ковёр закончится. Тяжелое противостояние до звона в ушах.

***

Николай стоял посреди холодной пустыни, хотя четко помнил, что еще мгновение назад он боролся с буйством силы крови в своём теле и разного рода вывертами сознания. Он осмотрелся. Тут он был нагой, с головы до ног покрытый кровью. Холодный песок в свете алой луны напоминал целый океан застарелой крови. Он огляделся — кругом ночь и пустыня с песком цвета засохшей крови, но стоило напрячь свои острые чувства, как вдали показался ОН. Вампир ощутил дикий иррациональный страх, когда на расстоянии примерно десяти миль заметил мужчину в набедренной повязке. Их взгляды встретились, и мужчина сделал шаг навстречу. Само происходящее дрогнуло, когда этот мужчина, наплевав на все законы физики, сделал шаг длиной в милю. Чудовищное давление обрушилось на плечи. Громадная тень позади мужчины закрыла собой небеса. Николай чувствовал исходящую от этого мужчины жажду крови, обжигающую ярость и просто непомерное величие, достойное не правителя, нет, это было Величие Бога. Вампир рухнул на колени, а между тем чудовищный силуэт сделал ещё один шаг в милю к нему навстречу. Давление стало просто невыносимым. ОН был так близко и так далеко одновременно, но Николай чувствовал нарастающий страх. А после чудовищный незнакомец сделал ещё громадный шаг. Николай дрожал, словно кролик перед удавом. Это божественное чудовище стояло от него в жалких семи шагах, и вампир радовался, что пока расстояние прекратило сокращаться. Анцилл понял, кто перед ним. Тот, чей Зверь касался небес. Тот, кто родился в библейские времена. Тот, кто, согласно мифам, проклят самим Богом. ОН — Тёмный Отец. ОН — Первый Вампир. ОН — Каин, первый убийца. Их взгляды встретились, и у безликого силуэта появились черты лица. Крепкий мужчина с мускулатурой, подходящей скорее дикому зверю, чем человеку, длинные тёмные волосы и борода. Лицо, несущее печать божественного неудовольствия. Не сам Каин и даже не его тень… А тень тени, бледный отблеск воспоминания, нет, даже тень ужаса, отпечатанная в крови, и эта тень творила чудовищную по масштабам кровавую магию. Николай был вне себя от восхищения, когда образ первого вампира творил Мифическое проклятие — финальный штрих, что отметил каждый из кланов своим особенным недостатком. И в этом чувствовались эмоции, чувствовалась некоторая предвзятость Тёмного Отца. От чудовищной волны кровавой магии его тело распадалось на части, но бывший Тремер не обращал на эти мелочи внимания. Он чувствовал, как его понимание магии крови только что вышло за пределы, доступные большинству вампиров. Чувствовал, что изучение одного только этого искажённого воспоминания позволило ему узнать нечто, что он, вероятно, не узнал бы никогда. Он не хотел никуда уходить. Ему хотелось знать всё… Знать больше… Но его тело обратилось в кровавый песок, и Николай ощутил, как его дух воспарил над кровавой пустыней. Образ библейского пейзажа померк, и теперь, и через мгновение Николай осознал себя парящим над ванной, на треть заполненной Витэ. В ней лежал его истерзанный труп. Его глаза выгорели, рот превратился в рваную рану. Лицо прикрывала лишь гнилая кожа да чудом не пострадавшие волосы. На груди исчезла вся кожа, обнажая гнилые связки и мышцы. Местами можно было увидеть кости и рёбра. И тем поразительнее казался тот факт, что он не погрузился в торпор… Или, возможно, он только очнулся? Николай не знал ответа. Находящийся в духовной форме вампир осмотрел себя, заметив призрачный серебряный шнур, что соединял его с собственным трупом. Духовная проекция — полноценная заявка на мастера Ясновидения. Нечто, что он смог постичь сквозь это краткое откровение. В тело возвращаться не хотелось. Николай видел, какой болью и мучениями грозит ему это возвращение, но поступить иначе не мог, вампир влетел обратно в собственное тело и тут же взвыл от переполняющей его агонии. У него не было языка, чтобы кричать, не было глаз, чтобы видеть, не было нервов, чтобы чувствовать плоть. Но с ним было его шестое чувство, что, пережив необычное откровение, стало на порядок сильнее. Кровь вновь потекла по его пересохшим венам. Николай направил её в свой правый глаз, в одночасье возвращая своё зрение. Направил кровь, чтобы вернуть голосовые связки, губы и язык, вновь вернув способность говорить. Направил кровь в правую руку, возвращая той нормальную подвижность, после чего медленно, опираясь на бортик ванной, сел. Последние флаконы были вылиты в ванную, и Николай ощутил тень беспокойства. Он определённо стал сильнее, и это говорило в пользу того, что ритуал прошёл успешно, но в то же время сейчас он выглядел как Самеди или проклятый Носферату, чей внешний у смертных был мог вызвать разве что крики ужаса. Сейчас снова нужна кровь, чтобы привести тело в порядок, но сначала следует позвать Марию и выяснить, как долго он был не у дел.