Глава 22 Подготовка Побега

Николай медленно приходил в себя. Возвращение души в мёртвую плоть нельзя назвать чем-то обыденным. Но теперь, после долгих ночей, проведённых в форме чистого духа, это ощущалось иначе. Привычнее. Кровь в жилах текла медленно и тягуче, словно холодный дёготь. Мышцы, лишённые жизни, сопротивлялись каждому движению, будто тело забыло, как подчиняться ему. Даже моргание казалось странно осознанным — словно веки были свинцовыми заслонками, которые приходилось поднимать вручную. Так вот почему Катаяны делят душу на Хунь и По… Мысль проскользнула неожиданно, но теперь казалась очевидной. Нет, конечно, то, что практиковали их американские последователи, — это была жалкая пародия. Упрощённый дуализм для неофитов, слишком спешивших разделить то, что и так хрупко. Или, может, их лидеры намеренно исказили учение, чтобы скрыть истинную глубину? Николай не знал. Но он чувствовал другое. Опыт духовной проекции окончательно изменил его. Теперь он яснее, чем когда-либо, ощущал границу между собой и зверем. Раньше это было как туманная завеса — инстинкты, эмоции, голод сливались в один клубок, и порой он даже не понимал, где заканчивается его воля и начинается древний ужас, живущий в его крови. Теперь — нет. Теперь он лучше видел эту грань. Когда зверь рычал, Николай мог отделить этот рык от собственных мыслей. Когда страх сжимал его сердце, он понимал — когда это не его страх. Словно что-то более старое, более дикое, что просто… делило с ним тело. Как зловещая тень на стене. Он медленно разжал пальцы, которые сам не заметил, как сжал в кулаки. Больший контроль над самим собой. Это чувство для него было удивительно новым и чертовски ценным. Потому что в мире, где Нерожденск висел на волоске над бездной, где у него оставались жалкие десятилетия до катастрофы — контроль был единственным, что ещё могло спасти и его, и Марию. Он глубоко вдохнул, повинуясь старой привычке. Надо было действовать. Но именно в этот момент множество чудовищных видений заполонили его разум. Вампир рухнул на пол, впечатавшись лбом в потрескавшуюся плитку. Под градом образов вампир потерял сознание.

***

Вампир осознал себя во Франции одна тысяча девятьсот сорокового года. Не так давно он закончил обучение Пути Крови у своего сира и даже изучил основы Пути Привлечения Огней… Достаточные знания, чтобы стать полноценным членом клана, но Анастас Ди Загреб, хоть и был значимым вампиром в клане, явно не был тем, кто имеет реальную власть. А сам Николай из-за своей детской внешности не понравился некоторым влиятельным вампирам клана. Или, возможно, проблемы начались после того, как отказал одному старому гомосексуалисту стать его любовником? Николай сплюнул на траву и пошел прочь. Чтобы не быть внизу пищевой цепочки мира проклятых, мало быть обычным вампиром. Для иных Старейшин любой, чьё поколение ниже седьмого, был просто продвинутой версией гуля, лишь пешкой в их скрытой игре. Очевидным решением, казалось, был Амарант, но, чтобы добраться до заветного статуса Старейшины, нужно как минимум пожрать душу другого старейшины, а то и нескольких, что активно практиковал Шабаш, но грозил всевозможными рисками для рассудка. Но если регулярно пить кровь нужного вампира с нужной дисциплиной, то её изучение требует куда меньше сил. Другое дело, что у медали была и другая сторона. Выпьешь трижды кровь одного вампира, и тебя свяжет с ним узами. Стоит ли риск возможной выгоды? Николай решил, что стоит, если предварительно связать себя узами крови с Вихтом — вампиром, чья душа уже сожрана зверем, а от разума остались лишь инстинкты. В конце концов, если от разума ничего не осталось, чего бояться? Тем более раз уже он узы смог разорвать. Николай помнил те французские ночи, когда тяжёлый сапог вермахта топтал землю побеждённой Франции. Он помнил безумные приказы своего клана, кидающие его из одной смертельной опасности в другую. Он не раз вонзал кол в грудь отступника. Не раз заставлял слишком въедливого смертного «забыть» лишнюю информацию. Хватало и обычного правильно использованного гипноза, да выпитой бутылки крепкого алкоголя, чтобы смертный начал сомневаться в том, что увидел. А дальше и радикальные меры были не нужны. Особо уверенных в своих «заблуждениях» всегда можно было направить делать что-то глупое перед лечебницей для душевнобольных, а дальше люди сами справлялись. В те ночи ему впервые встретился вихт. Бывший Гангрел, безумный и опустошенный. Его разум сожрало его же внутреннее чудовище, но тело всё существовало, движимое его звериными инстинктами. Николай помнил тот вечер с неестественной ясностью — как если бы воспоминание о нём растворилось в его крови. Кровь, густая, словно деготь, с привкусом гниющего мяса и звериной шкуры. Он трижды пил кровь обездвиженного чудовища, предварительно посаженного им же на узы крови, и трижды проклятые узы сжимали его душу в холодных когтях Вихта. Но то было не добровольное рабство, то было защитой от тех, кто сохранил свой разум. Узы крови — лучшая защита от новых уз. А если ты связан узами крови с тем, кто уже утратил свой разум, ты в безопасности. По крайней мере, так Николай думал до какого-то момента. Пока одной из ночей не осознал, что плата неизбежна. Из-за кровавых пут, связывающих его с безумцем, Зверь внутри него стал сильнее. Он просыпался с окровавленными ладонями, с мясом под ногтями, с хриплым рыком в груди. Иногда он не понимал, где кончаются порывы Вихта и начинается он сам. К счастью, тогда это была лишь его плоть и кровь. Однажды, в катакомбах под Марселем, Николай провёл три ночи, заковав себя в цепи, скрюченный, как безумный зверь. Едкая слюна и проклятия хлестали из его рта, пока разум боролся с чужим безумием. Он едва не сломался, чувствуя, как кровавая связь каким-то неестественным образом подкармливает его безумие. Случилось что-то непонятное. Безумное и, возможно, уникальное. Уже после, напрягая всю свою волю, Николай позволил погреться тому Гангрелу на солнце. Жуткое давление на его разум исчезло, но его Зверь, хоть и утратил поддержку, всё же стал сильнее. Пожалуй, вампира ждало бы медленное падение в безумие, не найди он неожиданный выход. Зверь не боялся боли, одиночества и прочих человеческих страхов. Зато он боялся огня, солнца и голода. И распробовав кровь Вихта на вкус, Николай смог лучше разделить себя и зверя. Вампир с наслаждением держал руку над пламенем свечи, позволяя своей мёртвой плоти медленно обгорать. Запускал пальцы в камин, позволяя им гореть. Боль и ужас наполняли его тело, но Николай позволял страдать зверю больше, чем себе. А после долго лечил травмы, питаясь отвратительной кровью мелких тварей вроде крыс. Николай медленно открыл глаза. Он всё так же лежал на полу, и, поскольку его тело мертво уже шестьдесят семь лет, он не мог определить, сколько времени пробыл без сознания. Не хватало банальных часов, которые мертвец, привыкший к своему восприятию времени, так и не завёл, несмотря на то, что в городе он уже более года. Эту оплошность он исправит, а пока его ждали дела. Вампир улыбнулся. Занимаясь ритуалом понижения поколения, он пропустил день своей смерти, но сделал это практически намеренно. Зная эту дату, как и день его рождения, какой-то колдун мог бы вычислить его Истинное имя, что грозило бы ему кучей проблем. Николай осмотрел себя. Могучее седьмое поколение, густая кровь и множество дисциплин. В двух он перешагнул уровень мастера, причем его понимание магии крови вышло за пределы, доступные обычным вампирам. Да и само количество в девять дисциплин внушало уважение, а ведь ещё Николай знал девять путей Тауматургии, пускай добился мастерства лишь в двух из них, а что до оставшихся семи… Скажем так, кровавый маг ни в одном из них не был экспертом. Это было очень тяжело признать. Но он уже тянул по силам на Старейшину, пускай и не слишком сильного. Николай не считал слабаков, с ничтожным набором дисциплин, полученных за тысячу лет, чем-то достойным уважения. Ему, без сомнения, повезло. Клан, обучение кровавой магии в котором — основа образования, а не прерогатива избранных. Удачное время, место… И он сам, подходящий для этой ситуации, рождённый на рубеже веков и до сих пор чувствующий дух перемен.

***

Мария вцепилась в его руку с силой отчаяния, её пальцы дрожали, цепляясь за мёртвую плоть, которая уже давно не чувствовала ни тепла, ни боли. Глаза — огромные, тёмные, полные животного ужаса — не отрывались от его лица. — Николя, как такое возможно? Город… рухнет? — Её голос сорвался на шёпот, будто само произнесение этих слов могло ускорить катастрофу. Он сделал глубокий вдох — ненужный, чисто ритуальный жест. Шестьдесят семь лет мёртвые лёгкие не знали воздуха, но старые привычки умирали последними. Особенно когда нужно было поддерживать видимость человечности перед смертными. — Это не случится завтра, — его голос звучал ровно, как лезвие ножа, проведённое по шёлку. — В лучшем случае у нас есть десятилетия. В худшем — несколько лет. Мария медленно выдохнула, её плечи опустились, но напряжение не ушло — просто сменило форму. От острого страха к тяжёлой, давящей тревоге. Она всё ещё держала его руку, но теперь её пальцы не впивались, а просто касались — как ребёнок, который боится отпустить взрослого в тёмной комнате. — Десятилетия… — она повторила, словно пробуя это слово на вкус. — Это же… много времени. Мы можем многое успеть… — Не обольщайся, — Николай резко оборвал её, выдернув руку из её хватки. — Десятилетия для смертных — целая жизнь. Для меня — мгновение. Но даже мне этого мало, чтобы исправить то, что уже началось. Он повернулся к окну, за которым лежал спящий город — наивный, ничего не подозревающий. Где-то там бродили и спали его информаторы, работали его редкие марионетки во власти. Весь этот сложный механизм, выстроенный в тени тайной организации, был теперь обречён. — Ты говоришь, будто это уже решено, — голос Марии стал твёрже. — Будто ничего нельзя изменить. Николай не ответил сразу. Он наблюдал, как первые капли дождя ударили по стеклу, оставляя на нём мокрые тянущиеся следы. — Некоторые вещи сильнее нас, Мария. Это больно, но как бы ты ни был могуч или влиятелен, всегда может найтись игрок покрупнее, — его пальцы невольно сжались в кулак. — Когда сама земля решает, что твой город должен перестать существовать… ты можешь только уйти и выжить, забрав с собой тех, кто тебе важен. Дождь за окном усилился. Где-то вдали прогремел гром — глухой, предостерегающий. Словно чей-то далёкий рык.

***

В роскошной гостиной по советским меркам, в обитом бархатом кресле сидел ошарашенный мужчина сорока восьми лет от роду. Он нервно расстегнул воротник рубахи, ослабил удушающую хватку ремня, впивающегося в живот. Казалось, даже воздух в комнате стал густым, как сизый дым от папиросы, — дышать было невозможно. Милиция методично, с какой-то будничной сноровкой, вскрывала все его «надёжные» тайники. Гора вещдоков росла: пачки рублей с водяными знаками, аккуратные стопки облигаций, блестящие на свету царские червонцы. На столе уже лежало три «высших меры» — советскими рублями. А ведь в отдельных тайниках у него была и валюта… Мужчина сглотнул, чувствуя, как слюна во рту становится липкой, как смола. Где-то за стеной раздался глухой стук — кто-то отковыривал паркетную доску. Его пальцы судорожно сжали подлокотники. «Найдут доллары. Найдут фунты. Найдут золото», — обреченно думал бывший валютчик, не успевший дожить до пятидесяти. «Смерть» — это слово пугало мужчину до дрожи. — Где остальное, Корейко? — мягкий голос низкорослого седого майора звучал почти отечески. — Сдадите сами — останетесь живым. Мужчина закашлялся, будто в горле застрял комок ваты. — Я… Я не понимаю, о чём вы, — он не верил ни единому слову и был готов драться до последнего за каждый рубль своего капитала. Майор вздохнул, достал из кармана потёртый портсигар, предложил папиросу. Бывший валютчик отказался — его сердце и так едва не выскакивало из груди. — Жаль, — майор чиркнул спичкой, втянул сизый дымок беломора. — Мы же знаем, что у вас есть ещё один тайник. Тот, что за зеркалом в спальне. Его спину оросил холодный пот. «Откуда?» — мелькнула мысль. Он проверял следы, стирал пыль, даже менял гвоздики в петлях… — Вы ошибаетесь, — прошептал он, но голос предательски дрогнул. Майор улыбнулся. Неприятно. Как врач перед ампутацией. — Ладно. Тогда давайте я расскажу вам кое-что интересное. — Он наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти «голодное». — Ваша бывшая жена… Как её… Антонина Семёновна? Да-да. Вчера вечером она сдала интересное колечко с сапфиром. Корейко похолодел. — Это… это её личное… — Конечно, конечно, — майор махнул рукой. — Но вот что странно. Ваша жена из обычной семьи, а украшение у неё на первый взгляд настоящий антиквариат… Вот только колечку от силы десять лет… Откуда у простой продавщицы деньги на золото, драгоценности, наряды? Тишина. Где-то в глубине дома раздался грохот — зеркало сняли со стены. — Так что, Корейко? — майор размял пальцы. — Говорите сами, всё, что нужно, мы и так найдем, а так вы нам работу упростите. В дверях появился молодой лейтенант, бледный, с трясущимися руками. В его ладони лежало несколько золотых монет. — Товарищ майор, нашли… Корейко закрыл глаза. Это был конец. Мужчина помнил, что в тайниках у него золота на ещё пару высших мер, и если начнут искать именно золото, его ничего не спасет. Майор засмеялся, и этот смех выворачивал нутро бывшего валютного спекулянта наизнанку. Виктор Андреевич Корейко проснулся в холодном поту. Часы с кукушкой на стене показывали четыре утра. — Всего лишь сон… — Мужчина перевёл дыхание и медленно встал. На ватных ногах он дошёл до своего ближайшего тайника, осторожно проверяя его. Десять тысяч советских рублей мелкими купюрами были на месте. Мужчина осторожно проверил второй тайник и замер в ужасе. Там его встретила лишь пустота. Ночь превратилась в панический бег. Мужчина с нарастающей паникой проверял свои тайники, с ужасом замечая в каждом из них лишь пустоту. К утру он проверил всё, в ужасе отметив, что от его богатств остались лишь деньги на мелкие расходы. Виктор Андреевич схватился за голову. У него двухкомнатная квартира и деньги, которых хватит разве что на квартиру в Москве. Предметы советской роскоши… И на этом всё. Больше не купишь понравившуюся вещь на подпольном аукционе, не посетишь лишний раз продажную женщину, не купишь дорогой коньяк… Работа стала больше не прикрытие, а средство существования. Мужчине стало тяжело дышать и неприятно закололо в груди.

***

Скрытый от света уличного фонаря тенью раскидистой акации, Николай любовался звёздами в ночном небе. Глупо было бы считать себя правителем города — даже ему, с его силой. Власть требовала не только могущества, но и связей, и бесконечной паутины компромиссов. А он предпочитал оставаться в тени. Но деньги всегда нужны, даже если ты бессмертный кровосос. Особенно если ты бессмертный кровосос. И для настоящего мастера ясновидения мир смертных — открытая книга, и слишком много денег, которые можно просто взять. Главное — не наглеть и не использовать этот способ слишком часто. Если хочешь влиться в элиту человеческого мира, твои деньги должны быть понятны.