Часть 3

Улышав шум внизу, Платон Андреевич выбежал в домашнем халате, рубашке и брюках на лестницу. – Кто её сюда впустил? – с тревогой в голосе хозяин дома побежал навстречу приближающейся к нему девушке. – Её невозможно остановить! Она безумна – ответил Фёдор кланяясь и удаляясь. – Кто вы? И что за срочность увидеть меня? – обратился оформитель с даме, что уже успела снять шаль. – Ради Бога, Платон Андреевич! Случилось страшное несчастье. Дом ювелира сгорел. – Что? – он от услышанного стал медленно спускаться на колени, попутно ухватываясь за перила лестницы, – когда это случилось? – Какая-то роковая невероятная случайность. Погибло всё. – Всё? – услышав это он понял, что и манекен его тоже сгорел. Сгорела. Сгорела его Мария. Как? Как? – А почему вы прибежали сразу ко мне. В пожарную часть бежать надо было. – Меня попросили предупредить, что если у полиции возникнут к вам вопросы, вы будете готовы. Извините! Потом, ювелир – это был мой дядя. Я до сих пор не могу поверить, что его больше нет. Извините меня ещё раз. Прощайте! – и девушка спешно покинула дом, не убирая от глаз носового платка. Её душили слёзы. И ей не хотелось, чтобы он их видел. Глубокой ночью в доме спали все, кроме господина оформителя. Осушив накануне две бутылки красного вина, его мысли ни разу не обращались к чему-то другому, кроме как к Анне/Марии. Он запутался. В страшном горе он вбежал в мастерскую и пал возле дубликата манекена. Теперь он боялся, что и его настигнет та же участь. Но сделать он ничего не мог. Как это было ужасно. Он не понимал, что натворил. И кто виноват в том пожаре? Кто? Об этом не сразу, так через месяц обязательно напишут в газете. Утром он решил приехать на место происшествия. Народ суетился. Действительно, витрина выгорела аж до потолка. Огонь через гардины перекинулся на второй этаж дома. Все, видимо спали. А ювелир задохнулся от угарного газа. Трудно среди пепла было разобрать, что к чему. Но манекена своего он так и не опознал. И это усугубило его личное горе. – Платон Андреевич! – обратился к нему обер-офицер полиции. – Чем могу,обер-офицер? – Скажите, вы вчера посещали этот дом? – начал нехитрую беседу представитель младшего офицерского чина. – Да! Я привёз заказ на оформление витрины. Сделка прошла вполне успешно. Не знаю, что могло послужить причиной возгорания. – В котором часу вы были здесь? – продолжал обер-офицер. – Да с утра. Ранним утром привёз манекен, который был установлен в центре витрины. Всё сгорело! – и Платон Андреевич отвернулся от визави и опёрся локтём о стену дома. – Да. Вот только среди сгоревших украшений, утвари и мебели, даже какого-то кусочка материала манекена не было найдено. – Как это? И вы намекаете, что это я устроил поджог и забал манекен с собой? – негодовал Платон Андреевич. – Извините, но таковы законы! Мне придётся учинить обыск в вашем доме. И тут до Платона Андреевича стало доходить, что дома находится дубликат манекена, и что острог низачто будет ему обеспечен. Но, будучи азартным и решительным, бросающим вызов всем и вся, художник без ропота повернулся к обер-офицеру: – Ну что же. Милости прошу! Ваше право. Обыск так обыск. И оба господина, сев в автомобиль проехали к дому художника. За ними также тронулись полицейские кареты. Слуга и кухарка встретили хозяина в довольно странной компании. И ужаснулись, что дело тёмное. – Платон Андреевич! Что всё это значит? – Всё хорошо, Арлетта! Я думаю, что это всё какое-то чудовищное недоразумение. Не забывайте, кто я? Сам император является моим покровителем, – осмотревшись, начал Платон Андреевич. – Позвольте осмотреть вашу мастерскую? – четверо полицейских изволили осмотреть дом чщательнее. И тут господин оформитель не знал, как ему поступить. – Воля ваша! Прошу! – медленно поднимаясь и постепенно наращивая темп хотьбы, Платон Андреевич открыл дверь его святая святых. Когда все вошли в мастерскую, то первое, что бросилось в глаза – девушка. Она стояла возле окна, одетая точно, как манекен, которую оформитель установил в витрине. Но, так как только Платон Андреевич и ювелир знали, как выглядит кукла, то у полицейских не было возможным подозревать художника и дальше. – Платон?! – обратилась к нему девушка, – Что всё это значит?