Смена ритма и тень угрозы

В тот вечер Дилюк пришёл, как всегда, без слов. Он просто открыл дверь и подошёл ко мне. Я сидела в своём уголке, погружённая в тишину и уныние. Когда он протянул руку, я слегка вздрогнула, но не сопротивлялась. Его рука была тёплой, что чувствовалось даже сквозь перчатку. Без слов, без объяснений, он повёл меня из комнаты и через коридор, где свет свеч тускло освещал пол. Мы вышли в главный зал винокурни, где стоял обеденный стол, накрытый для ужина. Кэйя сидел уже за столом, его глаз привычно был скрыт повязкой, и выражение лица было напряжённым, не как всегда. Кэйя не сказал ни слова, как и Аделина, когда поставила блюда на стол и отошла. Всё казалось обыденным. Я уселась на одно из мест, не испытывая ни радости, ни страха. Я чувствовала, что опять попала в круг этого молчаливого мира, где каждый из нас был связан невидимыми нитями, но никто не шевелил губами, чтобы сказать хоть слово. Аделина быстро ушла, оставив нас троих за столом. Время тянулось медленно, а мы сидели в этой странной тишине. Я заметила, как Дилюк перевёл взгляд на Кэйю, его глаза были холодными и решительными, а сам он казался поглощённым своими мыслями. Я же невольно перевела взгляд на входную дверь, где была видна небольшая тень, как будто мне хотелось вернуться в то место, откуда я пришла. Моё сердце сжалось, и я вновь осознала, как я здесь чужая, как я здесь потерянная. Взгляд опустился вниз. — Ты не ешь, — вдруг сказал Дилюк, его голос был тихим, но в нём не слышалась какая-то угроза. Я медленно взяла вилку и начала есть, но меня терзали мысли о том, что я здесь не просто так. В этот момент я перевела взгляд на Кэйю. Он смотрел на меня с хмурым лицом, но ничего не говорил, только молча продолжал есть. Это было странно. Будто мы все были просто фигурками, играющими свои роли в этой сцене, в этой жизни, от которой никто не мог уйти. Когда ужин почти подошёл к концу, и тишина стала почти невыносимой, Дилюк наконец вновь заговорил. — Я думаю, что тебе стоит сменить причёску, — сказал он, смотря прямо на меня. Я удивлённо подняла взгляд, не ожидая такого от него. И вправду, за время моего нахождения в Мондштадте пряди достигали бёдер, хота раньше они еле были на уровне талии. Он продолжил: — Твои волосы, эти светло-голубые, твоя одежда… Ты больше не можешь оставаться такой. Ты должна стать другим человеком. Я молчала, не зная, что ответить. Слова не приходили на ум, и я просто сидела, смотря на его лицо, которое, казалось, не выражало никаких эмоций, только решимость. Он говорил это так, как будто для него это было не обсуждаемым. Как будто для него это было обязательным шагом, который я должна была выполнить. — Ты станешь другой, — продолжил Дилюк. Он точно знал, что я не смогу возразить. — Это нужно, чтобы скрыть тебя. Кэйя, сидящий рядом, наконец, поднял глаза и сказал, всё так же хмурясь: — Он прав. Тишина снова опустилась на стол, но теперь в ней была не просто пустота, а словно предвестие изменений, которых я не могла избежать. Я посмотрела на свои руки и, в конце концов, кивнула. Мысли мутными волнами катились в голове, но я не сопротивлялась. Как будто всё было предопределено.

***

Я не возражала. В моих глазах не было ни боли, ни протестов. Просто… молчание. Я позволила им подстричь мои волосы до каре. Мои светло-голубые локоны, которые я с любовью растила, исчезли, оставив за собой лишь короткие, аккуратно подстриженные пряди. Я не чувствовала ни облегчения, ни сожаления. Просто было тихо. Всё, что осталось от прошлого, постепенно исчезало, растворяясь вместе с воспоминаниями. Мне дали два комплекта одежды: повседневное чёрное платье и платье горничной. Одежда была подобрана по размеру, и я просто надеялась на то, что меня не измеряли ночью, пока я спала.

***

На следующий день меня представили как новую горничную. Я не возражала. Это было ожидаемо. Я не была ни кем, ни чем, кроме как частью их механизма. Для всех я была просто немой служанкой, которую никто не пытался понять. Сначала я не умела справляться с задачами. Я не знала, как правильно сервировать стол или как убирать комнаты. Мои руки не слушались меня, и я порой совершала такие ошибки, которые казались мне фатальными. Но с каждым днём я становилась немного увереннее. Мои движения становились более уверенными, как будто моё тело само адаптировалось к этому новому миру, где каждое движение должно было быть неукоснительно правильным. Они быстро приняли меня за немую. Я не говорила ни слова. Молчание стало моей защитой, моим барьером. Оно охраняло меня от лишних вопросов, от разговоров, которые могли бы меня выдать. В этой тишине я была как привидение, оставшееся незамеченным, но всё же живое. С каждым днём меня всё чаще вызывали на работу. Я доставала еду, убиралась в зале, помогала Аделине с различными мелкими делами. Я делала всё механически, словно части одной огромной машины. И хоть я пыталась вырваться из этого, я ощущала, как постепенно растворяюсь в этом новом мире. Молчание становилось моим единственным другом. Молчание давало мне возможность наблюдать, не участвовать, оставаться в стороне, не задавать лишних вопросов и не показывать слишком много. Я была горничной. Просто горничной, которой никто не интересуется, и это было безопасно.

***

Прошло несколько недель. Я продолжала жить своей механической жизнью. Выполняла свои обязанности, не думая о том, что может быть дальше.Пока не услышала среди служанок разговоры, которые привлекли моё внимание. Говорили, что в Мондштадт прибыла Синьора — дипломат Фатуи. Все шептались, что она ищет. Эти слова словно ударили в меня громом. Моё сердце сжалось, и я поняла, что это не может быть случайностью. Я вспомнила всё, что происходило до того, как я оказалась здесь, и поняла, что не могу оставаться в тени так долго. На следующий день я отказалась выходить из комнаты. Я не могла просто игнорировать этот факт, что Фатуи были рядом. Может, они не знали, что я жива, а может, наоборот, знали всё, и я была частью их плана. Я чувствовала, как нарастает тревога, но ничего не могла с этим сделать. Под вечер в комнату пришёл Дилюк. Он ничего не сказал, только молча сел на край моей кровати. Я лежала в позе эмбриона, завернувшись в одеяло, и чувствовала, как его взгляд на мне тяжёл. Он не требовал ничего. Он просто сидел и наблюдал. В этот момент я, словно в порыве, наконец, решила нарушить молчание. — Ты что-то хочешь? — тихо спросила я, пытаясь не выдать своего беспокойства. Мой голос был ровным, но внутри меня бурлило что-то тревожное. Он не ответил сразу. Он продолжал смотреть на меня, а затем, как будто раздумывая, начал задавать вопросы о делах на винокурне. Это был такой банальный разговор, который обычно заводят между собой те, кто давно знаком. Он спрашивал, как я справляюсь, что нужно улучшить, как всё идет. Но я не могла сосредоточиться. Мои мысли были заняты только одной вещью: Фатуи, Синьора. Я почувствовала, что Дилюк понимает моё беспокойство. Разговор плавно перетёк на то, что я слышала накануне. Я не могла скрыть страх в своём взгляде, когда рассказала, что услышала о прибывшей Синьоре. Дилюк снова молча посмотрел на меня, затем сказал, что я не должна волноваться. Он пообещал, что не пустит её на свою территорию. Его слова успокоили меня, хотя я не могла избавиться от ощущения, что это всё лишь временное утешение. Через несколько дней ситуация начала меняться. На винокурню прибыл путешественник и его спутник — Паймон. Всё это выглядело как просто случайный визит, но что-то в воздухе изменилось. Я не могла понять, что именно, но ощущение тревоги нарастало. С каждым днём я ощущала, как невидимая тень Фатуи приближается, и моя жизнь снова входит в какую-то новую фазу. Что это значит для меня? И что будет с теми, кто уже так долго наблюдает за мной?